Черные ходят и выигрывают

Снег усиливался. Сырой и рыхлый он налипал на провода, цеплялся за листву, заставляя ветки смиренно прогибаться под своей тяжестью. Теперь он не был волшебным и лёгким, как утром. Его, уже насыщенного влагой, подхватывало порывами всё нарастающего шквального ветра. Летние «дворники» уже не могли справиться с этим тандемом, а с крыши постоянно съезжали комки, норовящие вообще заблокировать уже и без того работающий с перебоями механизм. Эмма то и дело помогала, скидывая снег вручную с тех мест, куда могла дотянуться. Это позволяло отвлечься: думать о Киллиане она не могла, о Регине - боялась. Протектор едва цеплялся за скользкую поверхность дороги, покрытую расползающейся под колёсами жижей, машину таскало из стороны в сторону. Что происходит? Видимо, небольшой городок под названием Сторибрук не мог и дня прожить, не являясь хотя бы одной из ипостасей ада. То он грозится провалиться под землю, то с завидным постоянством перемещается из мира в мир, а то и вовсе норовит исчезнуть из списка реальностей, и каждый раз тут же объявляется какой-нибудь одержимый маньяк, который всеми силами старается помочь городу преуспеть в этом. Но, может, здесь все уже такие маньяки и просто сидят и ждут, когда им представится удобный случай выйти на главную сцену? Ждут, когда Сторибрук, город-призрак, решится явить миру своё новое представление и вывесит на главной площади новый список действующих лиц очередной пьесы театра абсурда имени самого себя? Эмма остервенело вращала руль, стараясь удержать лёгкую машинку на раскисшей дороге, чувствуя, что стоит ей отвлечься на секунду, непогода тут же воспользуется своим шансом перехватить инициативу и избавится, наконец, от этого назойливого жёлтого пятна на своей безупречно белой картине. До лавки Голда оставалось метров пятьсот, когда внезапно снег перестал идти, а на смену ему пришла трескучая тишина, как будто девушка въехала прямиком в центр торнадо, так показывали в каком-то кино. Из открытого окна «Жука» потянуло чистым озоном, а руку, которая только что смахивала назойливые комки снега с лобового стекла, пронзили тысячи острых игл ледяного воздуха. Эмма порывисто спрятала руку в салон и схватилась за ручку стеклоподъёмника, в стремлении побыстрее закрыть окно и не потерять то тепло, которое, пыжась, выдавала печка «Фольксвагена». Она сбросила скорость плавно, буквально кожей почувствовав, как мокрые шины покрываются стеклянной коркой. Полотно дороги теперь более походило на глянцевую поверхность зеркала, снега не было нигде - был только сухой прозрачный лёд. Как не было и признака хотя бы одной живой души на этой тихой улице. Дома безмолвно взирали на неё пустыми глазницами окон, которые постепенно покрывались морозными цветами, растрачивая всю былую притягательность. Она покосилась на небо, слегка подавшись вперёд. Как и предполагала она: туч не было - над головой сияла яркая синева. Точнее тучи образовывали спиральное завихрение вокруг этого кусочка чистого неба. Солнце ещё не успело подняться в зенит, поэтому в этой картине его не было, оно было ещё скрыто за плотной серой массой. Это было уже не кино. Это была явь, где в центре Сторибрука находился центр, самого что ни на есть настоящего урагана. Только смещаться он не собирался никуда. Не вызывало сомнений, что он управляем. Но кем или чем, а главное, откуда оставалось вопросом, ответ на который она и надеялась получить там, куда уже почти добралась. Вот, наконец, последний поворот. Вот, наконец, лавка Голда. Вот, наконец… машина Регины? Она здесь откуда? Оставив машину немного в стороне