Love Song... (Andante)

***

Сонмин вошёл в звукозаписывающую студию с тяжелым вздохом, сразу найдя и буравя взглядом того, кто посмел оторвать его от завтрака с Кюхеном, кто ещё буквально десять минут назад кричал о сложном неотложном деле, а сейчас развлекался, делая фотографии самого себя грустного, обиженного, радостного, милого, закрывая пол-лица двумя пальцами, на телефон. - Хичоль, - Мин прищурился. Человек-загадка под именем Ким Хичоль развалился в чёрном кожаном кресле, изящно перекинув одну ногу на другую и по-королевски положив ладонь на колено; словно зеркало, возвращая Мину его враждебный взгляд с язвительной улыбкой. Он выглядел именно так, как должна выглядеть международная суперзвезда: одетый с иголочки только в брендовую и самую дорогую одежду; яркие выкрашенные волосы и миловидное симпатичное лицо, которое становилось ещё красивее, когда его касались кисти визажиста. - Йа, - во всё горло закричал Хи, громом сотрясая все стены; и его голос радикально отличался от образа сексуального вампира, когда он, вальяжно сидя в кресле, закусывал нижнюю губу, смотря из-под зачёсанной на один бок чёлки пронзительным взглядом тёмных пугающих глаз. - Сколько раз я говорил тебе называть меня Хи-ним или, как минимум, Вселенская Звезда-Ким Хичоль. Сонмин прошёл к своему излюбленному креслу за пультом управления записью, прокрутившись на одной ноге, плюхаясь в него. - Я назову тебя Хи-ним только тогда, когда последний человек на нашей планете поверит, что Земля плоская и стоит на трёх слонах. Хичоль сузил свои глаза, которые стали ещё темнее из-за наложенных на веки дымчато-чёрных теней, буравя пронизывавшим взглядом продюсера. - Тогда Хичоль-ши. - Я слишком давно знаю тебя. Хи откинулся на спинку кресла, закатывая очередной драматический спектакль под названием "Вселенская звезда обиделась", тяжело вздыхая. - Хорошо, тогда зови меня хён-ним, - он указал на Мина телефоном. - Я не приму другого обращения. Сонмин закатил глаза, явно устав от постоянной навязчивой идеи Хи, чтобы к нему все обращались официально; хотя сам Хичоль был, наверное, самым грубым и наглым человеком, с кем когда бы то ни было сталкивался Мин. Ли нацепил маску фальшивой умиротворённой улыбки, стараясь не думать ни о чём другом, кроме цели визита. - Проблемы с записью? Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Чонсу, едва удерживая в руках поднос с тремя чашками кофе. Его лицо озарила облегчённая улыбка при виде Мина. - Слава Богу, ты здесь! - Да, большое спасибо за звонок. Я просто безгранично счастлив, что сейчас нахожусь здесь, а не там, где, по идее, должен быть, - язвительно проговорил продюсер. - У меня ведь нет никаких других планов в свой выходной. - Где ты был? - заныл Хичоль, отворачиваясь и игнорируя Сонмина. Наверное, весь мир знал, как сильно он не любил ждать. - Мне пришлось ждать тебя. Было скучно... Чонсу медленно подошёл к Хи, садясь рядом с ним на подлокотник кресла. - Прости, Хи-хи, я покупал нам кофе, - он обаятельно улыбнулся, беря одну баночку с подноса. - Специально для тебя, твой любимый мокачино с карамелью. И да, я попросил бариста положить побольше сахара. Глаза Хи загорелись, и он выхватил пластиковую баночку из рук старшего. - Спасибо, Чонсу-я! Чонсу был единственным человеком в компании, кто мог без криков, ругани, драк, ссор, крушения мебели и прочего, что так часто устраивал Хичоль, утихомирить озлобленного парня одним лишь взглядом, прикосновением или чрезмерно сладким кофе. Эта парочка знала друг друга ещё с детства, и Пак был именно тем человеком, кто прорубил заросли терновника для Хи по дороге в компанию восемь лет назад. И, так как они были одногодки с разницей лишь в девять дней, директор был единственным, кому Хичоль разрешал обращаться к себе неофициально. Сонмин часто думал, что эти двое были родными братьями в прошлой жизни, потому что они так сладко обращались друг с другом, лелея и заботясь, что иногда это умиляло, но чаще всего пугало, что Мину хотелось свернуться в маленький клубок и исчезнуть из их поля зрения. - Один кофе мне, - все обернулись на голос со стороны дверного проёма. Йесон, не дожидаясь ответной реакции, прошёлся по комнате и просто взял один из