Антихрист

— Вас продолжают мучить кошмары? — Миссис Хилл внимательно посмотрела на мужчину, поднимая слипшиеся от туши ресницы. — Вам снится что-то конкретное? Парк медлил, глядя на женщину потеряно и чуть неуверенно. В голове встала жуткая картина кошмара из прошлой ночи: он снова в больнице, в этой отвратительной и грязной, подобной Аду, сраной больнице. Он бежал куда-то по полутёмным развалам коридора, пошатываясь и цепляясь за любую мебель, отталкивался от неё дрожащими руками и пытался продолжить свой бег. Но за углом его ждал самый неприятный сюрприз — Эдди Глускин, встречающий его с распростёртыми объятьями в прямом смысле слова. Парк не успевал развернуться или затормозить, поэтому врезался в маньяка и с замершими от ужаса глазами упёрся ладонями ему в плечи, будто пытаясь отстранить. Но, когда он попытался оттолкнуться от него и убежать, руки вздрогнули и впились пальцами в рубашку — под рёбрами начинало безумно саднить, и через несколько секунд боль резким выстрелом распространилась от места удара ножом по лёгким, а затем долетала до остановившегося сердца. Глускин. Он продолжал преследовать его из ночи в ночь, как преследовал тогда. — Я… — оторопело начал Парк, но быстро сбился. — Я не думаю, что это что-то конкретное: скорее, один образ, включающий в себя всё, что только было. Мне просто снится это проклятое место, и ничего точного я не могу сказать. — Значит, все ваши сны — это совокупность пережитого вами, без выделения определённых лиц? Ручка уныло скребла по бумаге, и мужчина, поджав губы, сцепил посильнее пальцы и опустил взгляд. — Скорее всего, так и есть. — Хорошо, — доктор кивнула, опуская глаза на бумаги, и перелистнула страницу в блокноте. — Эдди Глускин тоже присутствует в ваших снах? Парк замер, а дыхание перехватило. Миссис Хилл, дописав, опустила ручку и кинула пристальный взгляд на него: он сидел на краю кресла, сгорбившись и наклонившись к широко разведённым ногам; руки его практически всегда были сцеплены, а голова только иногда поднималась, чтобы встретиться на мгновение глазами с доктором. Сейчас эта фигура застыла — только взгляд трусливо и суетливо бегал по полу. Желвак проступил на левой щеке и зашевелился. Женщина осторожно выдохнула. — Вейлон, вы должны понимать, что сейчас нам важнее всего честность. Я в любом случае буду должна с вами говорить об этом, поэтому постарайтесь максимально подробно рассказывать мне обо всём, что вас беспокоит, не упуская ни одной детали, даже если она будет вам категорически неприятной. Залог нашего успеха — доверие. И для того, чтобы я вам смогла помочь, мне нужно знать абсолютно всё… — Но это сон, — мрачно перебил её Парк. — Доктор, это всего лишь сраный сон. Не думаю, что сны могут как-то влиять что-либо… Или вы верите во всю эту чушь?.. Он поднял на доктора Хилл насмешливый и грустный взгляд. Она чуть повела головой. — Я не верю в то, что сновидения могут влиять на нас и окружающий мир, но я определённо знаю, что сны — отражение нашего внутреннего психического состояния, — уголки губ мужчины медленно опустились. — То, что вам снится, не что иное, как ваши личные потаённые переживания и страхи. Вейлон сморгнул и перевёл свой взгляд на пол, хрустнув костяшкой пальца. Миссис Хилл продолжала: — Тем более, вас больше всего сейчас пугают именно кошмары, верно? Но я не уверена, что вас пугает само их наличие — скорее то, что или кто там присутствует. Снова щелчок. Парк поджал губы и нахмурился, понимая, что ему не избежать этой темы. Темы, которой он больше всего на свете не хотел касаться. — Вейлон, — миссис Хилл смягчила голос, и мужчина поднял на неё глаза, — я действительно хочу вам помочь. Но, если я не буду знать всей правды, я вряд ли что-нибудь смогу сделать. — Я понимаю, — он грустно хмыкнул. — Я понимаю…