от места, где стоял «Бэнц», Эмма ринулась в помещение, пряча руки подмышки. «Наверное, градусов тридцать точно есть». Колокольчик звякнул, оповещая хозяина о прибытии нового гостя и заставляя вздрогнуть стоящую спиной ко входу, в совершенно не свойственной ей манере слегка ссутулившись, темноволосую женщину, а человека за прилавком сузить глаза, чтобы лучше разглядеть вошедшего. - Мисс Свон, чем обязан столь раннему визиту? Не думал, что в моём скромном заведении будет такой аншлаг, особенно в такое чудесное утро. А утро чудесно, не правда ли? - ничего не могло изменить Румпельштильцхена. Что бы ни творилось у него на душе, что бы ни менялось вокруг него, он всегда оставался, как будто в стороне от всего. Хотя, может, и у Тёмных есть своя методика защиты от окружающего мира? Не надо было долго гадать, что у них с Региной, которая сейчас стояла, следует отметить, с крайне отсутствующим видом, был только что серьёзный разговор, повод для которого тоже не заставлял сомневаться в себе, но содержание… - Что здесь происходит, Голд? - Свон же никогда не могла похвастаться особой театральностью своих манер, тем более в экстренных ситуациях, а сейчас всё больше и больше ситуация обретала именно этот характер. - Ну, мы беседуем, разве не очевидно? - снова прищурил глаза Голд, медленно выходя из-за стойки. Он опирался на трость, в прочем, как всегда, но в эту минуту что-то в размеренных его движениях заставляло всё внутри Эммы съёжиться, задрожать. В нём не было обычной опасности. В нём сквозила трудноскрываемая обречённость, да, именно обречённость, как и у неумолимо опускающегося лезвия топора. И он чувствовал эту власть над ней, над Региной, над собой. Он был сейчас во всеоружии. - Регина, что он тебе наплёл? Что тебе снова наплёл этот старый чёрт? - карие глаза, наконец, поднялись на неё. Отчего-то они совсем потемнели, стали почти чёрными. В них отчётливо читалось непонимание, даже какое-то неверие. Но не ей, не Эмме. Скорее, она словно заразилась этим подавляющим вирусом. Всё было хуже, чем вчера. Вот, что увидела Эмма. Густые ресницы дрогнули, разрывая визуальный контакт между женщинами, они поняли первыми, что это единственный способ спасти девушку от чёрного омута. - Я наплёл? Вы забываетесь, мисс Свон! Если бы я наплёл, то это, хотя бы как-то, но было бы возможно расплести. Это наплели вы! Кажется, однажды, когда-то давным-давно, я говорил вам, что вы не задумываетесь о последствиях, не ведаете, что вы творите. И нет бы вам прислушаться, но… - он сделал паузу, вкладывая в неё особый смысл, который, правда, до адресата не дошёл. - Мистер Голд, послушайте: произошло непредвиденное, я не могла поступить иначе, - Эмма осеклась, сглатывая сухую, словно песок, слюну. - Постойте, вы помните? Вы помните наш разговор тогда? - Я знаю и помню многое, мисс Свон, иначе я не прожил бы так долго на этом свете, - Тёмный согласно кивнул, но тут же переменился в лице. - Но и вы должны бы были уже запомнить, что я не просто фокусник из ближайшего шапито, и мои способности далеко не ограничиваются извлечением из цилиндра кроликов. А то, что я знаю, дорогуша, это то, что не надо было вас тогда так легко отпускать, учитывая ваш наипремилейший багаж. - Я не могла уйти без неё, не могла оставить там ни живой, ни мёртвой. Произошло то, что произошло, так какого чёрта вы распесочиваете меня сейчас, как нашкодившего котёнка! Регина, мы же говорили об этом. Регина! Почему ты молчишь?! - девушка в отчаянии взглянула на Регину, как на последнюю надежду быть понятой. Но та лишь снова покачала головой, это был их разговор - только