Антихрист

— И давно вы так плохо видите? Вейлон вздрогнул, привыкнув к тишине, быстро разрушившейся от голоса врача. Он быстро поднял взгляд, встречаясь глазами с окулистом, а затем кашлянул в кулак, сосредотачиваясь. — Нет, недавно. — Примерно сколько? Парк замешкался. Женщина внимательно смотрела на него, не понимая рассеянности пациента, и щурилась из-под очков. Гудела старая лампа под потолком. — Не знаю, — неуверенно начал он, — возможно, недели две, может, чуть побольше. — И до этого вы не обращались к врачу? — Обращался, — мужчина потерянно блуждал взглядом по столу, без особого интереса разглядывая бумаги и справки, — но, как вы видите, немного к другому. — И ему вы не жаловались на резкое ухудшение зрения? — Нет, не жаловался. Я сам, честно говоря, недавно заметил. — Мда, — фыркнула она, качнув головой и обратно уткнувшись в заполняемый рецепт, — странно, как же вы так жили практически полмесяца, буквально ничего не видя перед собой? Вам это не мешало, тем более в вашей работе? — Я в отпуске, — выдавив лживую сдержанную улыбку, ответил он. — Вы случайно не получали сотрясения? — Нет, я… — на этот раз Вейлон осёкся уже после сказанного слова и чуть помедлил, ответив только после поднятого на него ожидающего взгляда. — Нет, я получал только ушиб, но сотрясения не обнаружили. — На затылок упали? — Уже не помню. — Ясно, — обрубила она, со стуком откладывая ручку на край стола. — Вот вам рецепт. Линзы вы для себя не найдёте с таким-то плюсом, так что только очки. Желательно их поскорее приобрести, хотя, думаю, придётся делать на заказ. Делайте почаще упражнения, о которых я вам говорила, компрессы и следите за питанием. — Да-да, конечно… — вяло кивнул Вейлон, поджимая губы и теребя в руках жалкий маленький листочек, исписанный в выделенных полях неровным почерком.

***

На улице было холодно. Ветер завывал, цепляясь о бетонные углы зданий и шныряя по безлюдным закоулкам, подымал тяжеловесные вымокшие и потемневшие опавшие листья, которые грузно взмывали вверх и практически сразу падали обратно. Вода в глубоких лужах неторопливо подмерзала. Высокий мужчина статуей замер недалеко от оптики. Он пристально смотрел на витрину, стараясь разглядеть какое-то движение внутри, людей, так плохо видимых из-за нагромождения плакатов и вывешенного на показ ассортимента магазина. Люди огибали его и обходили, будто вода — камень, вставший посреди течения: хоть и со скоростью, но плавно и мягко, стараясь не задевать, а если она всё же врезалась в твёрдую и холодную поверхность, то пенилась и бурлила, недовольная столкновением. Капюшон отбрасывал небольшую тень на лицо, и только побледневшие от напряжения губы и мужественный выдающийся подбородок, испачканный, кажется, грязью, можно было увидеть. Внезапно незнакомец резко дёрнулся, разворачиваясь, и зашагал неровной, но удивительно быстрой и мощной походкой дальше. Женщина, медленно бредущая среди остальных людей и волокущая в обеих руках по огромному мешку, не сразу успела заметить разрезающего толпу, словно катер — воду, мужчину, летящего навстречу. Сильный толчок в плечо, и продукты рассыпались по холодному и до сих пор влажному тротуару. — Эй! — незнакомка недовольно окрикнула стремительно уносящегося человека, садясь на корточки и оборачиваясь. — Смотри куда идёшь, козлина! Мужчина чуть замедлился, не успев ещё далеко отойти, и нервно оглянулся. Только что подобранный с асфальта апельсин выпал из рук и ярким пятном покатился по тёмной серости дороги. Прошла пара мгновений, и неизвестный пропал из вида. Только женщина стала более торопливо и взволнованно подбирать продукты. Ей показалось, что лицо мужчины испачкано в крови, а в руке у него сжато что-то жутко острое.

