Антихрист

— У вас раньше проявлялся сомнамбулизм? — доктор Хилл старательно что-то записывала в блокнот, не поднимая на мужчину взгляда. — Нет, никогда, — Парк рассматривал свои перевязанные ладони и вздыбленные на суставах пластыри, которые вчера заботливо приклеила Лиза. — Я даже не думал, что буду когда-нибудь ходить во сне… Это ведь не серьёзно? Он поднял голову, долго глядя в лицо женщине, пока она не оторвалась от записей и не посмотрела на него. — Ваша жена права, это действительно из-за стресса. Сейчас у вас не самая стабильная и спокойная жизнь, поэтому снохождение — нормальное проявление ваших страхов. Однако то, что вы разбили зеркало, нехороший знак. Обычно лунатики не проявляют агрессии, но в вашем случае я допускаю, что вы могли выплеснуть гнев неосознанно, но всё равно это требует тщательного внимания. — Но я не разбивал зеркало… — осторожно начал он, и доктор в ожидании подняла бровь, заметив заминку. — То есть, я имею в виду, что во сне не я его разбивал. И, когда очнулся, я лежал в осколках, поэтому… — Вы думаете, что не вы его разбили? — Нет, я, но… — Вейлон тяжело вздохнул, опуская голову и накрывая ладонью глаза. — Да, конечно же, я, просто сон был таким реальным. Я был в полной уверенности, что проснусь в кровати, но не около зеркала. Поэтому то, что произошло… Чёрт, я до сих пор не могу понять этого. — Это нормально, обычно люди не запоминают того, что встают из постели, — доктор Хилл слегка качнула головой, и ручка заскрипела по бумаге. — Могу сказать, что сны чаще всего даже не связаны с тем, как вы себя ведёте в подобном состоянии. Удивительно, что сон был как-то связан с вашими передвижениями. Однако, я думаю, это всего лишь совпадение: проснувшись, вы не сразу поняли, что это не сон, и зеркало для вас фигурировало и во сне, и наяву. — Да, вероятно, вы правы… — тихо ответил Парк, сместив ладонь ниже и подняв взгляд. Глаза его как-то одновременно сосредоточенно и поверхностно рассматривали пол, будто в поисках чего-то, за что можно было зацепить свои мысли, но ничего не находилось. — Я и вправду смутно помню, когда именно проснулся. Ложь. Самая настоящая ложь. Под напряжённой и чуть подрагивающей рукой не было видно закушенной губы, белеющей от с силой впившихся в неё зубов. Вейлон до сих пор не был уверен, что всё это было сном. Нет, это было очередным приступом, очередной сраной галлюцинацией. Только лучше согласиться. Промолчать и покивать головой. — Что ж, хорошо, — женщина, уперевшись руками в подлокотники, чуть приподнялась и села поудобнее, — с сомнамбулизмом, надеюсь, больше не будет проблем, тем более, это у вас в первый раз. Но всё же посоветую одни антидепрессанты, как метод избавления от дальнейшего снохождения. Используйте их только в крайнем случае, в остальном же постарайтесь избегать употребления. — Да, спасибо, — Парк прикрыл глаза, в знак согласия, и доктор продолжила: — Значит, вас больше ничего не беспокоило в последнее время? Может, сны или ещё что-то? — Нет, только это, — он кратко кашлянул, убирая руку от лица, и выпрямился. — Если честно, то сейчас я стал чувствовать себя намного лучше. — Правда? — снова взяв блокнот, недоверчиво переспросила она. — Да, — выдавленная с трудом улыбка выглядела счастливой, — знаете, я думаю, что наши с вами сеансы действительно мне помогли. Я боялся, что до приезда мальчишек не смогу оправиться, но теперь я чувствую себя уверенно. — К вам приезжают ваши дети? — Да, Джон и Мэттью, — он кивнул, и впервые в его глазах появились действительно счастливые искорки. — Они уже все извелись, с ума там сходят у Мерил. — Ваша тёща? — Да, она. Хорошая женщина, на самом деле, — Парк хмыкнул, поведя бровью. — Я благодарен ей, что она согласилась оставить у себя мальчиков на некоторое время. Не каждая бы женщина нормально восприняла то, что со мной произошло, а она как-то поняла нас с Лизой, даже сказала, что так правильнее… Не знаю, что бы я делал без них. Его губы дрогнули в искренней и чуть грустной улыбке, и он, вздохнув, отвёл на секунду взгляд в сторону. Потом, помедлив, провёл пальцами по брови, закрывая глаза, и снова посмотрел на доктора. — У вас хорошая семья, Вейлон, — женщина приятно улыбалась. — Вам действительно с ней повезло. — Спасибо, — чуть прищурившись, ответил он.