Эммы и Тёмного - всё это Спаситель должна была услышать, и почти одними губами прошептала: - Эмма, дело не в Мэриан. Вспомни, откуда ты открыла портал? - Да какая разница?! - снова вторгся Румпельштильцхен. - Мисс Свон, когда мы боролись против Зелены, какая была главная цель? Правильно - не допустить её до портала; не допустить, чтобы она вмешалась в прошлое, чтобы перекроила его на свой лад, уничтожив несколько жизней. И что сделали вы? - сейчас перед глазами Эммы всплыл образ Тёмного, того из Зачарованного Леса, с ужасающими зрачками-щёлками, отвратительного и пахнущего болотом. - Вы, оказавшись там, уничтожили все жизни! Все, слышите! Все, которые заточены в этом городе, - он перевёл дыхание и пристально вгляделся в её лицо. - Вы думаете всё дело в этой жене разбойника? О, нет, вы ошибаетесь, мисс Свон. Хотя… Регина, мы как раз на этом и остановились, - он, резко обернувшись, впился в глаза своей ученицы, но обращался всё равно к Эмме. - Вам вряд ли будет приятно услышать, что казнь не состоялась на утро, что Королева отменила казнь. И как же был удивлён наш бесконечно отважный муж, когда обнаружил пустую камеру, придя спасать свою благоверную. Как он был убит горем над пустой могилой, веря, что хоронит память о своей любви. Как он клялся уничтожить виновницу гибели, которая даже и не подозревала, что стала этой самой виновницей. О, как он был искренен в своей ненависти, в своей вере, что однажды сможет отомстить. Как отравила его сердце эта ненависть. Как дало червоточину это сердце. И как нам всем эта червоточина сейчас аукнется, мисс Свон. Именно через эту червоточину сейчас в его сердце проникла чужая душа, которая никаким образом не могла бы просочиться иначе. - Я не понимаю… - от излияний Тёмного Эмму начало шатать, головокружение заставило её немного отступить к стене, на которою она с тихим вздохом смогла опереться. Его слова, подобно свинцовым плитам, опускались на её плечи, всё труднее было их выносить, понимать, осознавать. - Я не сомневаюсь, милый Спаситель! - тем не менее, продолжал забивать гвозди в крышку её гроба Голд. - Я не сомневаюсь… Откуда вам знать на какую бабочку вы наступили в прошлом? Откуда вам знать, что тайфун, рождение которого мы наблюдаем сейчас, сметёт всё на своём пути, - он рукой обвёл пространство вокруг себя. - Всё, мисс Свон. - Но… - воздуха не хватало, она жадно вдыхала, но не могла почувствовать, что тот доходит до лёгких, - но что мне было делать? - Ничего. Ничегошеньки не надо было делать. Вам чётко было сказано, мисс Свон, что делать не надо ни-че-го. Вы не послушали. Вам было сказано, что в той комнате хранится то, чего я сам не понимаю, чего опасаюсь. Вы не послушали. Я не знаю, что будет дальше, потому что будущее теперь для меня закрыто. А если оно закрыто для меня, значит оно закрыто для всех. Вы, открыв портал именно в той комнате, перенесли сюда древнее колдовство, настолько сильное, что сам мир не помнит, кто появился раньше: он или эта магия. Вы, не зная сути того мира, решили самостоятельно провернуть пару трюков, тем самым запустив механизм уничтожения этого мира. Но смысл мне сейчас вам всё это говорить? Вы всё равно не послушаете. - Регина? - Эмма перевела не верящий взгляд на Регину, тихо стоящую у прилавка. Больше всего на свете она сейчас боялась встретить разочарование, потому что, если бы это всё же произошло, то от неё просто осталась бы горстка пепла, так как собственное разочарование гулким пламенем выжигало всё изнутри. Но этого не случилось. Регина просто стояла и смотрела. Недвижимо, безучастно. Сейчас её наличие рядом совершенно