***

Парк зашёл домой, тяжело переставляя костыли. Нога разболелась сильнее обычного, а жёсткие накладки натирали подмышки с особенно едкой и нервирующей болью. Но как только дверь захлопнулась, он сразу же отставил их к стене: ему казалось, что лучше ходить прихрамывая, чем с этими вынужденными агрегатами пыток. Зажёгся свет, и мужчина на секунду зажмурился, привыкая к яркому освещению и автоматически приподнимая руку, чтобы загородить ладонью свет. Тишина. Только дом настороженно поскрипывал половицами от своей старости и завывал, пропуская через все возможные щели свирепые порывы ветра. Взгляд невольно упал на телефон, стоящий на маленьком столике рядом с вазой с декоративными цветами, принимающих за удобрение пепел. Вейлон помнил то, что так старательно пытался забыть весь вечер и утро — проклятое сообщение от адвоката. Губы сжались в медленно бледнеющую полосу. Он помнил эту сраную недосказанность и взволнованность мистера Холланда. Помнил и тщетно каждую секунду говорил себе, что забыл. Он помнил, и это бесило. Вчера, придя домой с Лизой в относительно приподнятом настроении, он никак не ожидал, что хоть на мгновение поостывшие волнение и ужас снова обовьют его с силой питона, стараясь придушить. Стараясь вытолкнуть весь воздух из лёгких и оставить в глазах только догорающие угли надежды вместе с панически скачущим страхом, выдающимся мелкой дрожью. Да, Парк помнил, как вчера вечером застыл посреди коридора с ещё подрагивающей на губах улыбкой, вслушиваясь в голос известного ему человека. В этот неуверенный и взволнованный голос. В его предпоследнюю фразу. «Мы не нашли Глускина», — воспоминание настойчиво запульсировало, и боль отчаянно ударилась о висок. Вейлон скривился, быстро пережимая пальцем вену, чтобы хоть как-то заглушить резь, и рывком подошёл к телефону. Загипсованная нога загудела. Он с ненавистью уставился на белеющую трубку. Он не перезвонил, как просил Холланд. Не перезвонил, так как убеждал себя, что это всего лишь недоразумение: его уже нашли, просто адвокат отчитался чуть раньше о проделанной работе. Чуть раньше, чем надо было. А сейчас всё в порядке. Поэтому он не звонит. Он занят оформлением бумаг, занят уликами, занят чем угодно, ведь главная просьба его клиента уже исполнена — нашли. Нашли пусть не зависнувшим в воздухе, с проткнутой грудиной, но валяющимся рядом в изломанных досках. Может, чуть дальше, ведь Меркоф пытались скрыть его труп. Но его нашли. «Мы нашли его», — уже более радостная лживая мысль проскользнула в подсознании, но её наличие совершенно не порадовало мужчину. Оно его разъярило. Трубка телефона с грохотом и треском отлетела в спинку дивана и упала на пол, распространяя едва слышимое эхо по гостиной. Парку хотелось метнуться за ней, растоптать её, чтобы все микросхемы и соединения однозначно были больше не пригодны для использования. Но он с силой заставил себя захрипеть, подавляя злобу и раздражение, копившееся все эти сраные три недели где-то глубоко у него в груди, и буквально вдавить палец в висок, чтобы кровь, бегущая по вене, не просто пульсировала под подушечкой пальца, а врезалась в него, как в скалу. Он тяжело задышал, понимая, что горячий воздух больше не мог вырываться с редкими и короткими выдохами, и обхватил голову руками, снова пуская режущую боль внутрь. Жёсткие волосы кололи ладони, впивались в них, когда пальцы зарывались в отросшие пряди. — Блядь, блядь, блядь! — очумело повышая голос на каждом слове, оскалился Парк. Хрупкий столик с цветочной пепельницей будто ждал решающего удара по нему, и мужчина, бросив на него беглый взгляд и от души размахнувшись здоровой ногой, пнул по ювелирно тонким лакированным ножкам. Столик дёрнулся, скрипнув, и ваза слетела вниз, звонко разбиваясь. Осколки разлетелись в стороны, фальшивые цветы упали на горку пепла и окурков, как на могилу. Телефон опасливо остановился на краю, натянув провод, но остался выжившим в этом погроме. — Сука! — снова выпалил Вейлон, хоть и спокойнее, и упёрся лбом в стену. Он бы ещё тогда разбил ко всем чертям и телефон, и вазу, и растоптал проклятый столик, но испуганный и искренне переживающий взгляд Лизы остановил его. В её чистых, светлых глазах и так плескалась неподдельная тревога, а если бы Парк вышел из себя, то она была бы в ужасе. Поэтому, игнорируя просьбу Холланда и тихий оклик жены, он молчал поднялся наверх, прикрыв как можно тише за собой дверь. Он не верил и не хотел верить в эти жуткие и отвратительные слова. «Этот сукин сын мёртв», — упёрто и обессиленно думал Парк, меняя озлобленный оскал на испуганно поджатые губы и закрытые в пустой молитве глаза с напряжённо сведёнными бровями. Его лицо стало жалким, усталым и молящим.

