Посвящения

      Мельница кружит штурвалом небо, гул наполняет болотный мрак. Господи, Господи, люди слепы, это заметит любой дурак; самый последний ли, первый самый здесь на предательство обречён.       Шёпотом хриплым поёт осанну, сидя на гати, усталый чёрт.       Небо не слышит его молитвы, он был низвергнут – так поделом; суд был коротким и справедливым, мёртвым заклятьем звучит псалом. Нынче ему - из трактирной браги только выуживать чудеса.       Да возвращается Балтарагис, гонит домой, как ручного пса.       Время дробят жернова в осколки, пыль исчезает в немой земле. Пьяного смеха и песен – сколько минуло их за двенадцать лет?.. Время узнать человечьей боли, скука тебя догнала давно...       Что ж, из двух зол выбирай любое, если теперь уже всё равно.       Дочь Балтарагиса – смех и танец, ведьмины песни, июльский зной; вот усмехается Балтарагис – хочешь, мол, будет тебе женой?.. Всё как обещано договором, небо запомнит и разочтёт...       Хохот над топью – лай пёсьей своры: был человеком обманут чёрт.       Ангел ли, бес ли, но в этих землях честность опаснее палача. Тихой осанне Господь не внемлет, только от боли нельзя молчать. Бывшим крылатым тюрьмы страшнее лживые клятвы страны людей, но договор – как петля на шее или круги на гнилой воде...       Господи, Господи, люди жадны, золото, пламя, любовь и месть. Ад собирает с посевов жатву больше, чем грешникам хватит мест. Лаумес рисуют в болотной мути острой осокой следы во тьме; месть и предательство – люди, люди – пламя в дешёвой шипит корчме...       Ценности именем на бумаге – кто чего стоит и что почём. Просит налить ему бывший ангел или – теперь уже – бывший чёрт. Пьяно смеётся – не знаю, кто я, хоть и мотался здесь сколько лет... Подпись почти ничего не стоит, кроме сгоревших надежд в золе. Слухи летят по Удрувской пади, чуть задержался – считай, пропал: вот и готово уже распятье, вот зажигает костёр толпа.       Шёпот проходит по топи дрожью, шорохом путается в траве: чёрт или ангел, как хочешь, Боже, только бы – только не человек.