не означало её присутствия. Эмме бы определённо стало легче, если бы Регина вторила Румпельштильцхену, бросала в неё полные презрения и триумфа взгляды, обвиняла в ничтожности. Не было повода для борьбы. Регина, казалось, всем своим видом, всем своим существом, не говоря ни слова, призывает Эмму смириться со всё пожирающей на своём пути обречённостью, уже почти заполнившей торговый зал антикварной лавки. - Я же не могла знать. Как? Я… Я просто делала то, что велит сердце. Я же не могла? Нет. Нет, пожалуйста. Я не хотела всего этого. Я просто хотела вернуть всё в своё русло. Я радовалась, что ко мне вернулась магия. Я не хотела прыгать в этот портал, не хотела… - её лепет сбился, девушка в отчаянии закрыла пылающее лицо руками - по щеке брюнетки скатилась одинокая слеза. Это было тяжело. Это было невыносимо. Зачем он затеял это всё? Решение принято, она согласилась. Зачем ему уничтожение Свон? Этот театр? Да, он сказал, что нужно всеми путями отгородить Эмму от Эльзы. Но разве такой способ лучший? Можно же просто было спрятать её, уговорить укрыться на всё это время у родителей. Ему же удалось сделать то же самое с Бёлль, с Генри. Почему в таком случае, он так жесток с Эммой? Всё труднее было молчать, всё невозможнее становилось говорить. Ком в горле вызывал болезненные спазмы каждый раз, когда она встречалась с загнанным взглядом Спасителя. Всё больше трудов стоило скрыть от неё настоящую бурю. Она не должна идти за ними. Не должна. Но это Свон, она упёртая, и пошла бы в любом случае. Это их единственный шанс. Эльзе нужна магия. Та магия, которой владеют только они вдвоём, больше никто. Та магия, с помощью которой было создано проклятие, чистая, тайная, холодная, тёмная. Регина всегда удивлялась, почему у этой магии привкус озона. Теперь ответ был ясен - основа этой магии лёд, с горькой примесью магии Тёмного. Он создавал проклятие, чтобы спасти сына. Но теперь под угрозой её сын. Решено:они отдадут Ледяной Королеве эту магию, чего бы это им ни стоило, иначе она сама возьмёт её у города, у его жителей. Но Эмма должна остаться. Без неё им не вернуться назад домой. Никому. Так сказал Тёмный. Он своим запутанным путём отгонял Эмму подальше от них. Румпельштильцхен боялся, и она чуяла его страх. Кай… Всё внутри перевернулось, когда маг вспомнил о Мэриан, о Робине. Так вот, значит, из ненависти к ней, к Королеве, он открыл своё сердце ледяной пустоте. Он сделал свой выбор, как однажды сделала она сама, как однажды её надломленное сердце впустило тьму в себя. Робин повторял её собственную судьбу с разницей лишь в том, что принадлежал другому кукловоду. Она вспомнила, как он интересовался её чувствами, как спрашивал из раза в раз, насколько глубоко она чувствует. И она неслась навстречу с распахнутой душой, так важно было для неё оказаться кому-нибудь нужной, главной, необходимой. Только вчера она, засыпая, поняла, как была наивна в своей слепой вере волшебной пыльце. Она многого не видела, многого не замечала, сейчас же это било прямой наводкой прямо в сердце. Ей просто очень хотелось верить в свой счастливый конец. Вчера было много, о чём задуматься, вспоминать, но почему-то всё время возвращался образ, который предстал перед ней, когда она пришла в себя там, на кушетке в своём доме. Это было чем-то новым, совершенно не известным. Никто и никогда на неё так не смотрел. Это шокировало, вызывало массу вопросов. Первый и самый главный из них: «Почему?» С чего бы это вдруг Эмма Свон, дочь Белоснежки, Разрушитель проклятия, её главный враг, главная опасность в своё время, теперь смотрела на неё