***

А на улице было всё хуже и хуже. Стоял жуткий холод, лужи застыли, покрывшись тонкой коркой льда. По краям подмёрз тёмно-серый тротуар, исписанный белым и быстро оттаивающим к полудню узором. Солнце не выглядывало из-за задымлённого мутного неба, затянутого однообразными грязно-белыми облаками. Мерзкая погода. Парк ковылял до остановки. Костыли громко стучали по асфальту от быстрых и чуть нервных движений. На красных от холода ладонях, сжимающих с остервенением держатели, белели крупные костяшки. Вспухшие толстые вены выступали на огрубелой коже. С губ с каждым выдохом срывался клуб пара. Аккуратная скамья, прикреплённая к стеклянной стене остановки, пустовала, как и пространство рядом с ней. Вокруг вообще не было ни единой души, если не считать редко проезжающие мимо автомобили. Ранним утром они, как привидения, в основном проносились поодиночке и быстро скрывались за углом. Вейлон покосился на скамейку и, оглянувшись, подошёл к фонарному столбу, под которым стояла мусорка. Красная пачка сигарет, мелькнувшая в руках у него, казалась единственным цветным пятном в этой промозглой серости. Он закурил, шумно щёлкнув зажигалкой и с облегчением выдохнул дым. Покрасневшую ладонь засунул в тесный задний карман джинс. Было по-странному тихо. Как-то неприятно и напряжённо тихо, будто город действительно вымер на некоторое время. С одной стороны, это было удачным стечением обстоятельств — наконец Парк смог свободно закурить на остановке, не ловя на себе осуждающие взгляды и не слушая трёп какой-нибудь девушки по телефону, голос которой иногда мог заглушать даже гул проезжающих машин. Но с другой, эта тишина пугала и нервировала, особенно сейчас, когда совершенно не хотелось напрягаться из-за любой мелочи. Он тяжело затянулся, рассматривая подмёрзший асфальт у себя под ногами, а затем поднял взгляд обратно на опустелую улицу, в надежде увидеть хоть пару пешеходов. Но нет — пустота. Облачко пара, перемешанного с едким сигаретным дымом, густой лентой взвилось вверх. Озябшие пальцы пережимали коричневатый фильтр. Парк нервно передёрнул плечами, стараясь не думать. Просто стараясь хотя бы секунду своего времени не сомневаться в том, что он видит. Очередная глубокая затяжка, и сведённые на переносице брови. Из-за угла вывернул человек. Высокий, в чёрной куртке, с натянутым на голову капюшоном. Он быстрой походкой приближался к остановке, глядя под ноги. Вейлон не сразу его заметил, только тогда, когда он уже остановился возле стеклянной стенки, запуская руки в карманы. Парк окинул его беглым взглядом, не отводя сигарету от губ. Под кожу будто засунули ледяную иглу сомнения, которая садистски медленно поползла по руке, заставляя её задрожать от неестественного и жуткого холода. Подозрение. Вейлон невольно потёр подушечки пальцев, стараясь разогреть кожу, запустить снова активное кровообращение, которое