Черные ходят и выигрывают

Эмма распахнула глаза. Это странное ощущение, как будто ты не спал вовсе. Как будто кто-то сделал монтаж. Вот, ты ложишься в абсолютно тёмной комнате, закрываешь глаза, и тут же уже яркое утро настойчиво расползается в пространстве вокруг тебя, отвоёвывая себе сантиметр за сантиметром. Например, сейчас борясь с тенью за место за фотографией сына на прикроватной тумбочке. Какое-то время она, не мигая, наблюдала за этой немой борьбой, исход которой был очевиден. Регина. Да, что такое? Вчера засыпала с твоим именем на устах, проснулась и снова ты! Внезапно разозлившись на себя, шериф резким движением оттолкнулась от поверхности кровати и быстро поднялась на ноги. По юношеской привычке она пару раз хрустнула шеей из стороны в сторону и, потягиваясь, развернулась к окну. И замерла. В той же позе с поднятыми руками. Только нижняя челюсть медленно опускалась вниз. На дворе было Рождество. Да-да. То самое Рождество из добрых комедий и сказок. Разве только деревья, в отличие от декабрьских, были в полной листве. В глазах зарябило от переизбытка белого на фоне сочной зелёной растительности. «Что происходит? Что за климатические аномалии? Сначала машина, теперь это…» – Эмма не могла не залюбоваться открывшимся видом. Если бы это был не Сторибрук, она бы немедленно включила новости, чтобы узнать самую свежую сводку погоды. Но это был Сторибрук. И если тут случалось что-то подобное, то оно объяснялось только причинами местного, так сказать, разлива. Можно было голову отдать на отсечение, что в остальном штате Мэн о внезапном Рождестве на юге никто даже не подозревал. В штате Мэн был самый обычный октябрь с затянувшимся в этом году сухим бабьим летом, благодаря обширной области высокого давления, протянувшейся вдоль всего атлантического побережья Соединённых Штатов. Так, по крайней мере, утверждал диктор CNN в телевизоре над барной стойкой в «Granny’s», когда она зашла с Крюком после крайне увлекательного путешествия в прошлое. Прошлое. Мэриан. Регина. Снова ты? Тяжёлые мысли снова напомнили о себе, с поникшей головой девушка направилась в душ. Уже стоя зажмурившись под напором обжигающих струй, она лупила руками о кафель. Из-под плотно закрытых век выступали горячие слёзы и смешивались с бегущей по лицу водой. – Почему?! Почему?! Почему?! Почему каждый раз, когда я, казалось, почти смогла тебя одолеть, ты снова возвращаешься? Ты не можешь быть такой! Не смеешь! Не смей быть такой чистой, слышишь! Я знаю, какая ты! Я знаю, на что ты способна! Это только внешность, она обманчива. Внутри ты гнилое яблоко… Я знаю… – худое женское тело сотрясали безмолвные рыдания. Обессиленно она припала лбом к стене и медленно начала оседать вниз, так же с закрытыми глазами, боясь открыть их. Боясь упустить образ той, что с грустью взирала на ней в мыслях. – Я знаю… Я ненавижу тебя. Я должна ненавидеть тебя. Я не могу ненавидеть тебя! Не могу! Что же ты со мной делаешь? Регина…

