Черные ходят и выигрывают

Бывшая Королева. Так никто и никогда не называл её полного титула. Королева Регина, и всё. Королева чего? Так и не признавшего её уже давно не существующего королевства, затерявшегося в диких зарослях забывшего его волшебного леса? Или Королева боли, Королева сожалений, Королева упущенных возможностей? В таком случае никак не бывшая. Она действующая и всецельно властвующая – на этих бескрайних просторах ей нет равных. Никто не захочет оспорить её право на престол в королевстве одиночества и неверного выбора, никто не захочет свергнуть её. Так было раньше. Совсем недавно, но раньше. Пока не появилась Эмма Свон. Разрушитель. Кто-то беспечно называл её Спасителем. Но для неё, для Регины, Эмма Свон никогда таковой не была. Невольно, неосознанно она каждый раз отчаянно штурмовала крепостные стены замка Одинокой Королевы. Вот он – её титул. Злые языки называли Королеву Злой. Добрые языки называли её… тоже Злой. Те языки, которые просто чесались и ещё не определились с выбором какой-либо стороны, называли её Злой. Всё называли её Злой, кроме Эммы Свон. Даже сын. Какое значение вкладывал в это слово каждый, не было так важно. Кто-то считал её сумасшедшей, одержимой. Кто-то – остервеневшей от одиночества. Кто-то – мстительной. А кто-то – даже просто голодной, как бы смешно это не звучало. Имея в виду естественно не кулинарные изыски придворного повара, хотя случались и такие мнения, а ту пресловутую сильную руку, которая сгребёт её в охапку и покажет, о чём должна собственно думать настоящая добрая женщина вместо всяких там глупостей, как заманить в очередную ловушку Белоснежку. Эмма же, даже встретив в своём временном путешествии Королеву, не обратилась к ней как к Королеве. Регина вспомнила. Принцесса Лея. Та, кто помог сбежать Белоснежке из замка Мидаса. Та, кто первая осмелилась обратиться к Королеве дерзко по имени. Та, кто сбежала наутро из темницы замка. Свон могла ненавидеть её, могла презирать, даже игнорировать. Да, они прошли долгую череду смен отношения друг к другу. Но Эмма обладала ещё одной неоценимой способностью – любым действием или противодействием будить чувства Регины, будоражить их, заставляя прислушиваться к ним, не быть бесчувственной куклой. Иногда Регина ловила себя на мысли, что даже любовь к Генри смогла зацвести новыми красками, только благодаря появлению в их жизни не кого-нибудь, а именно Эммы Свон. Этот поцелуй, этот отчаянный шаг со стороны Эммы, стал своеобразным Рубиконом. Он застал врасплох, он расчертил время пополам, он многое объяснил, а задавать новые вопросы сейчас не было времени. Он воодушевил. Румпельштильцхен должен был ждать её у амбара Зелены. Центр циклона над Сторибруком едва заметно смещался в ту же сторону вместе с ней. Значит, Эльза уже направлялась туда, где всё началось и должно вскоре закончиться. Регине не до конца был ясен план Тёмного по решению проблемы с Ледяной Королевой, слишком простым он казался. Это выбивалось из обычного для него стиля и выбивало из колеи. Всегда нужно иметь собственную лазейку, прикрытие, на худой конец, возможность подставить кого-то под удар, когда имеешь дело с этим хитрым демоном. Ему нельзя никогда до конца верить. Это Регина усвоила как нельзя хорошо на прошлом своём опыте. Но сейчас выбора у неё нет. За её спиной Генри, а теперь и Эмма. Отступать некуда. Да и, как сказал бы Генри, герои не отступают. Через несколько минут она остановила машину в паре метров от входа в амбар и не спеша направилась внутрь. Вокруг было тихо, только сырая древесина потрескивала от сковывающего её всё больше и больше мороза. Войдя через массивные двери, Регина поняла, что к началу действа она всё же опоздала, но и обещанная