Черные ходят и выигрывают

– Ты пожертвовал даже ей, – обернувшись к Румпельштильцхену, как только задвинул засов за Прекрасными, сказал Робин. – Ты тоже пожертвовал многим, – уклончиво ответил Тёмный, не отрывая взгляда от мальчика на полу. – Времени уже совсем мало, надо спешить. – Ты пожертвовал ей и всеми остальными, даже не усомнившись… – всё же продолжил Робин. – Не тебе меня судить. Это был её выбор. Её решение. Она бы не простила, поступи я иначе. Не простила бы, слышишь! – Она слишком тебе верила. И что теперь? Она мертва! Твоя Бёлль мертва, как и Мэриан, как все. Все, слышишь?! Все, кроме нас с тобой. Они даже не представляют, что ты превратил их в армию призраков, чтобы притащить сюда мальчишку. Ты убил всех, чтобы победить Смерть. Но Смерть нельзя победить! Нельзя! Ни в этом мире, ни в каком бы то ни было другом. – И тем не менее ты здесь. Регине удалось вытащить тебя из Вечности, не так ли? И теперь нас уже двое. – Трое, – машинально поправил Робин, кивнув на Генри. – Так, пора, – Румпель быстро опустился на корточки. Перебирая рисунки одной рукой, другой он приподнял лицо мальчика. Глаза Генри так и застилала белая пелена, но уже стали заметны синие прожилки, которые крошечными молниями беспорядочно вспыхивали от центра к векам. – Ты запомнил место? Робин кивнул. Да, он запомнил. И не только место. Он видел всё глазами ледяного чудовища, захватившего его душу. Видел и прошлое, и будущее, или то, что должно было бы быть их прошлым и стать их будущим. Где правда, где наваждение – невозможно было разобрать, всё смешалось. Где заканчивался Робин? Где начинался Кай? И наоборот. В тот момент, когда Тёмный на могиле Мэриан рассказал ему, Робину, кого винить в смерти жены и каким способом, а главное, кому можно отомстить? Или тогда, когда Регина ценой своей жизни вытолкнула из его сердца ледяную смерть? Он шёл до конца, уверенный в своей правоте, ведь на обороте его сделки была Мэриан. Злости не было, он не поступил бы иначе, даже если бы знал всю правду. Даже если бы смог на тот момент осознать всю безысходность этой правды и невероятность решения Тёмного. Сейчас же, глядя в лицо самому злу, осознавая, на чьей он сейчас стороне, Робин не сомневался ни секунды. Во взгляде Румпельштильцхена была только боль. И сожаление. Только вряд ли это сожаление было о том, что сделано или какой ценой это сделано. Это сожаление, оно было всеобъемлющим, целостным, как будто впервые Тьма сама сожалела о своём существовании. Никогда прежде подобное не могло даже прийти в голову ни ему, а возможно, никому иному, особенно в этом чудесном и волшебном мире. И его захлестнуло волной этих новых чувств, ощущений, когда, забившись в самый дальний угол своей души, его сознание встретилось лицом к лицу с Ледяной бездонностью Кая. Кто был этот монстр внутри? Добро? Зло? Захватчик? Или жертва? И кто из них был на самом деле монстр? Но дух борьбы не искоренить, вероятно, ни из одного человеческого существа. Если есть с кем бороться, ты будешь. Законом это не было, это было самой сущностью. И он бился, не на жизнь, а на смерть, каким бы банальным это сейчас ни казалось. Но самое страшное, что бился-то он только за себя, не с собой. Бился не тогда, когда сам мог стать убийцей, а когда столкнулся с собственным убийцей. Потому что только тогда, именно тогда он осознал, что его душа – нечто большее, чем крошечный закуток, что места в этой душе намного больше, чем он сам себе определил. Как бы там ни было, ту битву он проиграл ещё задолго до её начала. Проиграл ли Тёмному, или Льду, или самому себе, но шанс, предоставленный Региной, отчего-то обесценил даже сам смысл этой битвы. И вряд ли ей когда-то суждено узнать, что на самом деле она сделала для неудачника из сказочного мира, он тем не менее сыграл для неё партию как по нотам. – Нужно спешить, – продолжил Румпельштильцхен, – я смогу перенести тебя как можно ближе, но дальше ты должен сделать всё сам, мне же нужно постараться выиграть для тебя ещё немного времени. – А если мы не успеем? – Если не успеем, нам будет уже всё равно. И