Черные ходят и выигрывают

Регина видела, как Генри выскочил из кафе и на ходу уже что-то договаривал, видимо прощание, людям по ту сторону двери. Она уже потеряла счёт времени, слишком длинным был сегодняшний день, но чувствовала, что уже поздно, намного позднее, чем они с сыном привыкли возвращаться домой. Навряд ли её хватит сегодня на что-то больше, чем проводить Генри в спальню, прильнуть щекой к его ладошке, и хотя бы ненадолго забыться и не думать о том, во что снова превратилась её жизнь. А завтра она наденет уже ставшую привычной маску холодности и надменности, возведёт стены отчуждённости и будет продолжать своё существование как и прежде, заставляя себя каждое утро открывать глаза и идти навстречу. Навстречу чему, правда, она уже и не помнила. Слишком большим потрясением стал для неё сегодняшний вечер, начиная с появления Мэриан, заканчивая разговором с Эммой. Но больше всего женщину шокировал тот факт, что сегодня впервые в жизни ей захотелось не убить кого-то, а умереть самой. Точнее, впервые в жизни после смерти Дениэля. Хотелось просто взять и исчезнуть, не быть больше здесь, среди всех этих веселящихся людей. Память воскресила в её голове картину убийства первой любви. Тогда, когда она держала в руках быстро остывающее тело любимого, мысли об уходе за ним – единственное, на что откликался рассудок, единственное, что могло притупить боль, рвущую душу на куски. Но у матери были иные планы, ей нужно было возвести дочь на престол, и, как стало понятно позднее, цена её не волновала. Будучи крайне дальновидной и проницательной женщиной, Кора решила обезопасить дело своей жизни, а именно, обезопасить от необдуманных действий несмышлёной девчонки. У Коры, естественно, были свои рычаги – она просто наложила заклятие, охраняющее девушку от самой себя, как небрежно нарекла его сама колдунья, и одним взмахом руки обрекла на вечный ад, на вечные терзания, на вечную память о том дне. Как же Регина мечтала скинуть с себя эти оковы, как мечтала освободиться. Поэтому, когда на лесной дороге её перехватил Тёмный, тот, кто мог научить её магии, научить её управлять и, соответственно, избавляться, решение учиться представилось единственным верным выбором. Но Тёмный не был бы таковым, если бы не его тёмные методы. Когда Коры не стало… Нет, Регина не могла позволить себе подобные мысли, теперь. Теперь не могла. Теперь у неё был Генри. Да, что уж греха таить, теперь у неё были и все эти люди, которые заочно объявили себя её семьёй, чёрт, даже Белоснежка, даже эта выскочка Свон. Хотя, признаться, сегодня, да-да, именно сегодня, она сама осознала, что является частью чего-то намного большего, чем могла даже представить. И что потерять это было сейчас для неё самым страшным. Сложно было объяснить это чувство. Ещё сложнее было объяснить, что за всё это время она практически не вспомнила Робина… – Мам? – с размаху плюхаясь на сиденье, прервал её размышления сын. Женщина, сама не ожидая от себя такой прыти, молниеносно метнулась к пассажирскому сиденью и сгребла в охапку мальчугана, уткнувшись лицом тому куда-то между шеей и плечом. Беззвучные слёзы скатывались по щекам и падали за шиворот клетчатой рубашки. – Я… Я… Я… – слова отказывались формулироваться во фразы. – Мне… Я так по тебе скучала, – наконец выдохнула Регина. – Эй, я тоже очень-очень-очень скучал, – Генри решил не затрагивать больную тему, она и так витала среди молекул воздуха, а просто прижимал к себе мать изо всех сил, что мог сейчас собрать. – Может, поедем домой? Я также соскучился и по нашему дому. – Да-да, конечно, извини, – пришлось приложить максимум усилий, чтобы разорвать объятия. Регина, не задумываясь, размазала слёзы руками по лицу, её меньше всего сейчас волновало, как она выглядит, главное, что они едут домой. – Я сейчас приведу себя в порядок, хорошо? – Не знаю, о чём ты? Ты всегда обворожительна, мам, – лукавая искорка сверкнула в глазах ребёнка. «Чёрт бы тебя побрал, Свон, как вы с ним похожи!» – Я тебе говорила, что люблю тебя? – чёрный автомобиль мягко тронулся, тихо шурша шинами по асфальту. – Что-то не припомню, когда последний раз. Ты такая рассеянная последнее время. – Я исправлюсь. – Надеюсь. Всю дорогу до дома они провели в молчании, наслаждаясь простым присутствием друг друга в такой подзабытой за время разлуки близости. Уже на входе в дом Регина поймала себя на некой неловкости, у неё действительно ни на что не оставалось сил. – Чем займёмся? – взял в свои руки инициативу Генри. – Я даже не знаю. Честно, я как выжатый лимон: нет сил ни на что, кроме как упасть и больше не вставать. – Значит спать? – Прости, малыш. Я не… – В таком случае могу ли я предложить даме выпить чего-нибудь расслабляющего перед сном? – мальчик уверенно направился к бару на кухне и, уже перебирая бутылки, обернулся к матери. – Например, белого сухого? – Генри… – Регина постаралась придать своему