Голдом битва не была в самом разгаре. – О, вы посмотрите, кто пришёл! – заметив её первым, подал голос Робин. Только это уже был не он. Не тот Робин, которого она помнила, даже с последней встречи, о которой меньше всего сейчас хотелось думать. Теперь она воочию увидела изменения, произошедшие в облике вора. Он излучал холодную тревожную опасность, словно верхушка айсберга в ночном океане, подводной частью которого являлся монолит Эльзы. Эти двое, казалось, вдруг стали родственниками: одинаковая ледяная синева в глазах, бледность кожи и, словно покрытые инеем, белые волосы. Точно, если они и не были братом и сестрой, то обязательно принадлежали одной семье. Ничего не осталось от прежнего Робина из Локсли, которого она пыталась полюбить всем сердцем, которому она хотела довериться, как судьбе, но так никогда и не смогла. – Так понимаю, я вовремя? – Регина гордо вздёрнула подбородок. Ничего, что колени трясутся, а пальцы сжимаются в кулаки, стискивая кожу перчаток. Лучшая защита – это нападение. Что-то пошло не так. Они явно ждали её. Все трое. То есть… – А ты погляди, она и правда не притащила сюда Спасителя, – обратился к Румпельштильцхену Робин-Кай. – Слушай, я никак не могу научиться не поражаться твоему дару убеждения. Это воистину великий дар. Не так ли, Регина? Перед глазами потемнело. То есть Голд намеренно всё это наговорил, сплёл свою сеть, в которую она, как наивный мотылёк, снова попалась. Эмма же пыталась предупредить! Эмма же пыталась его разоблачить, она никогда ему не верила, никогда, ни разу. Она посмотрела на Тёмного, надеясь всё же увидеть хоть какой-то намёк на надежду в его взгляде. Может, это обстоятельства вынудили его переменить тактику. Но ничего не изменилось, он также безучастно смотрел на неё и ухмылялся, открывая взору свои кривые золотые зубы. Её заманили в ловушку. Зачем, уже не имело значения. Без Эммы ей не справиться с тремя магами сразу. Она им была нужна одна, и они своего добились. – Эмма не придёт, – сказала она, утвердительно кивая головой, стараясь совладать с эмоциями. Нужно было думать, как действовать дальше. Сейчас, главное, тянуть время. – Я пришла, чтобы отдать то, что вам нужно. – О, как благородно с твоей стороны, ммм… Регина, – ухмыльнулся, упиваясь своим превосходством, Кай. – Только, видишь ли, нам не интересно то, что ты хочешь нам дать. Уже не интересно. – Но для чего-то же вы меня сюда привели?! Да, это смешно! Ты теперь прислужник новой хозяйки, Робин? Или она немая, раз нуждается в услугах жалкого глашатая-шакала? – это черта характера – выходить из себя в момент страха, взрываться ненавистью вопреки всему, что заставляет поджилки трястись, а сердце испуганно сжиматься. Сколько она уже от этого натерпелась. Это можно было принять за дерзость, отчаянную дерзость, отчаявшуюся дерзость, но это была всего на всего лишь ширма, за которой прятался страх. За всю свою жизнь она могла на пальцах одной руки пересчитать моменты, когда она сдавалась, когда уступала этому горькому чувству превосходства кого-то над ней. Таким был вчерашний вечер, что-то дрогнуло внутри, заставляя опустить руки, прекратить борьбу. Усталость ли это была или злость на судьбу: «Хочешь? Ходишь кругами вокруг меня, истекающей кровью, как жестокий мясник, всё никак не сжалишься, не нанесёшь решающий удар. Добей же меня уже, прошу!» Сейчас же даже эти мысли раздражали, как раздражал и этот паяц, в которого превратился Робин. Бесили надменный Румпельштильцхен и бесцветная Эльза. Думают, если она однажды дала слабину, то и сейчас станет лёгкой добычей? Не тут-то было. Если не всех троих, то хотя бы одного она за собой утащит. Это были мысли Королевы, такие забытые и далёкие, как будто никогда они