***

Приёмная у доктора Хилл была на удивление маленькой и уютной: приятные светло-зелёные обои с бегущей по ним ближе к полу изумрудной полосой, визуально делающей стены длиннее; два потёртых кожаных диванчика, между которыми в углу комнаты стоял, словно маленькая пальма, папоротник, раскинувший свои большие широкие листья на соседствующие подлокотники; низенький журнальный столик, на котором хаотично разбросаны разноцветные журналы и рекламки, а также журнальный стенд, стоящий неподалёку. Часы, висящие над небольшим ресепшеном, мерно тикали, и в помещении царила приятная тишина. Парк ещё ни разу не видел здесь ни одного пациента, кроме себя. Когда он медленно, стуча железными костылями, заходил внутрь, его встречала только одиноко сидящая секретарша, а после в кабинет приглашала доктор Хилл. Казалось, что он был единственным человеком, приходящим на приём. И эта мысль его настораживала. Неловко опираясь на костыли, Вейлон вышел из кабинета и медленно потащился к выходу. Он до сих пор не привык к ним, к этим железным палкам, вечно натирающим подмышки и вызывающим смешанную от нагрузки и от ещё не прошедших кровоподтёков боль в руках. Каждое усилие, каждый негромкий стук, когда костыль ударялся о пол, заставляли его нервничать — беспокойство от своего медленного и затруднительного передвижения тошнотворными воспоминаниями поднимало на коже мурашки. Хотелось курить. Вейлон, нахмурившись, опёрся на здоровую ногу и переставил костыли. — Мистер!.. Он вздрогнул, и пальцы по инерции сильнее обхватили держатели. Повернувшись, он заметил приподнявшуюся из-за ресепшена девушку. Она неловко улыбалась и слегка виновато смотрела на его помрачневшее лицо. Взгляд скользнул с её лица на бумагу, лежащую на стойке, затем поднялся обратно. — Парк, — коротко бросил он, видя смятение секретарши, позабывшей фамилию. Она хлопнула ресницами и, чуть смутившись, кивнула. — Д-да, мистер Парк, извините. Не могли бы вы это подписать? — Зачем? — костыли уныло шкрябнули по полу, разворачиваясь в сторону ресепшена. — У нас просят отчёты о вашем посещении за каждую неделю, так что… — девушка улыбнулась шире и достала ручку. — Не могли бы вы?.. — Да, — Парк поджал губы и попытался улыбнуться в ответ, но не вышло, — сейчас. Тиканье часов разрезало небольшие паузы между постукиванием костылей. — Вот здесь, — изящный пальчик с устрашающе длинным ногтем указал на определённое поле, — а потом ещё снизу и… — У вас Меркоф требует эти отчёты? — девушка заметно дёрнулась, и Вейлон напрягся. — Нет, отдел полиции. Пока что дело у них и им важно, чтобы… — Ясно. Над головой приглушённо щёлкнула минутная стрелка часов. Синие кольца подписи расползлись на бумаге. — Сверьтесь с датами ваших сеансов, пожалуйста, чтобы не было ошибок. Секретарша кинула быстрый взгляд на бумаги, заполняемые Парком, и села обратно на своё место. Щелчок, и экран компьютера загорелся. Вейлон лишь мимолётно посмотрел на монитор, затем снова опустил глаза к бумагам, просматривая даты. Сверяя унылые числа на бумаге с календарём, стоящим рядом на стойке, мужчина думал, что не так он себе представлял свободу. Там, внутри проклятой лечебницы Маунт-Мэссив, всё, что находилось за пределами огороженной территории, казалось таким простым, лёгким, светлым. А сейчас, даже с трудом выбравшись из того Ада наружу, Вейлон не ощущал свободы. Не было порывистого свежего ветра за спиной и абсолютной лёгкости — были кипы бумаг, серьёзное лицо психолога три раза в неделю, взволнованный взгляд жены и тихое тиканье часов, отмеряющих крупицы вечности. Это была не свобода, нет — новая камера, только просторнее и с нарисованным голубым небом на бетонном потолке. Парк уныло смотрел на последнее число — сегодняшнее. Затем он как-то неохотно поднял взгляд, будто сверяясь с календарём, но сразу же перевёл его на заполняющую какую-то таблицу в компьютере девушку. Вейлон видел её впервые за всю неделю — раньше на её месте сидела другая секретарша. А теперь, подсовывая какие-то бумаги, появилась она. Она, забывающая фамилию практически единственного пациента. Занятая странной таблицей, которая и вовсе не нужна секретарше психолога. «Очередная собачка Меркоф», — пристально следя за работой девушки, думал Парк. Рука, придерживающая бумагу, сжалась в кулак. Тяжёлый взгляд, упирающийся несколько секунд в спину девушки, поднялся на монитор. Парк был уверен, что это отчёт для Меркоф. Неожиданно унылые табличные линии и расчёты сменились на информацию о каком-то пациенте. «…подвергался насилию со стороны отца и дяди» — взгляд скользнул выше на фотографию и имя. Оцепенение. Дыхание спёрлось в горле, а в груди разлился неприятный и жуткий холод. Зрачки сузились, и глаза ошеломлённо округлились. Ручка выпадает из замерших пальцев и громко, казалось, сокрушительно ударяется о стойку. На Вейлона с экрана смотрит Глускин. — Что такое, дорогая? У тебя что-то случилось? — будто из-за спины раздался нездоровый приторный голос воспоминаний, заставляющий всё тело ослабеть и страх с силой схватить за предплечья. Парк слабо, со свистом выдохнул, пошатнувшись, и ухватился из последних сил за стойку — костыли с оглушительным грохотом упали на пол. — Мистер?.. — перед глазами все цвета медленно мешались и картинка мутилась. Голос девушки слабым и неразборчивым эхом доходил до ушей Парка. — Мистер? — Миссис Глускин? — снова до ужаса знакомый голос раздался в голове, и сознание отчаянно начало поправлять «миссис» на «мистер». Просто нарастающее «мистер», «мистер», «мистер»… — Мистер! — перебивая нарастающий гомон, послышался новый оклик. — Мистер Парк! И… Тишина. Только мерное гудение компьютера и тиканье часов. Спокойная и тихая приёмная. Испуганный взгляд подскочившей из-за компьютера девушки. Вейлон часто дышит. Его губы опаляются жарким и порывистым дыханием, а грудь, будто после первой затяжки сигаретой, сузилась и едва вмещает в себя воздух. Тяжело дышать. — С вами всё в порядке? — девушка подалась вперёд, чтобы заглянуть в глаза мужчине, но он рефлекторно отдёрнулся. — Да, — неуверенный ответ, и мечущийся взгляд поднялся, — да, более-менее. Извините. На экране висел обычный пасьянс, который, видимо, и висел там всё это время. Парк облизнул губы и сглотнул. — Вам помочь? — секретарша вздрогнула, когда он резко наклонился, придерживаясь за стойку, и попытался поднять костыли. Сломанная нога едва позволяла это сделать. — Погодите секунду, я сейчас подниму. — Да, спасибо, — вспотевшая ладонь скользила по гладкой поверхности, и Вейлон с трудом снова распрямился. Его колотило.

