Черные ходят и выигрывают

Круглые фары старательно ощупывали темноту в надежде обнаружить пропавший в ночи автомобиль. «Жук» уже было начал расстраиваться по этому поводу – найти чёрную машину на фоне чёрного неба, казалось, что может быть безнадёжнее. Хотя его хозяйка, видимо, не разделяла его мнения и упорно вела к какой-то, только ей ведомой, цели. Он заметил первым, – или он всё же преувеличил свои способности – как еле различимый силуэт мелькнул в стороне от дороги. Они были уже достаточно далеко за чертой города, точнее, жилой его части. Недалеко мигал методичный проблеск буя, да, они оказались на берегу залива. Отчего-то автомобильчик даже не был удивлён, что маяк сегодня не работал, он просто отметил про себя, что нельзя так безответственно бросать своё дело, даже если кто-то сегодня родился. Он мысленно пожал плечами, ох уж, эти люди. А вдруг в данный момент кто-то блуждает в темноте в надежде увидеть спасительный свет, отчего незаметно для хозяйки поднатужился, фыркнув напоследок, и мигнул поярче фарами в сторону, где вода соединяется с небом. Эмма, заметив Мерседес мэра, сбросила скорость, стараясь справиться с внезапно нахлынувшим приступом нерешительности. Несмотря на открывшуюся недавно ей истину, она всё ещё не была уверена в своём праве касаться настолько скрытых и личных сторон другого человека. Но, когда она разглядела на кромке пляжа одинокую фигуру, то, как неестественно крохотной и уязвимой выглядела та на фоне дрожащей лунной дорожки, сердце девушки защемило от ощущения тоски и одиночества. Отмахнувшись от собственных сомнений, она заглушила мотор и шагнула навстречу неизбежному. А неизбежности в этом разговоре обещало быть предостаточно. – По крайней мере, не склеп, – невольно поёжившись, блондинка спрятала руки в карманы джинсов, медленно приблизилась к бывшей королеве. – В любом случае, это было крайне опрометчиво прийти сюда, Свон, – неизвестно, какой посыл хотела вложить Регина в эти слова, голос прозвучал настолько бесцветно, даже бессильно, что даже для неё самой это стало неожиданностью, заставив неосознанно кашлянуть. – Я просто шла мимо, Регина. Надо многое обдумать. Люблю ночной океан: в нём столько мощи. Не замечала? И так, к слову, не уверена, что сейчас ты в состоянии меня убить, если ты об этом. – Ходишь по лезвию, Свон. И, да, я убью тебя… только не сегодня… завтра. Мстить нужно на холодную голову. – О?! – Эмма вскинула бровь. – Так ты, значит, тут остываешь? Значит, не будешь против, если я тут посижу в сторонке, недолго? Резкий поворот головы, и девушка буквально кожей почувствовала, как по ней резанул, подобно хлысту, яростный взгляд янтарных глаз. Хотя, подумала она, наверняка, от гнева сейчас цвет был почти чёрным. Тут же перед ней всплыл образ, который она видела там, в Зачарованном Лесу. Ей хватило одного только раза, но она была уверена, что запомнится это ей на годы – бездонный, обволакивающий, обезоруживающий, беспощадный, уничтожающий кроваво-багряный оттенок, настолько не вяжущийся с реальностью, настолько гротескный, как будто ручка контрастности в голове автоматически переключилась в положение максимум. Это была Королева, Злая Королева. Когда Эмма читала книгу сказок Генри или слушала рассказы той же Снежки, она всё же воспринимала Королеву через призму Регины и всякий раз не могла связать ту женщину, которую знала, с деяниями, что ей приписывались. Пусть даже в своё время она считала мадам мэра холодной эгоистичной сукой, но смертельные проклятия, истерзанные сердца, вырезанные деревни и сожжённые заживо люди всё же вызывали особый диссонанс в сознании новоявленной Спасительницы. Но этот прожигающий насквозь взгляд, с которым шерифу из Сторибрука пришлось встретиться в главной зале царя Мидаса... Он убивал на месте, гипнотизировал и отбивал малейшие попытки противостоять ему, он был настолько пугающим, как будто в нём сконцентрировались вся ненависть, огонь и тёмная магия всех миров вместе взятых. Но даже тогда Эмма смогла зацепиться за одну скрытую от посторонних, где-то очень-очень глубоко, деталь, связывающую этих, казалось бы, абсолютно чужих друг другу женщин в единое целое. И деталь эта была боль. Тряхнув головой, отгоняя наваждение, Эмма решительно опустилась на влажный песок, по привычке скрестив ноги по-турецки, и нарочито уставилась в горизонт. От намётанного в слежках периферического зрения не скрылось, как Регина медленно вернулась в изначальную позу – на коленях с подчёркнуто прямой спиной и гордо, по-королевски, вздёрнутым подбородком. И только безучастно повисшие руки и безвольно поникшие плечи выдавали всю трагичность хрупкой фигуры. Так они просидели, каждая в своём мирке, достаточно долгое время, ход которого уже давно потеряли обе. – Она в бешенстве? – Что? Я не понимаю, о ком ты. – Королева. Бесится, что не может выйти наружу? Мучает тебя? – А тебе какое дело? – Я