***

Она сидела за стойкой на банкетке и старательно изучала крошки перед собой. Ещё раз откусив безвкусное печенье, Эмма проследила за прибавлением её маленьких «друзей» на гладком камне и аккуратно подправила выбившихся из общей композиции. Хотя наверняка печенье было очень даже вкусным, просто вкусы сейчас были непозволительной роскошью для девушки. Она была опустошена. Стремительность событий вчерашнего вечера не позволяли остаться ей с собой наедине, но сегодняшнее утро обрушилось лавиной, сминая на своём пути всё, чем она пыталась оправдаться, кроме этого всеохватывающего чувства. – Ты видела, что творится на улице? – по ступеням плавно спускалась Мэри-Маргарет. – А? Да. Собираюсь к Голду за объяснениями. – Голду? Не думаю, что он причастен. Ему сегодня явно не до этого, первая брачная ночь и все дела… – Белоснежка приблизилась к дочери, отмечая отсутствующий вид той, и опустилась на стул напротив. – Эмма? – Я не думаю, что он причастен. Надеюсь, что ему могут быть известны причины. – Ты странно выглядишь. Что с тобой? – Со мной всё в порядке. – Такое «в порядке» с тобой со вчерашнего дня. Посвятишь? – молодая женщина легко коснулась руки, играющей с крошками на столе. – Не во что посвящать, – снова односложно ответила Эмма, сама понимая, что пора менять свой настрой, а то это выглядит и правда уже подозрительно. – Это из-за Регины? – от взгляда матери не укрылось, как сразу напряглось тело девушки. – Послушай, я не хочу на тебя давить, но все мы помним твои слова вчера. Это не то, чтобы я узнала что-то новое. Просто, как будто я посмотрела на всё со стороны, Эмма. Всё очень запутанно и сложно, мы с Региной и сами пришли к этому выводу. Жаль, что так поздно. Но память такая штука, что трудно с ней бороться. Я испугалась за тебя, помня ту Регину, ты понимаешь? Я знаю, как она умеет мстить. Но вчера в твоих глазах я увидела её боль, увидела твою боль, и мне стало невозможно дышать. И это не чувство вины… Почему её боль, как бы проходит через тебя? Как такое возможно? – Вчера к ней приходил Гуд, – Эмма отвела взгляд в сторону, она не могла выдержать этот контакт с Белоснежкой, казалось, что та видит её насквозь. – Он приходил мстить. И она позволила бы ему это сделать, если бы не появилась я. Я применила магию против него, как против злодея, защищая её. – Мстить за Мэриан? – Да, – блондинка встала, смахнув все крошки со стола в открытую ладонь, и небрежно высыпала их в раковину. – Ты не расслышала? Я была готова убить его или умереть самой… за неё, мама, – она зарылась руками в волосы, обхватывая голову, шлюзы прорвало. – Я не могу понять мой ли это дар или сдвинулись какие-то материи в мироздании, но ещё до вчерашнего дня я не могла предположить такого. Мама, мне как будто кто-то вложил в ладони её душу и сказал – неси. Я тоже помню, кто она. Но теперь я знаю, почему она такой стала. Теперь я знаю, что… Мама, я не могу её любить, ведь, правда? – Любить? – Мэри-Маргарет хватала ртом воздух, не в силах оторвать себя от стула. – Эмма… – Я ломаю всё утро голову. Я не хочу её, не в том смысле, не вожделею… Она уже, – сделала она акцент на этом слове, – часть меня, она внутри меня, вот, стоит и слушает наш разговор. Я просто хочу, чтобы она снова улыбалась, чтобы хотела радоваться каждому новому дню, чтобы забыла обо всём, что выпало на её пути. Как такое может быть? Это – Регина! А, к чёрту! – Эмма сорвалась с места и пулей вылетела из кухни, а затем и из дома вообще, прихватив с верхней полки в прихожей первую попавшуюся шапку. – Лучше разберусь с этим гребаным снегом… Ничего личного, мам! – донеслось до Белоснежки уже через приоткрытое окно кухни. На что та лишь безучастно кивнула, продолжая сидеть с широко распахнутыми глазами и беззвучно шевелящимися губами.