так неожиданно, казалось, остановилось в его руке. Высокая крепкая фигура с мощными плечами. Грязная поношенная куртка, словно на размер меньше, чем было нужно. Странная поза, в которой замер незнакомец: ноги широко расставлены, будто он боялся потерять опору, спина чуть согнута, из-за чего старая ненатуральная кожа куртки вздыбилась в районе лопаток. И… Парк взволнованно облизнул губы, поспешно отводя взгляд и стараясь загнать вырывающуюся панику обратно внутрь. Рука с сигаретой крупно дрожала, и пепел слетал с алого кончика на тротуар. …закрытое полутенью лицо, из-под которой выдавался мощный подбородок. Такой знакомый, грязный, окровавленный подбородок. Незнакомец, как будто заметив напряжение стоящего рядом, странно дёрнулся и чуть заметно повернулся в сторону мужчины. Вейлон почувствовал на себе этот тяжёлый жуткий взгляд, прожигающий и разъедающий всё изнутри. Его глаза упорно смотрели в асфальт, боясь подняться и ещё раз взглянуть на неизвестного. Заскрипела старая куртка, и Парк, не выдержав напряжения, украдкой взглянул на него. В руке блеснуло что-то железное. — Дорогая, — тихо, но отчётливо позвал голос, сладостно вытянув все гласные. В горле застрял огромный ком, а остаток сигареты выпал из пальцев. «Бежать», — сам себе резко скомандовал он, считая мгновения до того, как опустить руки и вцепиться в держатели, чтобы метнуться вверх по дороге. Фигура неожиданно сорвалась с места, и Вейлон с ужасом вытолкнул последний оставшийся в лёгких воздух наружу, отталкиваясь костылями от земли. Мгновение… Перед ним резко остановился автобус, распахивая автоматические двери. Огромная машина всхрапнула, чуть подавшись вперёд перед полной остановкой. В голове что-то щёлкнуло. — Мистер!.. — позвал высокий совершенно неизвестный голос, и Парк заметно вздрогнул, оборачиваясь. — Извините, мистер, могу я попросить у вас сигарету? Незнакомец в чёрной куртке стоял совсем рядом, держа в руке железную зиппо. Лицо молодое, даже чуть смазливое, а на подбородке виднелась тёмная некрасивая бородка, издали похожая скорее на грязь. «Хотя как она может быть похожа на неё?..» — всё ещё рассеянно разглядывая лицо парня, сам себе задал вопрос Вейлон. — Мистер? — он выдержал небольшую паузу, видя, как мужчина медлит. — Всё в порядке? — А… — открыв рот и замешкавшись, медленно начал понимать Парк. — Да-да, всё в порядке, извините. Конечно, держите. Движение быстрое, нервное. Предложенная сигарета тряслась в руке. — Спасибо, — поколебавшись, осторожно кивнул парень и отступил, давая пройти внутрь автобуса. Последний раз взглянув на неизвестного, Вейлон потупил глаза и поспешно шагнул на ступеньку, переставляя костыли. Двери закрылись за его спиной, и двигатель шумно заклокотал. Зрачки были до сих пор суженными до маленьких чёрных точек посередине светлой радужки. Это видение было слишком реалистичным.