***

Выходя из злосчастной приёмной и кивая на прощание переволновавшейся девушке за ресепшеном, Парк с ужасом осознавал, что это был первый приступ, случившийся с ним не во сне. Вообще первый приступ. Нет, помешательство. Точно, оно. На улице веяло прохладой после недавно прошедшего дождя. Асфальт был тёмным, неровным, с залёгшими в этих неровностях маленькими лужами и огромными морями, скопившимися у бордюров. Затягиваться сигаретой было втройне приятнее, чем раньше — нервы, натянутые настолько, что, казалось, порвутся, как струны, быстро расслаблялись после дозы никотина. Парк уныло посмотрел себе под ноги, замечая у ботинок небольшую лужу. Глаза будто не хотели фокусироваться и изображение в ней было мутным и размытым. «Может, что-то со зрением?» — щурясь, думал он. В голове эхом прошлось почему-то игривое и саркастичное «может». «Может… Может… Может…» Стихло.

***

— Здравствуйте, я хочу поговорить с мистером Холландом. Вейлон крепко прижимает трубку к уху, разглядывая вазу с искусственными цветами, стоящую на небольшом журнальном столике возле телефона. Глубокая затяжка, и красный огонёк метнулся по сигарете ближе к фильтру. — Здравствуйте. А кто говорит? Или вам назначено? — Нет, не назначено. Говорит Вейлон Парк. Соедините меня с мистером Холландом. — У вас срочный звонок? Мужчина нервно выдохнул дым и на секунду прикрыл глаза. — Да, срочный. Соедините. — Прошу прощения, но пока что мистер Холланд занят. Скажите, пожалуйста, по какому делу, и я вас запишу. Снова затяжка. — Я и так являюсь его клиентом и мне не нужно записываться. Соедините. — Простите, повторите, пожалуйста, ещё раз, как вас зовут. Выдох, и пепел полетел в вазу с цветами. Вейлон опёрся на стену и тяжело выдохнул. — Вейлон Парк. — Парк? Сигарета дрогнула в его пальцах. Она издевается?.. — Вейлон Парк по делу с компанией Меркоф, — раздражённо начал он, стараясь как можно чётче и спокойнее выговаривать слова. — Человек, передавший вашему боссу две недели назад видео о лечебнице Маунт-Мэссив. Так вам понятнее? — Оу, — девушка замялась. — Простите, не поняла сразу. Соединяю. — Тупая сука, — глухо выдавил он, когда в трубке послышалась приятная мелодия на время ожидания, которая, к счастью, недолго нервировала и так неспокойного Парка. — Да-да, Вейлон, я вас слушаю! Извините Саманту, она у нас только первый день, так что пока что не со всем справляется. Как ваше лечение? Ну, точнее, ваши сеансы у доктора Хилл. — По поводу них я вам и звоню, — мужчина затянулся и поспешно отнял от губ сигарету. — Хотел бы узнать, откуда мой психолог осведомлена о многих аспектах моей жизни в лечебнице. — Вас это так удивило? — послышался лёгкий смех. — Вы уверены, что не сами ей об этом рассказали? — Не держите меня за дурака, мистер Холланд!.. — Эверетт, можете называть меня просто Эверетт. — Эверетт, — с натяжкой поправился Парк, — то, что я вернулся из адской лечебницы и якобы проходил там лечение, совершенно, блядь, не значит, что я не помню, что и кому я говорю. Надеюсь, вы это понимаете? Если нет, то это очень херово. — Воу, полегче, Вейлон, — опешив от резкого и грубого тона, со смешком выдохнул адвокат. — Я ничего подобного не имел в виду. Кхм, а что конкретно вас так рассердило? — Это не играет особой роли. Я хочу знать, откуда у неё информация. Хотя я и так понимаю, что от вас. — Ну, раз понимаете, — протянул голос в трубке, — тогда, видимо, вас