Выпусти зверя

POV Лидия

Питер выпрямляется и выпускает когти. Перед тем, как повернуться к Роберту, он коротко кивает мне. Я сразу понимаю, чего он хочет. Я опускаюсь на колени перед системным блоком и ищу место, где он открывается. Нужно забрать хоть что-то: что-то, с чем можно работать, что-то, что поможет нам найти всех похищенных. Я делаю глубокий вдох и энергия резко вырывается из моей руки. Винты системного блока вылетают, а панель, которую они держали, поддается. Теперь я смотрю на многочисленные провода и лампочки. Если бы здесь был Стайлз! Так, ладно, спокойно. Я просто заберу винчестер. Позади меня Питер и Роберт сходятся не на жизнь, а на смерть. Питер держится хорошо, что понятно, их силы явно не равны. Я понимаю, что как только буду держать винчестер, мы уберемся отсюда, поэтому я стараюсь не обращать внимания на звуки борьбы за спиной. - Значит, это ты оборотень? - спрашивает Роберт, даже не глядя на него, я могу чувствовать его наглую ухмылку, - я, честно признаться, думал на Дерека. - Сюрприз, - Питер разводит руками и размахивается для удара. Первой моей ошибкой было сунуть руку внутрь системного блока. Сверкнула белая вспышка, и я, взвизгнув, одернула руку. Черт возьми! Я слишком тороплюсь, это не дает голове подумать. Нужно успокоиться и найти розетку. Я осматриваю комнату и, найдя ее, ползу туда, стараясь не попасть под руку кому-либо из присутствующих. В этот момент Роберт достает какой-то прибор и приставляет к шее Питера, тот, рыча, отлетает к стене и разбивает зеркало. Пока Питер отряхивается, Роберт уже нависает надо мной. - Собралась куда-то? - ядовито спрашивает он и резко поднимает меня за волосы. Я вскрикиваю и вкладываю в удар всю свою злость. А вот волосы мои трогать не стоит, он-то не тратит по часу каждый день на укладку! Головой я ударяю его в переносицу, он пошатывается, но остается стоять на ногах и меня не выпускает. - Ах ты... Роберт наотмашь бьет меня по лицу, я падаю. Щека горит, внутри же горит огромная злость. Ну же. Выпусти зверя, выпусти зверя... Выпусти зверя! Я поднимаю голову на Роберта, он странно хмурится и замирает. Питеру вполне хватает этого его промедления. Он стремглав бросается на него и с размаху бьет в нос. Я, плюнув на предосторожность, бегу и выдергиваю провод из розетки. Экраны сразу погасают, а системный блок затихает. Я возвращаюсь обратно и ищу нужные провода, чтобы отсоединить винчестер. Входная дверь распахивается, на пороге стоит Кэролайн. У нее в руках пистолет, на который надет глушитель. Значит, люди в гостиной понятия не имеют, что происходит наверху. - Бери рыжую! - приказывает Роберт, Кэролайн направляется ко мне, я судорожно пытаюсь вытащить винчестер и одновременно готовлюсь к худшему. Чертов системный блок! Кэролайн наставляет на меня оружие. - Не смей трогать её, - угрожающе говорит Питер и преграждает Кэролайн дорогу. Раздается выстрел и рычание, полное боли. Питер падает. Мне не хватает воздуха, я дышу не ровно. Паника. Паника. Паника. Я зажмуриваюсь с такой силой, что глаза начинают болеть, но я концентрируюсь на разноцветности пятен. Красные, синие, белые. Я их всех прикончу. Я буду смотреть на их мучения и смеяться. Я злюсь, и это помогает. Дышу ровно. Ровно. Вдох-выдох. Я открываю глаза, смотрю на Смиттов и кричу. Я чувствую, как тело толчками покидает энергия. Со стен падают полки, люстра начинает моргать, компьютер дымится и искрит, оружие в руках Кэролайн разваливается на части, из него со звоном вылетают запчасти, она бросает его на пол и делает шаг назад. Я гневно качаю головой и вытягиваю руку. Она ударяется о стену, вслед за ней отправляется Роберт, сверху на них падает книжная полка. Я замолкаю, а свет полностью гаснет. Я остаюсь сидеть на полу, подобрав под себя ноги и держу рукой винчестер, который так и не вытащила. Я различаю очертания фигуры, которая приближается ко мне. - Руки, - коротко командует Питер. Я обвиваю его за шею, он выпрямляется и подхватывает меня за ноги. Я