***

— Здравствуйте, мне нужен Прозак*. — Рецепт врача? — Да, есть, — Парк быстро сунул в руку фармацевта бумажку, отводя взгляд. — Если можно, то две пачки. Парень за прилавком косо глянул на мужчину и, чуть задержав на нём взгляд, уткнулся в рецепт, надевая очки и уходя во внутренние помещения. Вейлон, сглотнув, опустил голову. Пальцы побелели и сильнее сжались на деревянной стойке. Его колотило. В глазах всё пульсировало и плыло от малейшего движения, уши то закладывало, а то звук волной заполнял все уголки разума. Такой громкий, жуткий, оглушающий, на множество разных голосов — какофония. Будто в одно целое смешивались голоса из воспоминаний и гудение лампы над головой. Но сейчас в голове устойчиво держался продолжительный нервирующий писк, заставляющий Парка в панике кусать губы. Он чувствовал, как ему становилось всё хуже. Горячее и сбивчивое дыхание, лёгкая дрожь по всему телу. Подними сейчас он глаза, вернувшийся за стойку парень решил бы, что Парк под наркотиками. А сам он решил бы, что перед ним стоит не фармацевт, а… — Дорогая, что с тобой? Ты в порядке?.. — Вейлон сипло втянул воздух, чувствуя, как шёпот медленно нарастал, заполняя всё помещение. Его глаза забегали, не зная, на чём остановить своё внимание. Какой-то паранормальный страх смывающейся в бездну действительности охватывал его, только частичка разума цеплялась за спасительные детали реальности. В стеклянной витрине сплошные баночки и упаковки от таблеток. Названия расплывчатые, цвета на белых коробочках смешивались между собой. — К сожалению, я не могу вам продать две упаковки, так как в рецепте сказано, что вам прописан курс всего на неделю, — чужой голос доносился глухо, будто из-за стены, и Парку стоило немалых усилий, чтобы разобрать его. — Здесь четырнадцать капсул, так что вам более чем хватит. — Хорошо, — поспешно согласился он, даже не дослушивая фразу, и достал бумажник из заднего кармана джинс. — Сколько с меня? Парень настороженно посмотрел на покупателя, видя его взволнованность и напряжённость. Лицо бледное, губы искусаны, а руки тряслись. Он медлил, стоя на расстоянии от прилавка и разглядывая его лицо. Взгляд опустился на голубоватую упаковку Прозака, а затем на рецепт в другой руке. Заверено печатью какой-то частной больницы. Фармацевт нахмурился, облизывая губы. — Сколько с меня? — настойчиво и нервно повторил мужчина, склоняя голову и не показывая своих глаз. Продавец ещё раз с подозрением глянул на него. — Двадцать долларов, — он неохотно подошёл к кассе, пробивая товар. У него не было причин задерживать его. Две мятые купюры полетели на стойку. Пачка таблеток скрылась в кармане куртки. Застучали быстро подхваченные мужчиной костыли по плитке, и дверь за ним захлопнулась.

***

Дома Парк принял две капсулы антидепрессантов, запив их водой. Ему всё ещё было не по себе, и он хотел поскорее уложить вновь поднявшийся ужас на дно, перебивая его лекарствами. Перебивая всем, чем только можно было в ту секунду. «Нужно поспать», — устало и измученно подумал он, прикладывая к лицу ладонь и разглаживая залёгшую морщинку между бровями пальцем.