лицу самое грозное выражение, которое только могла в этом состоянии. – Что, мам? – он небрежно зацепил со стойки два винных бокала и на бреющем вытащил из холодильника пакет молока. – Я не могу угостить понравившуюся мне девушку? Или ты до конца жизни будешь меня опекать? – глаза мальчика лучились добрым светом, что не могло не вызвать ответную улыбку. – Сдаюсь. Генри протянул наполненный искрящейся в мягком освещении жидкостью Регине и нарочито показным жестом приподнял свой бокал с молоком. – За самую прекрасную здесь леди! – Только здесь? – пригубив вино, вопросительно изогнула бровь Регина, принимая игру. – Ты прекрасна, спору нет, но Белоснежка… Дом, который, казалось, уже начал привыкать к одиночеству, чувству пустоты, наполнился смехом. Он проникал во все, даже самые потаённые, уголки, перетекал из комнаты в комнату и снова возвращался в гостиную – немного низковатый с хрипотцой женский, которому вторил заливистый детский. – Ты чудесный ребёнок, ты умеешь творить чудеса своей улыбкой, – переводя дыхание, сказала Регина. – О, ну хоть какая-то волшебная особенность, – шутливо насупился Генри, поднимаясь с дивана. – Знаешь, невольно начинаешь себя чувствовать бездарностью в семье, где каждый, если не великий маг, то обязательно эпический герой. Ну, что? Спать? – Я тебя люблю. Но… Спать. Мать и сын, всё ещё улыбаясь, уже поднимались по лестнице, когда их вырвал из общества друг друга глубокий звук дверного звонка. – Кто это? – Понятия не имею, – честно ответила Регина, задержав на мгновение руку на спине ребёнка, тихонько подтолкнула его вверх. – Ты поднимайся, готовься ко сну, я буду через минуту. Направляясь к двери, женщина удивлённо отметила, с какой лёгкостью тягостные мысли покинули её с появлением сына. Действительно что ли этот малыш обладает какой-то целительной силой? Всё ещё пребывая в этой эйфории, она отворила дверь. – Робин?! – мужчина стоял спиной к ней, облокотившись на белоснежную колонну. – Что ты здесь делаешь? – А как ты считаешь? Не думала, что нам бы следовало обсудить сложившуюся ситуацию? – обернувшись, он впился в неё потемневшим взглядом. – Ты слишком быстро удалилась. – Мне нечего было там делать, Робин. Твоя жена… – Не надо про Мэриан. Мне нужно знать, что почувствовала ты, какие эмоции это вызвало у тебя? – с этими словами он легко дёрнул её сначала на себя, а затем одним движением прижал к стене и, задержавшись на секунду, впился в её губы. Так Робин её ещё не целовал. Поцелуй не был ни страстным, ни тем более нежным, а каким-то чужим, требовательным, скорее даже подавляющим. Ошеломлённая женщина оцепенела, пока жёсткие губы терзали её собственные, а руки грубо властвовали, как будто метя территорию. Язык мужчины одним движением прорвал последнюю преграду и бесцеремонно ворвался в рот бывшей королевы, словно присваивая себе право на его обладательницу. Как оказалось, это была последняя капля. – Нет, – собрав последние остатки сил, вырываясь, Регина упёрла руки в крепкую мужскую грудь. – Нет! Хватит! На удивление, это сработало, Гуд оторвался от неё, сразу неестественно отшатнувшись назад. – Что такое, Регина? Ты ничего не чувствуешь? Это же судьба. Как ты говорила? Судьба тебе предначертала. Так, что же ты отталкиваешь? Или не нравится? – Робин? Не надо. Всё не так. Уже. Твоя жена вернулась, она жива. Не надо всё усложнять. – И кого, как ты думаешь, я должен за это благодарить? – он снова отвернулся, и Регина лишалась возможности видеть его лицо, читать эмоции. – Уж, не тебя ли? – Я не знаю. Я не знала, кто она. Я действительно не знала даже, как её зовут. Она была среди многих, кто был арестован по подозрению в помощи Белоснежке. Я не помню. Я не придала значения, видимо, её побегу… Резкий разворот. И мужская грубая, тяжёлая рука летит наотмашь. Звук удара, как выстрел, взорвал ночную тишину. Тёмные волосы вихрем взметнулись в стороны, а тело молодой женщины откинуло обратно на стену. – Заткнись, сука! Сколько можно врать?! Ты думаешь, я не знал?! Я всё это время знал! – голос понизился почти до шипения, мужчина взял Регину за подбородок почти нежно, но в ту же секунду с силой сжал пальцы, заставив испуганные глаза распахнуться. – Я всё это время знал, что это ты. Ты говоришь, тебе предсказали, что я твоя судьба? Так вот, я тебе отвечу. Да! Я твоя судьба. Я теперь решаю твою судьбу! И я её решу! – Робин… – тело отказывалось слушаться. Даже если бы у Регины сейчас были силы сопротивляться, она вряд ли смогла бы пошевелиться. Понимание того, о чём говорил Гуд, поглощало её с головой, как в замедленном кино тягуче, вязко чавкая, как болото, затягивая её сознание за собой. – Ты знаешь, что пришлось пережить мне и моему сыну, тварь?! – рука с татуировкой льва замахнулась для второго удара. А в это время Эмма Свон уже перемахнула через невысокий белый заборчик и стремглав приближалась к главному входу с табличкой 108.