интересует, что именно она знает и почему, верно? Парк промолчал. Его взгляд соскользнул со столика на стену, где когда-то висело зеркало. Теперь на обоях была пустота и грязные серые полосы, которые оставила после себя рама. — Что ж, на ваш вполне законный вопрос есть точно такой же законный ответ: полиция сейчас ведёт расследование, и я был обязан… — Меня не интересует полиция, — резко оборвал Вейлон, — меня интересует, почему доктор Хилл, мой личный психолог (личный, вы понимаете?), знает щепетильные подробности нашего с вами дела. Послышался тяжёлый вздох. Парк в ожидании затянулся и сбросил в вазу пепел. — Вейлон, — голос Эверетта посерьёзнел, — сейчас ваши сеансы с доктором Хилл важны не только для вашего личного благополучия, но и для расследования дела. Поэтому она была осведомлена обо всём, что с вами случилось. Следствию важно знать, здоровы ли вы или нет. В плохом случае, если вы не в здравом уме и твёрдой памяти, Меркоф будет намного проще оспорить предъявленные ей обвинения. Понимаете? — Да, я всё это знаю, но… — Парк выдохнул и быстро начал говорить, но неожиданно осёкся. Прикрыл глаза, будто успокаиваясь, и уже чуть медленнее продолжил. — Не думаю, что ей следует знать подробности, её не касающиеся. — Какие, например? — Например, Эдди Глускин. Сердце будто ударилось о грудину, и в горле пересохло от волнения. — Разве информация о нём имеет отношение непосредственно ко мне и моему лечению?.. «Имеет…» — тихо шептало подсознание, но Вейлон упёрто поджимал губы и продолжал говорить: — Я не думаю, что для того, чтобы выявить у меня какие-либо психологические расстройства, она должна перерывать всех этих ебанутых, — голос на этих словах сорвался, но мужчина быстро подавил в себе раздражение и злость, — всех больных пациентов и говорить со мной про них. Вы не считаете, что эта информация не должна её касаться? Вздох. — Вейлон, я понимаю ваши чувства, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Доктор Хилл попросила у меня эту информацию — я ей её дал. Тем более, в суде она будет выступать экспертом, так что… Ох, думаю, вы не маленький ребёнок, Вейлон, и всё понимаете. Если вас волнует конфиденциальность материалов, записанных и найденных вами, то ими обладают только я, доктор Хилл и отдел полиции. В скором времени их отправят на рассмотрение суду, но только после того, как пройдёт проверка Маунт-Мессив. До этого времени никто больше не имеет доступ к материалам. — Проверка ещё не прошла?.. — Парк замер, и пальцы у него будто онемели. — Что вы этим хотите сказать?.. Ведь прошло уже две недели и… — Вот именно: прошло только две недели. Меркоф не маленькая конторка по продаже канцелярии, поэтому даже полиции довольно трудно пробиться к ним. Скорее всего, сейчас они пытаются уничтожить все оставшиеся данные. Так что нам остаётся только немного подождать. «Немного?! — про себя опешил Парк, беззвучно шевеля губами и впервые не находясь со словами. — Они же скорее всю лечебницу снесут, пока полиция добудет ордер!» — Ладно, Вейлон, мне нужно работать. Я позвоню вам, когда что-нибудь узнаю. А пока постарайтесь сконцентрироваться на вашем лечении с доктором Хилл. Нам всем важны ваши результаты и её мнение как эксперта, правда? До скорого! — До скорого… — полушёпотом проговорил мужчина, и в трубке послышались частые гудки. Сигарета дотлела, и её длинный пепельный скелет опал на пол.