***

— Когда я был мальчишкой, говорила мать моя… Темнота. Такая ленная сонливость, начинающая отступать, но не дающая открыть глаза. Мышцы сладко тянуло, а веки не поднимались. Можно было только слушать. Нет, слышать. Слышать хорошо знакомый голос, поющий где-то вдалеке песню, слова которой отдавались эхом, а под конец медленно стихали. — Женись, сынок, и ты познаешь счастье для себя… Парк резко распахнул глаза. По коже пробежался неприятный холодок. Потолок гостиной. Мерно тикали часы, стоящие на комоде. Тишина. Он неохотно приподнялся на локтях, сбрасывая с себя плед. Осторожно снял загипсованную ногу с подлокотника, подхватывая её под коленкой. Часы продолжали бойко отмерять каждую секунду. Вейлон со вздохом сел, упираясь локтями в колени, и опустил лицо в ладони. Вязкое и непонятное ощущение сна не уходило, а голова совершенно не соображала. Возможно, из-за проклятого Прозака. Он застонал, начиная растирать отёкшее лицо, и поднял голову. Прищуренные глаза едва различали предметы мебели, лишь их очертания: всё вокруг было мутным. — И сколько я уж лет живу, я всё её ищу… Спина мужчины напряглась. Дыхание перехватило. Он слышал. Он отчётливо слышал голос Глускина, доносящийся с кухни. — Но не могу найти одну, что в жёны взять хочу, — фразы долетали тихим эхом, которое прерывало странное мычание. — Лиза?.. — неуверенно и не желая в это верить, шёпотом произнёс он. Ноги задрожали, руки безвольно опустились. Парк медленно упёрся в диван и поднялся. Взволнованное мычание повторилось и недалеко скрипнул стул. Вейлон кинулся сломя голову в коридор, спотыкаясь о журнальный столик и приходясь бедром по косяку двери. Нога заныла, и он, уже подходя к проходу на кухню, начал прихрамывать. Ладонь вцепилась в стену, а испуганный взгляд остановился на… на привязанной к стулу Лизе. Тушь потекла и исполосовала грязными чёрными полосами щёки. Светло-русые волосы взлохмачены, падают засаленными прядями на лоб. Рот заклеен серым скотчем, над которым выделяются сведённые до боли в немом крике скулы. Девушка в ужасе подняла глаза на мужа и замычала, начиная отчаянно сопротивляться и брыкаться, елозить на стуле и пытаться вырвать из-за спины руки. Её крик ударился о непроходимое препятствие, и она зажмурилась, начиная судорожно рыдать. Хрупкие плечи затряслись. — О, дорогая! — Парк ошеломлённо поднял глаза на подошедшего к Лизе монстра. — Ты как раз вовремя! В наш дом пришла посторонняя, и я подумал, что ты знаешь, кто она. Она бесцеремонно вошла, открыв дверь своими ключами, представляешь?.. — От… — слова комкались, губы подрагивали, во рту всё пересохло. — Отпусти её… — Когда я увидел её, я хотел поговорить, но она повела себя очень грубо… — продолжал Глускин, обходя стул и что-то вертя в руках. — Хамливая сука. Удар, и светлые волосы девушки подпрыгнули на её плечах. Она протяжно застонала, и её узкая грудь затряслась от беззвучных рыданий. — Не трогай её! — Слышишь? Слышишь, она смеет ещё рыдать и скулить, как пристреленная собака! — звонкий шлепок от пощёчины. — Блядина! Зачем ты сюда пришла?! — Отвали от неё! — не выдержав, заорал Вейлон, делая первые два шага на кухню. — Отпусти её, уёбок! — Дорогая, что ты говоришь?.. — безумные глаза с непониманием уставились на него, и мощная рука, обхватившую тонкую светлую шейку, замерла. — Почему ты её защищаешь?.. Парк обмер, опуская взгляд на Лизу. На плачущую, сотрясающуюся от страха и боли Лизу. Сердце сжалось от одного её жалкого и побитого вида, от надломленного состояния и сгорбленной спины, с вывернутыми тонкими руками, на запястьях которых покачивались маленькие браслетики. Он должен что-то сделать. Должен. — Эдди, — полушёпотом начал Вейлон, осторожно ступая к кухонным тумбам и поднимая глаза на Глускина, — Эдди, прошу… Отпусти её. Она не желала зла. Где-то