***

— О, Вейлон, вы решили мне перезвонить! — облегчённо воскликнул Эверетт. — Да, извините, были дела, — мужчина ответил как-то тяжело и спокойно, изучая меланхоличным взглядом заметённые на совок осколки и пепел. — Утром я ходил к окулисту, так что не смог перезвонить раньше. Хрупкий столик снова стоял на своём месте, а поцарапанная трубка прижата к уху. Лёгкое постукивание указательным пальцем по сигарете, и пепел слетает с неё в пепельницу. В кухне лёгкое задымление. — Да, мне ваша жена вчера говорила об этом. У вас начались проблемы со зрением? — Немного, — выдох, в воздухе расползается серая вьющаяся змейка дыма. — Так что там насчёт Глускина? — Ох, да… — Холланд замешкался и кратко кашлянул. — Как я и сказал, его тела мы не обнаружили. — Пока что? — Пока что, — чувствуя, что ходит по тонкому льду, повторил он. — На самом деле, Вейлон, я бы сейчас из-за этого не советовал вам беспокоиться. Во-первых, как нам стало понятно чуть позже, многие трупы, мягко говоря, не в целости и сохранности. Думаю, мне не стоит объяснять, что это значит, да?.. Во-вторых, многие тела, которые я видел на видеозаписи, также пропали, и я думаю, что Меркоф всё же немного подчистила территорию. Тем более, вы говорите, что Глускин был одним из испытуемых, то, скорее всего, его тело тоже забрали как ненужную улику. А в-третьих… Ох, у меня для вас не очень приятные новости. — Какие? — как можно холоднее спросил Парк, и его рука дрогнула. — С видеозаписями что-то не так. Видимо, камера повредилась при одном из падений, поэтому записано далеко не всё то, о чём мне вы рассказывали. Я ничего не имею в виду, Вейлон, просто считаю нужным сказать вам об этом. Естественно, материалов для дела более, чем достаточно, но иногда некоторые моменты… — Что? — …некоторые моменты не ясны. Но, думаю, это всё же вторично, так что не о чем беспокоиться. Парк тяжело выдохнул и, чуть погодя, затянулся. — Хорошо. Скажите мне, если что-нибудь ещё найдёте. «Или не найдёте», — мрачно добавил он про себя. — Ну, думаю, это произойдёт быстрее, чем вы думаете — расследование идёт полным ходом, и работы здесь непочатый край. Поэтому ждите звонка! До скорого, Вейлон. — До скорого…