***

— Здравствуйте, доктор Хилл. — Здравствуйте, мистер Глускин. Тяжёлая и холодная ладонь сжала безвольные пальцы Вейлона. Мужчина шумно вдохнул и вздрогнул: взгляд его переметнулся с одной точки на лицо сидящего рядом. Искажённая шрамами и залитая кровью часть лица была, на удивление, чистой и идеально ровной. Ресницы Эдди дрогнули, и его глаза медленно перевели свой взгляд на Парка. — Дорогая, поздоровайся, — полуанфас, и по тонким губам скользнула приторная улыбка. — Доктор Хилл, не вините её, она слишком взволнована: она была главной противницей идеи обратиться к вам. — Довольно редкий случай, — женщина, сидящая напротив, легко улыбнулась и хмыкнула, — обычно девушки первыми предлагают посетить семейного психолога. — Да, я тоже так думал, — Глускин участливо поддержал диалог, — но она, знаете… Она не такая, как все. Рука сильнее сжалась, и Парк пришибленно пискнул, чувствуя, как один из суставов болезненно хрустнул. Но никто не обратил внимания — он был словно куклой, сидящей рядом с маньяком. Доктор Хилл с пониманием кивнула и, бросив беглый взгляд на побледневшее лицо Вейлона, снова посмотрела на Глускина. На домашнего и любящего мужа, одетого в мягкий свитер и просторные джинсы, с залёгшими под глазами синяками от усталости, с неуверенной, но до сих пор нежной улыбкой. На него — на маньяка. — Понимаете, наша проблема в том, — чуть подаваясь вперёд и хмурясь, начал Эдди, — что она слишком холодна по отношению ко мне. Нет, я знаю, она меня любит, но эта её отстранённость… Как будто мы не две частички одного целого, не две половинки сердца, которые так долго друг друга искали и теперь нашли. Доктор, она… Я не знаю, как это объяснить. Замкнулась в себе и не желает меня пускать в свой мир? Да, наверное, так будет точнее. — Хорошо… — женщина покивала головой и быстро что-то начала чиркать в блокноте, — я вас поняла, мистер Глускин. А что скажет ваша жена по этому поводу? Две пары глаз упёрлись в Парка. Он молчал. Молчал и трясся от осознаваемого им безумия, происходящего вокруг. Снова рука «мужа» сжала его пальцы, и мужчина издал писк, всхлипывая, — костяшки столкнулись, и слышался тихий хруст костей, не привыкших к такому перемещению. Кажется, порвались некоторые мышцы. — О, дорогая, не бойся! — вторая мощная ладонь Глускина легла на щёку Вейлону, разворачивая его лицо к себе. — Поверь, всё будет в порядке. Я просто хочу понять тебя, вот и всё. Из глаза скатилась скупая крупная слеза. Мужчина едва сдерживал всхлипы. Бледные губы дрожали, плечи вздрагивали. Эдди, не замечая этого, с нежностью погладил «жену» по щеке и на мгновение повернулся к доктору. — Вы не против, если я её успокою? Она очень ранимая, я даже чувствую себя виноватым за то, что я привёл её сюда… — Всё в порядке, мистер Глускин — многие через это проходят. — Тогда ничего, если я её… Поцелую? Это всегда её успокаивало. — Не переживайте, я уже видела много драматичных семейных сцен, так что не стесняйте себя, если это её успокоит. — Дорогая, — когда он снова повернулся к нему, Вейлон беспомощно начинает подвывать и стонать, пытаясь дёрнуться, — иди ко мне, всё хорошо. — Нет… — бессильно зашептал Парк, трепыхая уже сломанной кистью руки, пока Эдди подсаживался ближе и придвигал к себе его. — Пожалуйста, хватит!.. Это всего лишь сон, Господи, умоляю! Проснись… Тщетно. Глускин накрывает губы Парка нежным и заботливым поцелуем, поглаживая его щёку большим пальцем. Доктор Хилл лишь удобнее устраивается в кресле, внимательно следя за реакцией напуганного мужчины. Вейлон жмурится, пытается закричать сквозь поцелуй, но не выходит. Эдди довольно быстро отстраняется, оставляя на губах послевкусие страха. Парк открывает слезящиеся глаза. — Ну что, вы успокоились? — слышится размеренный голос женщины. — Вам стало легче, Вейлон?.. Имя отдаётся в голове эхом.