там, позади его спины, в одном из ящиком есть нож. Пускай и не такой острый, как поблёскивал в руках у безумца, но всё же нож. Нужно просто его аккуратно и бесшумно достать, пока он отвлечён на него. — Не желала? — повторил он, чуть щурясь, и губы его дрогнули. — Откуда ты знаешь, дорогая? Ты всегда была такой невнимательной к мелочам, но я-то знаю: эта шлюха сюда забралась не просто так. — Поверь мне, — стараясь улыбнуться, выдавил из себя Парк. Маленький шаг назад, — давай развяжем её и спросим, что она хотела. Может, она просто ошиблась?.. Гипс тяжело передвинулся по кафелю, и одна ладонь упёрлась в деревянную столешницу. Внимательный взгляд Глускина преследовал его, заставлял нервничать и искать трясущимися руками ручку ящика. Спина взмокла. — Н-ну же, Эдди… — неуверенно сказал Вейлон, чувствуя, как преданно и ожидающе смотрела на него Лиза. — Послушай меня… Тихо отъехал ящик вперёд, и пальцы быстро нащупали холодный острый металл. Рука выхватила первый попавшийся нож и с силой сжала его в ладони. — Что ты ищешь, милая? — мужчина неожиданно двинулся, легко огибая стул и направляясь к дрожащему. — Ты что-то потеряла? — Я… — замялся он, прижимая к спине руку. Глускин медленно приближался. Его сильные плечи напряжены, а шаг тяжёлый. Парк хотел метнуться к Лизе, но остановил себя: удар придётся не по нему, а по ней, даже если он попытается быстро развязать ей руки. Нужно бить. Бить быстро, резко, и не куда-либо — в сердце. Глаза медленно поднимались, неотрывно глядя в лицо маньяку, а в вспотевшей ладони неприятно скользил нож. Страх клубился внутри сдавленной от напряжения и задержанного дыхания груди, волнение подгоняло удары сердца до того, что кровь начинала стучать в висках. Сейчас. Лицо Вейлона исказилось, и он вскинул руку, метя ровно над маленьким карманом на жилете, но его запястье молниеносно перехватили. Железная хватка, в трясущейся руке замер нож практически рядом с грудью. Глаза в ужасе округлились. Неожиданной рывок, и рука опасливо хрустнула. Нож с громким стуком упал на пол, а рядом с ним, вскрикнув, осел на колени Парк. — Шлюха… — приглушённо донеслось где-то над его головой, а затем громче. — Шлюха! Сломанная рука культей опала сначала на бок, и мужчина рухнул на кафель. Боль расходилась импульсом по телу, заполняла каждую клеточку. Он, задыхаясь, медленно опустил взгляд на искривлённую и не сгибающуюся руку в жуткой позе, а затем хватаясь пальцами за кафель, попытался подняться, хотя бы дотянуться до хрупких ног взвывшей Лизы, но мимо спокойным шагом прошёл Глускин, наступив каблуком на пальцы. Вскрик, надоедливый писк от шока в ушах, и эхом отдающейся от него стон и всхлипывание жены. Ножки стула заскрипели, запрыгали от пытающейся согнуться пополам девушки. Крупные чёрные слёзы сползли по щекам и перекатились с мягкой кожи на серый скотч. — Ты с ней заодно, да, тварь?! — Не надо… — всхлипнув, зашептал обессиленный Парк. На фоне рыдающей жены, содрогающейся от истерики, торчали его изломанные пальцы. Выгнутые в другую сторону, с быстро расцветающими в районе суставов кровоподтёками и со стекающей на пол кровью. Рука дрожала, но боль ещё не чувствовалась в полном объёме: только сухое осознание происходящего, его понимание. Глускин рывком обогнул девушку и склонился к её уху. — Ёбаная потаскуха! Сдохни вместе со своей шалавой! Треск резко отклеившейся липкой ленты с губ, и помещение заполнилось громким криком. Железо блеснуло возле её шеи. — Нет! — успел только выкрикнуть он, как точный и быстрый разрез заставил жену противно захрипеть. Кровь брызнула и обильно потекла по тоненькой шее. Глаза Лизы заметались по комнате, но с губ теперь срывался только булькающий хрип. Сердце неожиданно болезненно сжалось, казалось, что его раздавили там, где-то внутри. В глазах потемнело.