***

— Вы уверены, что их там нет?.. Голос эхом отразился от старых стен, разнёсся по всему дому. Странная ненатуральная тишина после этих слов сгустилась, повисла в распалённом воздухе. Уютная домашняя темнота будто обострилась, стала неприятной. Укрытые беспросветной мглой углы теперь не казались безопасными, наоборот, — жуткими и таящими в себе что-то. — Я… Я не помню, какой номер его грёбаного дела! — выкрикнул Вейлон, мечась по коридору и впиваясь пальцами в волосы. Его суматошный взгляд бегал по полу, ничего не различая. — Да, да… Да, я сейчас поищу. Хорошо, Эверетт, я вам перезвоню. Трубка со щелчком приземляется обратно на своё место. Пауза. Парк, замерев, простоял некоторое время, судорожно соображая, где могли остаться очень важные документы. Он вздохнул и приложил ладонь к губам. Мысли метались в голове, но ничего, абсолютно ничего не помогало понять местонахождение дела Глускина. «Кажется… — чуть нахмурившись и отведя взгляд в сторону, легко стукнул по губе указательным пальцем Вейлон. — Кажется, дело сто какое-то… Сто девяносто, да. Сто девяносто…» Он неожиданно поднял голову и посмотрел на лестницу. Наверное, документы остались в спальне или в кабинете. Половицы шумно поскрипывали под осторожными шагами. Весь дом вёл себя настороженно, и Парк сам почувствовал, как внутри ютится неприятное и склизкое чувство, предостерегающее его от поспешных действий. Шаг — медленней, руки — впереди, дыхание — тихое, порывистое, застревающее в горле. «Что-то не так», — билась странная мысль в голове. — Лиза?.. — громко позвал он, но сразу затих, не решаясь ещё раз повысить голос. Лизы не было дома. Лестница так же скрипела и хрипела под ногами, хлипкие перила казались холодными в этой удушающей жаре. — Какого хера так жарко?.. — полушёпотом тихо проговорил он, поднимаясь вверх. Пустынный коридор второго этажа. Только через окно пробивался мягкий лунный свет, выделяя на тёмном полу голубоватый растянутый прямоугольник, на котором лёгкими тенями выведен узор тюля. Вейлон остановился у лестницы, взволнованно озираясь. Кажется, стало жарче. Позади что-то блеснуло. Парк огибает деревянное лестничное ограждение, замечая массивную тень в другом конце. Всё жарче и жарче. Он быстрым движением коснулся ладонью шеи и потёр её, убирая пот. Прищурился. Зеркало. Большое вращающееся овальное зеркало на тёмных лакированных ножках. «Точно, оно ведь всегда там стояло», — хмыкнул он, подходя ближе. Изображение размытое. Вейлон автоматически себя похлопал по бокам, но быстро понял, что он в пижаме и очки лежат в спальне. Взгляд упал чуть ниже. Глаза удивлённо округлились. «Дело №196. Пациент: Эдди Глускин». — Какого?.. — Дорогая! У Парка перехватило дыхание. Он резко развернулся, отступив назад. Лунный свет описывал силуэт Глускина с напряжёнными большими плечами и широко расставленными ногами — поза готового к бою. В сжатых грязных пальцах поблёскивал нож. Его тень легла огромным чёрным пятном на пол, и в оставшихся кусочках света мерно летали пушинки. Вейлон сделал аккуратный шаг назад, к зеркалу, не отрывая своего взгляда от омертвело счастливой и жуткой улыбки, вечно растянутой на лице сумасшедшего. Пятка задела край документа, и бумага излишне шумно зашелестела. — Дорогая, ну что же ты стоишь? — мужчина двинулся вперёд, огибая лестницу. Под его тяжёлыми шагами половицы не просто скрипели — трещали, готовые вот-вот провалиться. Вейлон испуганно и хрипло втянул воздух, касаясь ладонью гладкой поверхности зеркала. Ему нужно было прорваться к лестнице. Схватить эти сраные документы и бежать, бежать, не оглядываясь. Глускин шёл медленно, растягивая удовольствие от наступления. — Почему ты меня не встречала у дверей? Я беспокоился. Парк кинул быстрый взгляд на нож и сглотнул. Ногой он аккуратно придавил край бумаги, выглядывающей из папки, и медленно потянул на себя. Документ тихо проскользил по полу и оказался полностью под ступнёй. — Ты не рада мне, дорогая?.. — Вейлон неотрывно следил за ним широко раскрытыми глазами, стараясь как можно незаметнее присесть и дотянуться рукой до папки. — Ну, скажи же что-нибудь! Маньяк