***

«Голд, Голд, Голд», – заставляла себя думать Эмма, быстрым шагом, насколько это возможно увязая в снегу, направляясь к своей машине. «– Чёрт, ключи. Надо вернуть ключи Регине». – «Нет-нет-нет, сначала Голд» – «Ключи» – «Голд»… – Эмма! – вырвал её из внутренних препирательств неожиданный окрик. – Крюк… – на выдохе прошептала Эмма. Она помнила, как грубо обошлась с ним вчера. Но изменить уже ничего не могла, как бы ни сожалела. Мужчина быстро приближался к ней. Несмотря на продолжавший валить снег, он был в своём неизменном кожаном пиратском камзоле. Поёжившись, она вспомнила о шапке, наспех захваченной в доме, и натянула её поглубже на лоб. Могла бы и до подбородка бы натянула, лишь бы не встречаться глазами с мужчиной. – Нам надо поговорить, – пират приблизился вплотную, стараясь заглянуть в лицо, на что она ещё сильнее вжала голову в плечи. – Вчера… – Умоляю, – устало перебила его девушка, – не надо больше «вчера». Это «вчера» меня скоро убьёт… Джонс снова осёкся, не находясь, что ответить. Ему никогда в жизни не было так трудно говорить с кем-либо. Эмма ломала все его представление не только о женщинах, но и обо всём на свете, включая себя. Его тянуло к этой женщине с неимоверной силой. Это было похоже на какую-то зависимость, бороться с которой он даже не представлял как. – Киллиан, мне очень жаль. Я не могу. – Что ты не можешь, Эмма? – Это надо остановить. Эта тяга, которая кажется нам страстью, неким влечением друг к другу… Она не совсем то, что мы надумали. Это жажда приключений, не более. Это адреналин, щекочущий нервы. – С каких пор ты так стала думать? – С тех самых, как встретила тебя, Крюк. Мы очень похожи. Я знаю, что ты испытываешь то же. Не обманывай себя. Вспомни, что ты чувствовал к Милле, и сравни с тем, что чувствуешь сейчас. Это совсем не то же самое, ведь, согласись? – Ты не можешь решать за меня. Я знаю, что испытываю к тебе. – Не надо. Давай, будем честны, я не люблю тебя. – Это жестоко, Эмма! Ещё вчера давать надежду, а сегодня убивать её на корню. – Жестоко – обманывать себя, и в один прекрасный день осознать, что всё это время ты себя обманывал. Я не хочу тебя потерять. Но, пойми, лучший друг – слишком высокая цена за иллюзию любви. – Лучший друг? Так, получается, ты просто меня пожалела? – Я никогда не жалела тебя. Всё было интересно, захватывающе, весело. Это было отличное приключение, но и оно должно было рано или поздно закончится. Так лучше, поверь. Мне тоже больно сейчас, но потом было бы только больнее, отпусти мы всё на самотёк. – Почему ты так быстро это поняла? Почему не дашь нам шанс? – Потому что не хочу лгать. – Тогда не лги. – Прости, – её рука нежно коснулась его щеки, он порывисто прильнул к тёплой ладони. Она провела большим пальцем по линии роста бороды, – ты очень милый парень, ты заслуживаешь счастья, а не его подобия. Эмма, не оглядываясь, пошла в сторону Жука, сжимая руку в кулак, в котором держала единственную слезу мужчины, которого так любило море, но не смогла полюбить женщина...

***

– Снежка, я не нашёл тебя в постели, там только одеяло, – нарушил тишину на кухне Дэвид. – Эмма влюблена… – отрешённо отозвалась его жена. – Влюблена? Интересно, – он нагнулся, чтобы подарить ей утренний приветственный поцелуй, но она даже не шелохнулась, – в кого? – Ты помнишь пророчество? – Конечно. Дитя истинной любви своей любовью искупит все ошибки прошлого, одолев страх, безысходность, само время, и даже смерть. Причём тут это? – Я только сейчас поняла его трактовку. – Подожди, я думал, что это касается проклятия. Эмма, поцелуй истинной любви, Генри, разве не так? – Нолан верхом сел на стул, на котором до этого сидела Эмма, и начал водить по краю кружки пальцем, начиная нервничать. – Нет, Дэвид, возможно, мы ошибались. И теперь всё только начинается, или продолжается… – Белоснежка наконец отмерла и всплеснула руками. – Но что? В смысле кого? Кого любит Эмма? Крюк? – прищурил глаза принц. – Да, причём тут Крюк?! Ты сам всё видел вчера. – Тогда кто? – от нетерпения он даже привстал. – Мне самой пока трудно это осознать, но, думаю, это… – почти выдохнула женщина, – Регина. – Кто?! – он закашлялся, подавившись какао, которое машинально отхлебнул из кружки, оставленной Эммой на стойке. – Регина, – утвердительный кивок головы. – Ты сама понимаешь, что говоришь? – С трудом, если честно. – Я могу убить её… Регину, – информация еле умещалась у Прекрасного в голове. Он недоумевал, как с этим справиться. Его не смущала половая принадлежность обеих, он давно жил на этом свете и не был так наивен, как, может, многие и считали. Но любовь к этой женщине могла разрушить жизнь его дочери до основания, могла её уничтожить. Хотя, если верить пророчеству, то надежда была. Господи, как всё сложно! – Ты уже пытался, у тебя ничего не вышло. – Снежка подняла усталый взгляд на мужа, встретившись с ним глазами. – Ты поэтому остановила казнь? – после небольшой паузы, которая ушла на осознание не безысходности ситуации, его голос приобрёл шутливый тон. – Видимо, это судьба, я оставила ей жизнь для своей дочери, – озорные искорки передались от мужа к жене, отчего оба прыснули от смеха, правда, получилось это слегка истерично. – Что будем делать? – Может, покормим сына? – и словно услышав её, наверху сонно захныкал Нил. – Заступается за сестру, слышишь?