стаканчиков с кофе, делая большой глоток горячего напитка, причмокивая. - Ах, американо. Не мой любимый, но что поделать, - парень приземлился на диван рядом с Чонсу. Хичоль нахмурился, он совершенно не был рад видеть своего хубэ. - Какого чёрта ты здесь забыл? Всем в компании было известно, что Хи питал огромную неприязнь на грани с ненавистью к Чонуну, которая, по слухам, родилась из-за появившегося в авантюрном мозгу предположения, что тот был талантливее самой Вселенской Звезды. Но официально это не было подтверждено, поскольку Хи никогда не признавал чьего-то превосходства над собой, предпочитая отшучиваться при одном только упоминании о Йе. Чонун спокойно улыбнулся. - Из-за тебя нам пришлось отменить наш завтрак. Поэтому я здесь и не сдвинусь с места, пока вы не закончите, чтобы мы могли, наконец, нормально пойти и поесть. - Может, ты подождёшь где-то в другом месте? Йесон откинулся на спинку дивана, закидывая руки за голову. - Нет. На этом диване самое то, - устало зевнул, прикрывая глаза, собираясь вздремнуть. Хичоль недовольно зашипел, бурча под нос бессвязные нецензурные слова. Мин, глядя на это, старался подавить улыбку до того момента, как Хи заметит невольное проявление радости, потому что только одному Богу известно, что случится, если тот заметит, что над ним смеются. - Хён-ним, - позвал он, хотя такое обращение к человеку, который всего лишь на несколько лет старше его, раздражало. Хичоль посмотрел на него, светясь и млея от формального обращения. - Да, Сонмин-ши. - Ты хотел что-то сказать насчёт заглавной песни для альбома. Для уже законченного альбома, который должен поступить в продажу через две недели. - Он действительно хотел сказать это, но сдержался, запирая лишние слова на замок, зная, что иначе плохое настроение Хи обеспечено. Плохое настроение у Хичоля - плохое настроение у него. А Мин надеялся сохранить энергию и радость до самого вечера, оставляя переполнявшую его нежность и милую улыбку для Кю, с которым он планировал разговаривать пол ночи за чашечкой горячего шоколада после ужина. И никакой Ким Хичоль в этот раз не нарушит его планы. Интересно, а Кю любит шоколад? Или лучше кофе? Или чай? А может молоко? Хичоль кивнул. - Нужна новая песня. Старая мне больше не нравится. Сонмин просто невозмутимо смотрел перед собой, переведя взгляд на Чонсу, чтобы ненароком не сорваться на Хи и не развеять мирную идиллию, окутавшую его сознание. – Что? - Я прослушивал её снова и снова и понял, что она мне совершенно не нравится. - Но мы ведь писали текст вместе, и альбом находится уже на последней стадии обработки перед выходом в свет, - сказал Сонмин, стараясь скрыть раздражение в голосе. Альбом был отличным - идеальным для Хичоля и его стиля. Он мог поклясться чем угодно, что заглавная песня станет любимой для большинства фанатов. - Точно. Это то, что я уже второй день пытаюсь вдолбить ему, – Чонсу посмотрел на Хи умоляющими глазами. – Хичоль-а, эта песня полностью подходит тебе. Она – это ты. Ты просто нервничаешь, ведь это твой первый альбом после возвращения из армии. Хичоль скрестил руки на груди, отворачиваясь от них, подняв подбородок вверх. - Ким Хичоль никогда не нервничает. Эта песня... Она мне не нравится. И точка! Мин, закатив глаза, встал со стула и подошёл к Хи, садясь ему на колени и наклоняясь к лицу, надув щёчки, соприкасаясь носами, прекрасно зная, как старший любил, когда к нему подлизывались. Мин терпеть не мог делать этого, но была чрезвычайная ситуация. Он положил ладони на грудь старшего, гладя его торс и ластясь, как котёнок, делая голос мягче и певуче растягивая букву «р». - Хён-ним, разве ты не считаешь меня хорошим продюсером и автором песен? Хичоль убрал с груди руки, удивленно смотря на Мина. - Ты чего, Сонмин-а? Ты самый лучший! Мин молчал, немного озадаченно разглядывая старшего, ведь тот никогда не говорил комплиментов кому-то ещё, кроме себя. - Тогда ты доверяешь моему мнению, когда дело доходит до музыки? Хичоль нахмурился, хотя это было больше похоже на обиду, очевидно поняв, к чему вёл этот разговор. - Да, но-. Сонмин на свой страх и риск оборвал его, потому что знал, что должен остановить этот поток бредовых мыслей о том, что Хичолю