вскинул руки, призывая с ним заговорить, и остановился. Парк очумело смотрел на него снизу верх: мышцы тянули и болели от долгого напряжения. Ему казалось, что осталось совсем чуть-чуть. Нога на документе дрогнула. — Не скажешь?.. — более тихо снова начал Глускин. — Не скажешь, значит, шлюха?! Его крик разнёсся по всему дому. Вейлон понял, что больше медлить нельзя. Быстро наклонившись и схватив документ, он метнулся в сторону лестницы, молясь, чтобы в этом безумно узком коридоре он смог обойти его. Резкий толчок, и он сильно ударился о стену. Горячий воздух мгновенно вырвался из лёгких, и папка с жалким шлепком упала. — Ты хочешь сбежать, тупая блядь?! — припирая его плечами к стене, заорал Эдди. В руке что-то хрустнуло, когда его пальцы с силой сжались. — Хочешь кинуть меня?! Он встряхнул мужчину, заставляя его опустившуюся в кашле голову подняться. Картина, висевшая на стене, содрогнулась, ударяясь своей рамой о плечи жертвы, и, после резкого удара об неё затылком, сорвалась с гвоздика. Глускин откинул Вейлона к зеркалу, и картина с жутким грохотом упала. Рама треснула и развалилась. Спина саднила от удара, но Парк приподнялся на локтях, отползая дальше. Сложилось ощущение стойкого дежавю, но времени думать о нём не было. Хриплое дыхание срывалась с губ, загипсованная нога волочилась по полу. Половицы в ужасе трещали под ногами решительно приближающегося Глускина. Вейлон потянулся к ножке зеркала, чтобы помочь себе подняться, но пинок по больной ноге заставил его вскрикнуть и содрогнуться, скрючившись от боли. — Дорогая, ты же знаешь, что лучше не брать мои вещи… — тихо проговорил Эдди. — Зачем ты взяла это? Зачем, скажи мне, милая? Парк на секунду приоткрыл слезящиеся от острой рези в ноге глаза и с ненавистью посмотрел на мучителя. Тот, будто только и ожидая этого взгляда, хмыкнул и снова со всей силы пнул по гипсу. Тело мужчины заметно вздрогнуло, и он вскрикнул. — Ты ведь знала, как я это не люблю, — ногой переворачивая Вейлона на спину, любовно сказал Глускин, — в отличие от тебя, дорогая. Носок ботинка легко проехался по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше, и каблук резко остановился на паху. Сильное надавливание, и сквозь плотно сжатые зубы послышался хрип. — Прости меня. Я немного вышел из себя… Мне очень жаль, любимая… — ботинок заелозил, начал давить сильнее, с садистским удовольствием. Парк шипел, жмуря глаза и стараясь отпрянуть, но двинуться не получалось. — Послушай меня, дорогая. Холодное железо осторожно коснулось низа живота, едва надавливая остриём, и медленно начало подниматься. По коже забегали мурашки. Воздух вырвался наружу тяжёлым выдохом, когда лезвие отклонилось от прямой на груди и сдвинулось левее. Пол снова затрещал, и Вейлон, приоткрыв глаза, увидел, как Глускин присел перед ним на корточки. — Я не буду больше злиться, обещаю, — приторно сладко шептал Эдди, проникая ножом под рубашку и касаясь кончиком соска. — Давай больше не будем ссориться, дорогая? Настоящие молодожёны должны жить дружно… Парк с отвращением следил за двигающимся под материей лезвием, аккуратно описывающим контуры соска и легко задевающим его. Внутри все неприятно сжималось, а от омерзения и ужаса тряслись руки. — В конце концов, мы всё равно вместе, — резко нож поднялся до уровня шеи, разрывая ночную рубаху, и коснулся кадыка. Мужчина поднял взгляд на улыбающегося маньяка, — ведь так, верно? Мы с тобой всегда будем жить и существовать вместе, деля каждую секундочку своего времени со второй половинкой. Мы одно целое. Помнишь?.. «Одно целое!» — в память ворвалось воспоминание из грязного и гадкого сна. Зрачки расширились. — Пошёл на хуй, — самодовольно и уверенно захрипел Вейлон, видя, с каким трепетом и нежностью воззрился на него Глускин. Это сон. И сейчас он проснётся. Влюблённая улыбка дрогнула на окровавленном и неровном лице, а глаза потухли. Губы, сведённые в линию, побелели, брови свелись на переносице и Эдди задрожал, медленно поднимая руку. — Шлюха! — завопил в ярости он, и с размаху опустил нож. Парк успел только зажмуриться и рефлекторно прикрыть руками голову.