ей не принадлежали прежде, а сейчас заставляли сердце бешено колотиться о рёбра, толчками отправляя дозы адреналина по кровотоку. Регина с вызовом перевела взгляд на Эльзу, до этого времени хладнокровно сохраняющую молчание, хотя в глазах её читался интерес, с которым она разглядывала бывшую королеву. Она сделала шаг навстречу, жестом останавливая Кая, попытавшегося было ответить на вопрос. Голос её был холоден, безучастен даже, что плохо вязалось со словами, которые она произносила. – Сюда тебя не привели, Регина. Сюда ты пришла сама. Задачей же Тёмного было направить тебя по нужному пути, видишь ли. Не сейчас. Это довольно долгая история, и не мне тебе её рассказывать. Достаточно лишь того, что ты здесь. И теперь мы сможем беспрепятственно получить то, что принадлежит нам. Ты действительно поверила, что кому-то под силу лишить Великого магии? Или ты первый день знаешь Румпельштильцхена? Это всего лишь сделка. Ему нужна была свобода, мне – Эренделл. Он создал тебя, я – Проклятие. Только с тобой, с человеком изуродованным судьбой, Проклятье обрело такую силу, что смогло создать новый мир. Ты думаешь, что Сторибрук – лишь небольшой городок, который переместил вместе с собой часть нашего мира? Нет. Он создал реальность, в которой стало возможно его существование. Мир внутри мира. А теперь, взяв его силу, я смогу возродить Эренделл. – То есть как, взяв его силу? – понимание того, что ей лично опасность не грозит, сменилось чем-то более тяжёлым. Крошечные обрывки собирались в голове в масштабную картину. Легенды гласили, что Королевство Эренделл погибло по вине его Королевы – Эльзы. Но косвенно. Жители не понимали, насколько была велика связь их земли с женщиной, что ей правила. Они не могли смириться с магией Королевы, они боялись её непредсказуемых проявлений, и они изгнали её. Изгнали далеко, заточили в горах. Вскоре после этого в Королевстве начали происходить ещё более ужасные вещи: земля чахла, перестала плодоносить, леса и поля не рождали ничего, кроме окаменевших обломков. Вскоре вся местность превратилась в каменистое безжизненное плато. Люди пытались бежать, но им и это было не под силу: всё, что когда-либо принадлежало им, превратилось в камни. После чего в камни превратились и они сами, их дети. Выйти из проклятого места не смог никто. Отчуждённая земля искала себе пропитание, раньше это была Королева, её магия, теперь стали люди. Это была древняя легенда, трагичная и назидательная, но даже в сказочном мире к ней относились не более чем, как к сказке. Почти никто не вспоминал о печально известном Северном Королевстве и его Снежной Королеве. Считалось, что они исчезли с лица земли ещё до начала времён. Королевство не выжило без Королевы, а Королева – без Королевства. Но оказывается. Оказывается, была сделка. Чего мог желать Румпельштильцхен сильнее, чем возвращение сына? Конечно, свободы. Теперь Регине стало ясно, что было ещё не так в этой троице: в руках Кая был кинжал Тёмного, но надписи на нём уже не было. Это был с виду самый обычный кинжал. Ничьих приказов Голд теперь не выполнял. – Не так всё сложно, как кажется. Всего-то поменять местами этот городишко и Эренделл, – снова вступил в игру Кай. Он медленно обошёл по кругу центр амбара, где на полу всё ещё оставался рисунок Зелены и совсем недавно зиял временной портал, как оказалось совершенно не случайно возникший в этом месте и в то время, когда рядом находилась Эмма. Они все – лишь пешки в этой замысловатой игре двух сильных магов, которых интересовала только собственная выгода. И снова она, Регина, сделала неправильный выбор. Снова оттолкнула от себя того, кто так стремился стать ближе. Она едва заметно тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Тем