всё знаю, Регина, я видела твоё сердце. – Ну, в свете последних событий, только слепой его не видел. – Нет, я видела его изнутри, суть его. – Это невозможно. – Возможно. Ты знаешь, что моя магия даже тебе не до конца ясна. – Откуда такое высокомерие?! – Брось! Ответь. Она рвёт и мечет, не может вырваться на свободу? Теперь. Уверена, у неё были другие планы на тебя. – Если ты всё видела, что я могу ответить? – Хорошо. Прости. Регина не ответила. В солёном воздухе повисла тишина, как будто даже сам океан смирил свою мощь, дабы не нарушить непрочную нить первого откровенного разговора между ними. – Почему из всех, кого погубила Королева, ты выбрала именно Мэриан? – Потому что могла. – Это не ответ. – Ты, правда, считаешь его своей судьбой? – Я считаю судьбой всё, что ты и твоя семья уничтожаете моего. А вы уничтожаете всё, что создаю я, всё, что могло бы сделать меня счастливее. – Хм... Значит, не "сделало", а "могло бы сделать"? Может, уничтожается только то, что недостаточно прочно? – Опять по краю, мисс Свон. Осторожность не ваш конёк, – ото льда в тоне даже мурашки по спине пробежали, значит, туше, Ваше Величество. – Извини, Регина. Я о том, что Генри мне не удалось разрушить, хотя усилий, признаюсь, приложила немало. – Я убью тебя, Свон. – Знаю, не сегодня, завтра, ты уже говорила, – и переведя дыхание. – Всё ещё хочешь забрать Генри на ночь? Сегодня? Пауза. Не доверяет. Гордый подбородок вздёрнулся ещё выше, спина, как натянутая струна. Регина, ты такая... Регина. – Мне не нужна твоя жалость. – Ты серьёзно считаешь, что я способна торговать ребёнком, надеясь унизить тебя одолжением, чтобы ты сменила гнев на милость?! – настала пора уже Эмме, от негодования вскочившей на ноги, выйти из себя. – Или ты себя считаешь достойной чьего бы то ни было снисхождения? Господи, может, хватит уже заниматься самобичеванием, самоуничтожением... Убьёшь меня завтра, я помню, – опередила она, уже было открывшую рот для новой угрозы Регину. – Ты без него – никто, но, пойми, и он без тебя – никто. Вы единое целое. Ты спрашивала, как он жил в Нью-Йорке? Отвечаю: Генри там не было. Там был какой-то совершенно другой мальчик, потому что часть его осталась с тобой. Он сегодня весь день от тебя не отходил, а если и отходил, то только для того, чтобы рассказать что-нибудь интересное о тебе. О тебе, слышишь? Вам надо навёрстывать этот год, и начать будет лучше именно сейчас, тебе и так нелегко. Чёрт, перед тобой это признаёт отличающаяся особым умом и сообразительностью Эмма Свон, это дорогого стоит, – носок сапога нащупал достаточно крупную ракушку и отправил её навесом в плаванье. – Мне его тебе завезти, или сама заберёшь? – Сама, – сказать, что Регина была сейчас удивлена, – не сказать ничего, она была обескуражена. На протяжении всего эмоционального монолога светловолосой женщины она забыла даже, что такое – моргать. Слёзы успели высохнуть. Она медленно поднялась на ноги, отряхивая колени. "Да, чулки безвозвратно испорчены", – невольно поймала мэр себя на мысли. Непривычное чувство разрасталось внутри бывшей королевы, что тот ад, её личный ад, в котором каждый божий день терзалась её душа, а сегодня особенно, чёрт, Свон разрушила даже и его. Ну, если не разрушила, так, хотя бы на сегодня, помогла выбраться из него. "Так, кто же ты, несносная выскочка, – Спаситель или Разрушитель?!" – Не смотри на меня так, я сама не ожидала от себя подобного, – Эмма сделала неопределённый жест рукой и медленно направилась к машине. – Всё ещё хочешь меня убить? – Я думала над этим и решила, что каждый имеет право на второй шанс. – Звучит угрожающе, даже уничтожающе. Где я могла это слышать? – Ты мне это говоришь? Спроси у матери, она мастер по вторым шансам. – А ты быстро учишься, – чувствуя, что буря, если и не совсем прошла стороной, то уже достаточно улеглась, мягко пошутила блондинка. – Учителя хорошие были, – невинно пожала плечами Регина, и уже более серьёзно: – Ты сильно рисковала, когда пришла сегодня сюда, на самом деле. – Не думаю, – бровь мэра удивлённо изогнулась. – Ты же не убила меня за яблоню. – Всё-таки безрассудность – это твой бич, Свон. – О, безрассудность – это наша семейная чёрта, – уже садясь за руль, парировала Эмма. Жёлтый «Жук» взял инициативу на себя. Всё же не каждый день выпадает честь прокатиться по ночной дороге в такой элитной компании, тем более что чёрный Мерседес не очень возражал. Возможно, он просто был погружён в свои мысли и не совсем замечал присутствие рядом маленькой машинки нелепого цвета. В любом случае он молчал и просто ехал следом. Что может быть важнее? Ночь и двое одиночек… Хотя, гордость, а он был уверен, что это была полностью его заслуга, за то, что стал тем самым необходимым маячком впотьмах, переполняла его. Он точно никогда не будет этим бахвалиться впредь, но сейчас он чувствовал себя Ламборджини. Так они и въехали в город.