***

После опять не очень спокойного пробуждения на диване, Вейлону пришлось выпить ещё одну капсулу ебучих антидепрессантов.

***

Эверетт Холланд сидел в полутьме кабинета, пришибленно глядя на лежащие перед ним документы. Весь стол был завален какими-то непонятными кипами бумаг, на которые ровным кругом светила старая, чуть-чуть потрескивающая лампа. Свет у неё был насыщенно-жёлтый, такой, какой бывает концентрированная моча в баночке для анализов. Мужчина долго и неотрывно смотрел в какие-то строчки, которые уже давно расплылись перед его глазами и превратились жуткое бесформенное пятно. Большой палец больно упирался в остро выпирающую скулу, а указательный медленно потирал нижнюю губу. Длинные тёмные ресницы опущены, а между аккуратными толстыми бровями залегла морщинка. Он не понимал. У него вообще складывалось ощущение, что он бился, словно рыба об лёд, с этим злоебучим и отвратительным делом. Казалось, вот она, вот дырка в толстом льду в паре сантиметров от него, но он продолжал упорно прыгать по её границе, так и не в силах попасть в ледяную воду. И то было правдой: все факты были налицо, уликами можно было обблеваться в прямом и переносном смысле слова, но что-то однозначно ускользало из-под внимательного взгляда адвоката. «Вот только что?» — в который раз сам себя спрашивал Холланд, начиная сильнее хмуриться. И снова всё шло по замкнутому кругу. Но полиция, в отличие от него, уже давно довольствовалась тем, что имелось: компромата на «Меркоф» набралось больше, чем требовалось, и теперь казалось, что ни один, даже самый престижный и сильный адвокат не сможет опровергнуть все предъявленные доказательства. Весь полицейский участок был так сильно и крепко в этом уверен, что уже, наверное, выпивал в каком-нибудь местном баре, празднуя ещё не подтверждённую никем победу. Только Холланд задумчиво просматривал в тысячный раз документы, ища подсказку, стараясь прочесть между строк то, что раньше не видел. Но нет — всё то же. Это одновременно бесило и изнуряло, но он не мог так просто отступиться. «Меркоф не позволили бы нам так просто подобраться к ним, нет», — бегала отчаянная и тревожная мысль в голове, и в её истинности мужчина не смел сомневаться. Здесь был подвох. Ни одна самая крупная компания не оставила бы так много грязного белья после своих грязных дел. Ни одна. Он тяжело и устало вздохнул, прикрывая ладонью глаза и хмурясь, чтобы отогнать сон в слипающихся веках. Резко поднялся из-за стола, так, что стул откатился назад, и решительно направился к небольшому дивану, напротив которого на журнальном столике стоял потухший ноутбук. Скрип потёртой кожи, и Эверетт опустился напротив своей порядком побитой техники, водя пальцем по тачпаду. Экран загорелся. Пара щелчков, и раскрылось свёрнутое видео. Бегунок моментально переместился с начала на середину. Play. Мужчина откинулся на спинку дивана, перекидывая через неё руки. Темнота на записи замельтешила, слышалось сбивчивое дыхание. Свет, на котором не сразу сфокусировалась камера. Медленные шаги по бетонному полу, и Парк, который, судя по звукам, шумно сглотнул, осторожно приблизился к освещённому месту. Тело с разведёнными, как при родах, ногами. Вокруг кровища, запах которой даже сидящий на диване перед ноутбуком Эверетт ощутимо чувствовал, от чего он с отвращением втянул воздух через нос. Парк подошёл ближе. Изображение тряслось. Ещё ближе. Сначала поднял камеру на стоящего в характерной позе человека, с накинутой на голову тряпкой. Потом медленно, буквально боясь это действительно снять, начал опускать всё ниже. Распоротое брюхо, кровь. — Блядь, — выругался Холланд, в очередной раз нахмурившись и резко потянувшись за пачкой сигарет, лежащей на столике. Пусто. Снова выругался и неохотно отклонился. Стеклянные глаза смотрели прямо в объектив камеры из раскрытой раны. «Стоп», — запись резко прервалась. Эверетт тяжело выдохнул и накрыл глаза ладонью, чувствуя, как к горлу подкатился его ужин. Гадко. Это было мерзким даже на записи, что уж говорить о жизни. Он снова резко сорвался с места и направился к столу. Руки упёрлись в столешницу, бумаги под ними вздыбились и смялись, но сейчас ему было откровенно наплевать. Спина сгорбилась, и мужчина навис над документами. Тень его рук растянулась по всему столу, выходя даже за его границы. Взгляд опять суетливо забегал по записям, вырывая фразы из каждого предложения и перебегая к другому. «Что-то, ну что-то должно быть», — отчаянно думал он. Вдруг его глаза выцепили из множества букв что-то нужное. Холланд прищурился, и его ресницы дрогнули. Он пару раз это перечитал, а затем… Стол скрипнул. Зрачки сузились.