временем Кай остановился, выбрав, по-видимому, подходящее положение и растянув губы в злой усмешке, с размаху вонзил кинжал в центр начерченного круга на половину изогнутого лезвия. – Начнём. Пока Спаситель не очухалась. – Стойте! Что всё это значит? Вы же не собираетесь, как в легенде… – Регина попыталась приблизиться, вспоминая все способы остановки магических процессов: прерывания и рассеивания, заранее понимая, что это бесполезно. Сильный удар откинул её к стене, не больно, но достаточно намекая, что приблизиться к эпицентру ей не удастся. – Ты не сможешь это остановить, не пытайся! Этот кинжал – часть Эренделла, и он достаточно силён, чтобы не подпустить тебя, – глаза Кая сияли безумным блеском от созерцания мощи возрождения своего мира. Он всем своим существом ликовал, когда почувствовал, как магия начала сочиться в его венах, наполняя жизнью, силой. Он возрождался вместе с Эренделлом, он чувствовал, что возрождается Королева, его Королева, Ледяная Правительница нового более могущественного Эренделла. Кинжал серебрился в мягком свечении, и вокруг него начало зарождаться поначалу лёгкое завихрение, постепенно набиравшее силу. Эльза удовлетворённо кивнула и выдернула крошечную шпильку из волос. Повертев небрежно в пальцах тоненький кусочек металла, она щелчком отправила его в центр воронки. В ту же секунду яркая вспышка озарила сумрак помещения и взорвалась во все стороны неумолимыми острыми ледяными иголочками, волной распространившимися сквозь стены, сквозь воздух, ищущими свои конечные, только им известные цели. И по мере усиления свечения становилось понятно, что этих целей они достигают беспрепятственно. Вихрь уже бушевал, переливаясь всполохами северного сияния и питая их. Питал чужой, чистой энергией. Он выбрал самое чистое и беззащитное, что было в этом городе, созданном Проклятием. Он выбрал его детей и сейчас впитывал их с непревзойдённой силой. – Нет! Голд, ты должен остановить это! Слышишь! Да останови же это, чёрт возьми. Они убьют их всех! – не помня себя, Регина устремилась к Тёмному, цепляясь за него, как за спасательный круг. Она трясла его и молила, непрошеные слёзы струились по щекам, а от бессилия хотелось грызть землю. – Румпель, ведь там же Белль… Генри. Ты не можешь так просто… Прошу тебя, ну, пожалуйста! – руки стискивали жёсткую ткань рукавов пиджака антиквара, комкали. Ни одна мышца на лице Тёмного не дрогнула, выражение тупого безразличия было невыносимо до такой степени, что ещё секунда и женщина бы вцепилась в мага ногтями. Лишь лёгкая тень пробежала рябью в жёлтых глазах в тот момент, когда вихрь, усиливаясь, начал теперь обрастать звуками. Сначала это были отдалённые шепчущие голоса. Они приближались, нарастая. Вот тихий голос Белоснежки. Вот Руби предлагает кому-то сделать заказ. Вот детский смех. Вот голос Генри: «Мама?»… Генри? – Генри! Нет! – возможно, она сорвала горло, но это уже не важно. Не остаётся ничего, кроме животного дикого инстинкта матери броситься на зов ребёнка. Регина забыла о боли, о неумолимости древней магии. Забыла, что ей не справиться. Разряд, гораздо сильнее предыдущего, преграждает ей дорогу, откидывая, не щадя, выкидывает за пределы круга отчаянно кинувшуюся в бессмысленную атаку женщину. Пребывая уже в эйфории, Кай мельком проводил её взглядом, усмехаясь и возвращаясь к созерцанию творящейся магии: – Она настырная, Румпель. – О ней многое говорили, Кай, но всегда помнили одно, чего тебе узнать уже не доведётся… – хищная улыбка тронула губы Тёмного, когда взгляд устремился куда-то вдаль за спины Кая и Эльзы, заставив их удивлённо обернуться. – Никогда не недооценивай Королеву, дорогуша, – продолжила за него Регина, медленно выпрямляясь