глазами, исполненными… Нет, этого не может быть! И сейчас, когда Эмма стояла, в отчаянии укрывшись в собственных ладонях, это чувство снова всколыхнулось в Регине на какое-то мгновение, именно оно и излилось наружу одинокой слезой. В ту же секунду полумрак антикварной лавки взорвался яркой вспышкой, сопровождаемой звоном стекла, ссыпающегося с раскореженных полок за местом продавца. Дверцы потайного шкафа распахнулись, и весь окутанный голубым свечением из глубины стены появился кинжал. Кинжал с готической надписью «Румпельштильцхен». Он плыл по воздуху медленно в сторону двери, но ни у кого из присутствующих не поднялась рука его остановить. В буквальном смысле не поднялась. Все трое замерли в тех же позах, не в силах пошевелиться. Благо, что стояли они в стороне, а не на пути: от кинжала, или к нему, невозможно было распознать их быстрое перемещение, тянулись синие дорожки, оставляя за собой заиндевевшим всё. Иней покрыл витрину прилавка, ту что после взрыва осталась целой, ковровую дорожку, даже деревянный пол под ней. Как только кинжал поравнялся с порогом, дверь распахнулась. Весёлое треньканье дверного колокольчика настолько не вязалось с происходящим, что даже ему, похоже, стало стыдно, и он в ту же секунду застыл, покрываясь изморозью. - Началось. Помни, что я тебе сказал, Регина, - тихо проговорил Голд и исчез, оставив после себя лишь маленькую светящуюся точку, как будто его и не было вовсе. К этому Регина готова не была. Всё произошло слишком неожиданно. Этого ли боялся Тёмный? К этому ли он её подготавливал? Остаться наедине с Эммой, завершить начатое им. Эмма, молнией сорвавшаяся с места, устремилась к ней, тут же подхватывая её руки, сжимая похолодевшие пальцы, заглядывая в глаза. Гримаса боли исказила красивые черты лица женщины напротив неё, а пульсирующая венка на лбу выдавала внутреннюю борьбу. Регина зажмуривалась, пытаясь уйти от встречного взгляда. - Это не может быть правдой, слышишь. Пожалуйста. Слышишь? Ну, посмотри на меня. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы найдём способ, как справится с этим, Регина. - Мы? - сухой безликий голос полоснул ножом по сердцу, а чёрные расширившиеся зрачки вмиг распахнувшихся глаз, казалось, стремились заполонить собой янтарную радужку полностью, поработить её. - Мы, Эмма? Нет никаких «мы»! Есть ты и я. Ты на одной стороне, я на другой. Уходи. Уходи отсюда! Чёрт тебя дери! Ты белое, я чёрное. И сейчас ход чёрных. Ты свой ход уже сделала. Иди к своей семье. Генри уже там. Все уже там. Ты нужна там больше, чем здесь. - О ком он говорил, Регина? Я не понимаю! И причём тут ты? Почему ты должна идти с ним? - это была хорошая попытка, но ожидаемо Свон проигнорировала её. Что же делать? - Она - Королева. Не та - другая. Эльза - королева одной, когда-то существовашей страны, которой теперь нет. Эренделл. Она одна из Великих, как Тёмный. Великие маги владеют не приобретённой магией, как я, а изначальной. То есть у Великих магия, которая владеет человеком, а не наоборот. И Эльза сейчас здесь. - Но причём тут ты? Я? Все? Если они одной крови с Тёмным - пусть разбираются. - Нет. Он заточил её в этот сосуд однажды. Тот, который появился здесь через портал, созданный тобой, из той тайной комнаты Румпельштильцхена. Он забрал её магию, чтобы наши королевства тогда могли победить в войне с великанами. И эта магия дала ростки, Эмма. Она проросла в моей матери, во мне, во многих из нас, в той же Зелене. Он находил нас, учил ей пользоваться. Теперь она на свободе, и всё, что ей нужно, - эта магия. А средоточие всей магии нашего сказочного мира, благодаря