***

Вейлон лениво приподнялся в кровати. Ночь, только голубой свет просачивался в комнату и растягивался прямоугольником на полу. Вокруг тишина. Он нашарил под кроватью тапки и поднялся с постели. Грузные пошлёпывающие шаги до ванной. Зажёгшийся свет на секунду ослепил, и Парк зажмурился, прикрывая рукой глаза. Мелкими шагами дошёл до раковины и практически на ощупь открыл зеркальный шкафчик. Нашарил уже давно нашедшую себе место на одной из полочек пачку Прозака. Щурясь, опустил голову и, едва различая, достал оттуда пластину с капсулами. Пальцы забегали по продавленным пластиковым формочкам и становились на выпуклой. Последовал щелчок, но на ладонь ничего не упало. Что-то неразборчиво пробурчав, Вейлон нащупал ещё одну нетронутую выпуклость. Щёлк. Снова ничего. Он прищурился сильнее, чем это было возможно, до боли напрягая глаза и отводя подальше пластинку. Капсул не было. Ни единой. «Не мог же я за пару дней все выпить…» — с непониманием почесал затылок он и, не видя ничего другого, засунул обратно пластинку в упаковку. Тапочки зашлёпали по холодному полу обратно до спальни. — Лиза, — тихо позвал Вейлон, осторожно присаживаясь на свою половину кровати и поворачиваясь к жене, — Лиза, ты не трогала мои таблетки? Девушка, утыкаясь в подушку, промычала в ответ, и мужчина повторил вопрос. — Ты не трогала? — М-м-м, что?.. — она едва заметно приоткрыла глаза и сонно взглянула на мужа. — Ты не трогала Прозак, стоящий в шкафчике? — Прозак?.. — повторила Лиза, неохотно и медленно смаргивая, чтобы сконцентрироваться. — Да, антидепрессанты. — А, эти… — неохотно протянула она и, опустившись обратно на подушку, покрутила головой. — Нет, дорогой, я не трогала. — Точно? — голос как-то странно дрогнул в умиротворяющей тишине. — Точно, — кивнула она, удовлетворённо прикрывая глаза и устраиваясь поудобнее. — А что-то случилось? — Да нет, так, ничего… — Вейлон рассеянно отвёл взгляд в сторону и потёр лоб, горбясь и упираясь локтем в колени. — Просто капсул совсем не осталось, и я подумал, что ты… — Нет-нет, — слабым сонным полушёпотом отозвалась она, — я ничего не трогала. Может, ты сам их выпил и не заметил? — Наверное… — сглотнул и потерянно ответил он, кивая самому себе. — Да, наверное, это я сам. — Не беспокойся, ложись спать. Кровать скрипнула под весом Парка, и он накрылся одеялом, отворачиваясь к другой стене. Лиза прильнула к его спине, утыкаясь носом между лопаток, и мягко обхватила его руками. — Спокойной ночи, — послышался её сонный голос. — Спокойной, — всё ещё с непониманием глядя на торшер возле кровати, автоматически ответил Вейлон.