и выставляя вперёд руку с зажатым в ней маленьким, чёрным сердцем. Она уловила поощрительный кивок Румпельштильцхена. – Ты знал, да? – Я знал, что ты должна была создать предохранитель, в обход силы Спасителя, но не догадывался, что это будет. – Сможешь передать благодарность Белоснежке? Позже. – Ты же понимаешь, что сама должна была принять это решение? Я не мог вмешаться, чтобы Генри смог занять твоё место, – он говорил тихо, словно стыдясь своего собственного голоса, сейчас, когда маскам уже не было места. – Чтобы они оба, Румпель, могли занять моё место, Эмма и Генри. Я лишила их дома. Теперь им пора вернуться, – мягко улыбнулась она в ответ. – Что за театр? – выступила вперёд Эльза, обращаясь больше к Румпельштильцхену. – Это не театр, Эльза. Это конец. Я не позволю забрать вам то, что всецело принадлежит мне. Моё Королевство. Моего сына. Мою семью, – с этими словами Регина аккуратным движением разделила своё сердце на две половины и развела руки, поддерживая магическим усилием обе половинки в воздухе, тоненькие искорки мерцали между ними. – Ты создала Проклятие, но только мне одной подвластно использовать его. Только я могу им управлять. Вам следовало лучше подготовиться, раз уж вы не первый день знаете Тёмного. Ему никогда нельзя верить на слово. – Ах ты, сука! По мере того, как говорила Регина, сердце в её руках разгоралось всё ярче, а искры усиливались и учащались, потрескивая в разогретом воздухе. Земля под ногами задрожала, выталкивая воткнутый в неё кинжал, обрывая ледяное свечение, обрывая магический поток, обрывая, наконец, детский смех и гомон голосов, ставших за всё время такими ей родными. – Как видишь, и я способна на кое-какие фокусы, Робин. Посмотрим, как вы будете возрождать свой Эренделл в мире без магии. Сторибрук возвращается домой, а вы не входите в список проклятых, вы уж не обессудьте. Мужчина одним прыжком пересёк расстояние между ним и кинжалом, поднял его над головой и с рыком выбросил его в сторону Регины. Доли секунды потребовались ей для того, чтобы сомкнуть ладони, опережая этот бросок. Ещё какое-то время она стояла на ногах, глядя в глаза своему учителю, с сожалением и болью смотрящему на неё в свою очередь, смотрящему на то, как она медленно опускается на землю: сначала на колени, а потом на бок, рассыпая по ржавой земле идеально чёрные волосы. Она уже не видела, как кинжал столкнулся с невидимой преградой, вспыхнул ярким пламенем и вернулся обратно к тому, кто, бездарно использовав свой последний аргумент, снова недооценил Королеву. Пламя обожгло обветренное лицо и проникло под кожу, выталкивая из израненного сердца чужеродный лёд, растапливая его, испаряя. Робин без сознания лежал под копной сена, но теперь он снова был Робином. Опешившая Эльза, не ожидавшая подобного развития, не успевала за событиями. Именно этого замешательства хватило Румпельштильцхену, чтобы пустить в ход своё оружие против неё, снова заточая её в бронзовую тюрьму сосуда, возможно, уже навсегда. Тёмный подбежал к Регине, подхватывая её бездыханное тело на руки, стремясь отнести подальше от кучки пепла, оставшейся от её сердца. Фиолетово-зелёный дым поднимался клубами оттуда, набирая объём и струясь пока по пространству амбара, распространяясь и заполняя собой всё. Королева разрушила своё Проклятие. Королева спасла своё Королевство от Проклятия, не зная, что, ещё когда создавала его, уже спасала от более страшного врага. Злые языки называли её Злой. Добрые языки тоже называли её Злой. И только Тёмный мог позволить себе называть её просто по имени, как однажды себе позволит и Спаситель. На равных. Великий и великие люди. Дело осталось за малым: выяснить, имел ли Спаситель право называть её по имени?