***

Послышался оглушительный звон стекла. — Вейлон! — испуганный голос Лизы. — Вейлон! Глаза распахнулись. Потолок коридора второго этажа. Мягкая уютная полутьма, с ласковым голубоватым светом луны, в котором кружатся пушинки. Парк резко поднялся, и с его плеч сползли осколки зеркала, опадая на пол. Ладони влажные от крови, в пальцы впились маленькие отражающие частички. Ночная рубашка застёгнута, только расплывчатые небольшие пятная крови украшали её. На стене всё так же висит картина. Вокруг пустота и умиротворяющая тишина. — Вейлон, что там случилось? — из спальни, завязывая на поясе халат, выскочила Лиза и, подняв голову и увидев мужа, вскрикнула. — Господи! — Я… — растерянно попытался заговорить он и начал подниматься. — Боже, Вейлон, что ты сделал? — девушка быстрыми шагами подошла к нему, приседая рядом и помогая подняться. — Зачем ты разбил зеркало?.. У тебя кровь! — Это… — всё ещё ничего не понимая, что произошло, не знал как оправдаться Парк. — Это вышло случайно. — Почему ты лежишь? — продолжала осыпать вопросами жена. — Я думала, ты вышел покурить, но… — Я… Я сам не знаю. Последние осколки спали с него, и он сел, придвигая к себе колени. Он не понимал, почему это произошло. Он действительно думал, что это сон, но сейчас, сидя на осколках возле разбитого зеркала, хоть какое-то понимание происходящего терялось. Сны были снами, паранойя была паранойей, но это… Что это было? — Нужно перевязать раны, — взволнованно прошептала Лиза, аккуратно взяв своими маленькими руками ладонь мужчины и стараясь убрать впившиеся осколки. — Вейлон, ты меня слышишь? — Слышу, — глядя куда-то в сторону и напряжённо думая, ответил он. Девушка вздохнула, присаживаясь на колени и оглядывая разбитое зеркало. Сердце ещё бешено скакало в её груди, и тяжесть вместе с тревогой не покидали её. Муж выглядел потерянным, и это ещё больше волновало. Лиза сочувственно посмотрела на него, сжимая его ладонь в своих. — Вейлон, — тихо начала она, привлекая его внимание, — ты лунатик? — Что?.. — резко обернулся он, с непониманием глядя в глаза жены. — Просто… — Лиза ласково коснулась его волос, смахивая ещё оставшиеся осколки. — Просто я подумала, что такое возможно. Ты встал посреди ночи сам не свой, и через пару минут я услышала какой-то звон. Тебе не снилось сегодня ничего плохого?.. Парк долго смотрел на неё, чувствуя теплоту её ладоней и прикосновений. Взгляд у неё был нежным и взволнованным. Под этим мягким напором её ласк и ещё не отступившего ужаса, он нервно облизнул губы и опустил глаза к полу. — Да, снилось. Но я никогда раньше… — Это вызвано стрессом, милый, — поспешила она обнадёжить мужа. — Пожалуйста, не переживай, всё в порядке! Я тоже пару раз так вставала, помнишь? Так что в этом нет ничего такого. — Ну да, — хмыкнул Вейлон, выдавливая улыбку, — думаю, ты права. Ты тоже не переживай. Я и так ненавидел это проклятое зеркало, видимо, во сне я и решил его уничтожить. — Дурак ты, — видя, что муж немного пришёл в себя, обиженно буркнула Лиза. — Пойдём, ты весь в крови, я сейчас обработаю раны. — Хорошо. Тяжело поднявшись, Парк медленно пошёл за женой в ванную. Осколки заблестели лунным светом позади них.