Робин вдруг понял, что же произошло с Тёмным, так же как и понял, почему же всё-таки тот решился на столь безумную идею спасти этот мир от гибели. Румпельштильцхену удалось выиграть битву, подобную той, что была совсем недавно у него самого. Тьма была усмирена. Тьма покоилась в этом крошечном закутке. И это, конечно, не означало, что Румпельштильцхен не Тёмный. Не такой как прежде, словно Тьма сама ушла в сторону, предоставив возможность человеку выбирать. И это действительно поражало. Великие силы уступили, позволяя человеку сделать то, что он умеет лучше всего на свете, – обмануть судьбу, найти выход из безысходности. Тьма доверилась человеку и позволила себя спасти. Ради равновесия, ради существования, ради жизни. Не тратя больше времени, Робин подхватил Генри на руки, оторвав того от очередного рисунка, что, правда, не остановило мальчика: он продолжал выводить пером в воздухе уже невидимые линии и штрихи. Румпельштильцхен же взял в руки лист с последним рисунком Генри и, несмотря ни на что, манерно подул на него, сдувая невидимую пыль, как будто это был очередной договор о сделке. Затем положил его на стеклянный столик в центре комнаты, а рядом расположил серебряную урну, ту самую, куда была заключена последняя ледяная искра Снежной Королевы. Один взмах рукой, и всё вокруг вспыхнуло синим пламенем, закружилось в вихре, и с лёгким звоном прямо перед ними распахнулся портал, откуда сразу вырвался поток обжигающе холодного северного ветра вперемешку со снегом. Замок снова загудел, теперь намного громче, и Робину пришлось приложить усилия, чтобы устоять на ногах. Пол то убегал вперёд, то вдруг опускался вниз. Вокруг всё дребезжало и как будто кряхтело. С лёгким хрустом лопнул стеклянный столик прямо посередине, и одна половина медленно сползла в сторону, опрокидывая урну. Та покатилась с характерным глухим шуршанием по щербатому деревянному полу. Толчки не прекращались: открыв портал, Румпельштильцхен запустил или, скорее, ускорил необратимый процесс разрушения. Сейчас Тёмный, вернувший прежний свой обычный облик, с посеревшим лицом, стараясь удерживать равновесие, делал какие-то пассы руками, видимо, силясь сдержать натиск катастрофы. Робин тряхнул головой и решительно ступил в портал. Его подхватило вихрем, выбивая землю из-под ног. Ветер свистел в ушах, заглушая все звуки. Как будто чувствуя, опытный разбойник сгруппировался и прижал покрепче мальчишку, как раз перед тем как земля с утроенной силой вдруг ударила по ногам. Они стремительно покатились вниз по склону, острые камни рвали спину, руки, колени. Но останавливаться было нельзя. – Жёстко, – прошептал Робин, цепляясь одной рукой за выступ, а другой прикрывая голову Генри. Рисунки, затянутые вместе с ними в портал,то и дело шелестя и пикируя кружились над ними, напоминая сейчас стаю птиц. Медленно поднявшись, Робин огляделся и заметил знакомые очертания. Впереди, чуть выше по склону, изрезанному частоколом скал, среди снежного однообразия должен был скрываться небольшой грот, именно тот, который он видел, когда Кай проник в его сознание. За те короткие мгновения, когда ледяная мгла была готова его полностью поглотить своей яростью, когда единственной зацепкой за жизнь было предательство Регины, когда Регина ценой своей жизни смогла каким-то образом спасти его, когда её магия подобно яркому пламени, жертвенная и беспощадная к холоду, растопила ледяной плен, тогда-то и открылись ему, Робину, все те тайны, что скрывал от них Румпельштильцхен. Именно это знание обрушилось и на Дэвида, когда тот случайно коснулся его руки. Легенда лгала. Точнее, не лгала, она просто никогда не была легендой. Это была история, их история. Это они, никто иной, а они убили свой мир. Нарушили то равновесие, что питало их мир. Они, ослеплённые жаждой славы и всеобъемлющей победы, решили тогда, что это в их силах освободить этот многострадальный мир от великого зла – магии. Иссушенные озёра, реки, болота. Истерзанные тела невиданных существ, разграбленные сокровищницы артефактов, вздёрнутые на виселицы и растянутые на дыбах