не нравилась песня, которую он самолично же и выбрал около двух месяцев назад. - Тогда, неужели ты думаешь, что я настаивал бы на записи плохой песни? Я бы никогда не написал для любимого хёна позорную песню. Хи взял одну из ладоней Сонмина, переплетая пальцы. - Нет, но я не думаю-. - Тогда поверь мне. Когда говорю, что эта песня идеально тебе подходит и её будут любить фанаты, я говорю чистую правду. Ведь ты знаешь, как я отношусь ко лжи. Хи молчал, продолжая гладить руку Мина. Сонмин неотрывно смотрел на него и вынужден был признать, что когда Хичоль не пытался казаться центром вселенной и был относительно спокоен, он был невероятно привлекательным, и с потерянным, нерешительным взглядом тёмных глаз, которые украшали его красивое лицо, был даже немного мил. Но, тем не менее, его милота быстро превратилась в бешенство, когда Хичоль резко отбросил руку, скидывая с себя младшего, вскакивая с кресла. - Хорошо, делайте что хотите, - Хи-ним прошёл через комнату, задержавшись в дверях. – Я уйду первым, у меня назначена встреча. Ли бросил злобный взгляд в сторону пустого дверного проёма, поднимаясь с пола и падая на диван рядом с Чонуном, который обнял его за плечи, предлагая свой кофе, который Мин с благодарностью принял. Из-за бессонной ночи он отчаянно нуждался в кофеине. Он посмотрел на Чонсу. – Я тебя ненавижу! Директор просто улыбнулся ему, сверкая неглубокой ямочкой. - Врёшь. - На данный момент это - правда. Чонсу пожал плечами и сделал глоток своего кофе. – Он не хотел меня слушать. Сказал, что я ничего не понимаю в хорошей музыке. - И я впервые в жизни солидарен с ним, - рассмеялся Чонун. - Йа! Вообще-то это я нашел Кюхена! Я, а не ты, - он легко ткнул Йесона в плечо. - Он настолько хорош, что любой идиот заметил бы его в толпе. Чонсу прищурился, смешно морща нос. – Эй! Ты назвал своего сомбэ и хёна идиотом? Чонун посмотрел на старшего совершенно спокойным и невинным взглядом. – Да, ты прав, – он перевёл взгляд на Сонмина. – Это ведь правда? Сонмин засмеялся, быстро прикрывая рот ладонью, чтобы заглушить смех, когда Чонсу косо посмотрел на него. - Кроме того, - продолжи Йе, - Кюхен - хороший певец, но не хорошая музыка; есть разница? В конце концов, он человек, а не сборник нот. Так что не злоупотребляй талантами. Мин уткнулся лицом в сгиб руки Йесона, говоря не без стыда. – Только наша падающая звезда оказалась очень сексуальным ребёнком. - Йе недовольно дернулся, на что младший сладко улыбнулся. – Что? Неужели забыл о сегодняшнем утре? Щеки Йесона залились краской, и он опустил голову. – Нет... - А, что произошло сегодня утром? - Поверь, лучше тебе не знать, - с робкой улыбкой сказал Сонмин, отодвигаясь от Чонуна, потянувшись в карман за телефоном, чтобы проверить время. 11:45. Кюхен и Донхэ, должно быть, уже давно позавтракали. Вздох. Он так надеялся провести с младшим время, и теперь он определённо чувствовал себя более чем немного виноватым, оставив Кю с его новым партнером; тем более, что Донхэ явно не был сегодня в хорошем расположении духа. Но президент ясно дал понять, повторяя это не один раз и написав прошлой ночью сообщение Мину, что Кюхен не должен ни под каким предлогом появляться в компании, так что у него не было выбора. Тем не менее, ни Кюхен, ни Донхэ пока не звонили ему, и продюсер надеялся, что всё было хорошо. Он посмотрел на Чонсу и Йесона. – Ребята, как насчёт позднего завтрака? Чонун потер живот с печальным выражением лица. – У меня уже живот от голода болит. Чонсу кивнул. – Да, точно. Я сегодня ел лишь холодный рис и этот кофе, – он вдруг нахмурился. – А где Кюхен? - Он с Донхэ, - ответил Йе. Пак широко улыбнулся. – Это ведь здорово. Они хорошо ладят? Чонун и Сонмин переглянулись. – Ну, не совсем. Мин посмотрел на Чонсу, ярко улыбаясь. – Они как две голодные пираньи в небольшом замкнутом пространстве. Директор счастливо кивнул. – Это потрясающе... Подожди, что? – ямочка на щеке пропала, и он нахмурился в замешательстве. Чонун дернул парня за руку, стаскивая его с дивана, протягивая Мину другую. – Давай, давай, пойдём. Я умираю от голода. Он потащил обоих мужчин из комнаты, в то время как Чонсу не переставал верещать и спрашивать у Мина, что тот имел в виду.