проклятию, - Сторибрук. Ей нужен Сторибрук… - Или тот, кто его создал, - закончила за неё Эмма и отстранилась, не веря, качая головой, - Подожди, ты что же это задумала? Ты же не магию отдавать сейчас туда собралась? Регина отвела взгляд, крепко сжимая кулаки, но руки Эммы не позволили ей это сделать, мягко нажимая на ладони, заставляя те раскрыться, а глаза снова встретиться со своими. Их пальцы снова переплелись. Было необычно ощущать такую близость. И надо бы оттолкнуть, но это было труднее, чем она ожидала. Точнее, она совсем не ожидала, что так будет. Ну, почему она не может сейчас сделать даже шаг, когда так много стоит на кону? Невозможно было сдвинуться с места, невозможно было разорвать этот контакт, невозможно было ответить, почему вдруг стало невозможным всё, кроме этих глаз напротив. Некое подобие страха, предчувствия опасности холодком пробежало по затылку, но даже ему было не суждено стать чем-то более существенным, чем присутствие в этом мире Эммы Свон. Впервые в жизни Регина оказалась абсолютно не готова и, как следствие, абсолютно беззащитна перед такой силы откровением, исходящим от другого человека. Если ещё вчера она могла списать возникновение этой магии на что угодно, то сейчас сомнений не оставалось. Это непонятно, настораживающе, но в то же время так обезоруживающе искренне. Сродни смерти. Мир стремительно вращался вокруг, а они всё стояли и смотрели друг на друга. Они не были уже, казалось, тысячу лет ни злой королевой, ни белым рыцарем, ни серым спасителем, ни чёрной вдовой. Они были всем и ничем. Они были лишь невесомыми пёрышками, поднимающимися по восходящей в только им принадлежащем вихре этого взгляда. - Уходи, Эмма. Уходи сейчас. - Я никуда не уйду, чёрт бы тебя побрал. И тебя никуда не пущу. - Нет другого выхода. Я знала, чем рискую, используя это проклятие. - Я никуда тебя не пущу, ты слышишь?! - Эмма… Эмма обхватила её плечи и прижала к себе. Она слышала, как бешено стучит сердце в груди, но чьё именно уже не могла разобрать. Руки прижимали сильнее и сильнее это хрупкое тело с такой огромной душой. Она никогда не отпустит. Никогда. Губы целовали тёмные волосы, целовали линию роста волос, виски, лоб и скулы, собирали каждую солёную слезинку, впитывали в себя, шептали: - Я только тебя нашла, чтобы так быстро отпустить. Я так долго тебя искала. Так долго, - и наконец, они добрались туда, куда так стремились. Регина прерывисто выдохнула, когда губы Эммы накрыли её собственные. Бастионы рухнули. Шлюзы открылись. И она позволила этому чувству проникнуть в неё, в её душу, охватить каждую клеточку, оставить в каждой частичку себя. Она впитывала его, знакомилась с ним, запоминала на всю жизнь. У неё были секунды, больше ничего… И они песчинками скользнули в небытие. Разум вернулся, он набатом застучал в голове: нельзя отпустить всё, нельзя позволить себе подпустить к ней опасность. К ней - к Эмме, к Генри, ко всем… Последнее, что она запомнила из этого поцелуя, как недоумённо округлились глаза Эммы, когда магический разряд ударил ту в грудь, откидывая назад на стену. Запомнила, как медленно подошла к бесчувственной девушке и осторожно положила её голову удобнее, проверив дыхание, как направилась, пятясь, к двери, не в силах оторвать взгляд и как, выйдя на морозный воздух, стремительно, не оглядываясь, бросилась к своей машине. Разгорячённое лицо пылало, встретившись с ледяным безмолвием улицы. Лишь напоследок она сделала едва уловимый жест рукой в сторону жёлтого «Жука» - клочок бумаги, паря, опустился на потёртое сидение. На нём было написано только одно слово: «Помню».