трупы магов и ведьм. Добро побеждало. Оно шло лавиной по горам и долинам, затопляя всё и вся, освободительным маршем. Добро чистое, прямое, неуклончивое, как магия. Добро без цены, да, обесцененное добро. Последним рубежом на пути добра стоял Эренделл, за ним только цель – колыбель Тёмных. Робин шёл, не жалея себя, сил оставалось совсем немного. Генри был их единственным шансом. Сила верящего сердца. Как об этом мог узнать Тёмный, оставалось загадкой, то ли его способность видеть будущее, то ли пытливый ум увёртливого плута, но только ему удалось нащупать этот выход. Возможно, само провидение подсказало ему действовать, но когда он всадил кинжал Кая в сердце Снежной Королевы на глазах у обезумевших последователей Добра, время как будто остановилось, как будто свернулось в одну большую воронку. Магия, рождённая Эльзой, остановила её же жизнь. Он появился из ниоткуда и нарушил весь ход событий. Ни суда, ни кары, ни справедливости. Земля ходила ходуном, а своды узкой пещеры осыпались мелким гравием, бросая такого маленького на этом фоне, тщедушного человечка от стены к стене. Робин уже ничего почти не видел, алая пелена застилала глаза. Но он шёл. Шёл и в тоже время переживал события давно минувших дней. Шаг за шагом он проходил каждую секунду того коллапсирующего момента между смертями Бёлль и Снежной Королевы. Какого чёрта она вообще оказалась там?! Зачем трясла своими книжками перед Королём? На что она надеялась, идя вооружённая лишь сказками на острие меча? Дэвид даже не заметил, когда её не стало. Никто не заметил. Как никто не заметил, что не стало и их. Только Тёмный, застывший с кинжалом в руке, кинжалом с именем «Румпельштильцхен». Вокруг всё вдруг озарилось сначала неярким, но затем всё более усиливающимся сиянием, и Генри на руках, казалось, вдруг стал легче. Перед глазами плыли круги, и Робин отдалённым разумом, каким-то заторможенным, возможно, сознанием понял, что они на месте. Уже не земля под ногами качалась – качалась реальность. Вконец ослабевшие колени подогнулись. Последнее, что смог увидеть Робин, прежде чем потерять сознание, – это как Генри взмыл под каменистым сводом, укачиваемый синим пламенем, бьющим из его ладоней. В этот самый момент далеко оттуда, в замке, Румпельштильцхен, наоборот, опустил свои руки, их плавный танец был остановлен. Замок в последний раз вздрогнул, и стены рухнули, сминая и россыпь рисунков, и какие-то лабораторные склянки, обрывая гардины и драпировки, понимая тучи пыли и хороня под собой одинокую фигуру. Дэвид вздрогнул, когда в груди ощутимо кольнуло. Он оглянулся и не увидел ничего, кроме огромного пыльного облака, надвигающегося прямо на них. Они успели добраться до побережья, но замок всё равно оставался в их видимости. Теперь же сквозь пелену на месте замка Румпльштильцхена открывался вид на зияющий провал. Земля ещё раз толкнулась и, вздыбившись в некое подобие волны, разломами устремилась в разные стороны. Началась паника. Кони рвали, выдирая поводья из рук. Люди падали, закрывая головы руками. Женщины вопили. Он почувствовал, как Снежка вцепилась в его рукав, оттягивая руку куда-то назад. И тут он заметил далеко за горизонтом лёгкую вспышку. Потом ещё одну. И ещё. Хватка жены усилилась. Некоторые кони, взбесившись, сами прыгали в разверзшуюся бездну. Вопили уже и мужчины. Кажется, что затрещала кожа рукава, того и гляди лопнет. Ему стало совершенно неудобно держать на руках малыша Нила. Всего на миг он подбросил ребёнка, чтобы перехватить, но этого оказалось достаточно, чтобы всем весом Снежка вдруг повисла на освободившейся руке. Дэвид сделал рывок вперёд, сбрасывая с себя безумную женщину, и метнулся за падающим свёртком. Что-то звякнуло. Металл? Металл о каменный пол. Дэвид глянул вниз и увидел, как. слегка отскочив и снова звякнув, к его ногам упал меч. Не Нил. Меч. Его меч. Подняв взгляд, он встретился с испуганными глазами как будто знакомой, а вроде совсем незнакомой девушки. Бёлль в оцепенении замерла напротив него, прижав к груди какой-то старинный фолиант в серебряном окладе. – Остановись!