утыкаюсь в его плечо, не чувствуя ничего. Кажется, все тело онемело и не желает подчиняться. Все, что я могу - это держаться за Питера как можно крепче. Хорошо, когда рядом человек, когда можно прижаться к нему, почувствовать крепость его плеча и знать, что между мной и безмолвным ужасом, наползающим из мрака, есть он. Даже если он молчит и лишь неотрывно смотрит вперёд. Я чувствую, как грозят подкоситься его ноги, тем не менее, он с разбегу прыгает из окна. Мы приземляемся довольно жестко, поэтому я говорю: - Я могу идти сама. - Нет, не можешь, - мрачно отвечает он и припускает в лес. Откуда он все знает? Я чувствую, что гнев переполняет его. Опустив глаза, я вижу рану, в которой засела пуля. Через пару минут мы уже в лофте, Питер ставит меня на ноги, несколько раз проверив, не слишком ли я слаба. И начинает кричать. - Видишь, что происходит, когда ты совершаешь необдуманные поступки? Я велел тебе не соваться туда! - Но я нашла доказательства, - я могу только пропищать в ответ. - Ты могла себя убить! А заодно и меня! И всех остальных! Ты о матери подумала? Что бы с ней стало? Хоть иногда думай своей головой! Не лезь на смерть, пока не позовут! Питер никогда так не кричал, обычно он был холоден и невозмутим. Сейчас же, казалось, он готов раздавить этот мир, заключить его в черную дыру. И все это только для того, чтобы уничтожить меня. Скорбь и вина уничтожают. Они постепенно душат меня. Я словно похоронена заживо, и для каждого глотка воздуха требуются огромные усилия. Но вот что действительно убивает — злость. Злость на то, что я именно такая, за то, что стала причиной всему случившемуся, за то, что подвергла опасности не только себя и Питера, но и весь наш план. Слезы бессилия катятся по щекам. Питера подстрелили из-за моей безалаберности и импульсивности. Я подставила всех, ничего в итоге не добившись. - Извини, - я шмыгаю носом, - я не должна была этого делать. Питер замолкает и смотрит на меня: на мою опущенную голову, дрожащие руки и слёзы. - Не плачь, - решительно, но мягко говорит он. - Тебе больно из-за меня. - Бывало и хуже, не бойся, рана пустяковая. - Нет, пуля засела глубоко, я видела. Нужно пойти к Дитону, чтобы он вытащил ее и обеззаразил. - Не пойду я ни к какому Дитону. Когти мне на что? - Это негигиенично, ты занесешь заразу. - Нет. - Да. - Нет. - Да. - Нет. - Да! Я упираю руки в бока и приказываю: - Снимай майку. - Лидия... - Быстро. - Дорогая, ты что-то не в себе. - Сейчас! Питер вздыхает и послушно стягивает футболку. Я понимаю, что только что сделала, но глаз не отвожу. Я стараюсь сосредоточиться на ране, а не на всем...остальном. Я не знаю, почему пытаюсь спрятать от Питера свою реакцию, но разве не так поступают люди? Мы так сильно пытаемся спрятать все, что на самом деле чувствуем, от тех, кто, возможно, нуждается больше всех в том, чтобы знать наши истинные чувства. К сожалению, в моем случае, испытывать их неправильно. Питер ясно дал это понять. Все как в математике. Плюс на минус всегда дает минус. Каким бы большим не бывает плюс. Я внимательно осматриваю пораненный участок кожи, нутром чуя на себе взгляд Питера. - Где аптечка? Питер лишь смеется в ответ. - Безответственные оборотни. Ладно, вынимай свою пулю, а я хотя бы водой промою. Так ведь и пойдешь с дыркой в плече! Я дотрагиваюсь до раны, Питер напрягается. - Я осторожно, - обещаю я. Он кивает и сжимает губы. Питер внимательно наблюдает за мной. Его глаза словно смотрят внутрь меня. Будто магниты, они притягиваются к каждому моему движению. Я тихо вздыхаю и пытаюсь не обращать внимания на нервную чечётку в животе. Сложно до конца понять, что происходит, но я точно знаю, что с Питером что-то не так. В нем есть что-то неправильное. Что-то небезопасное. Меня притягивает к нему так, как ни к кому раньше. Между нами какой-то темный магнетизм. Рядом с ним я чувствую, как меня тянет к опасной черте. А еще я чувствую, что он может заставить меня перешагнуть ее. - Спасибо, - говорит он тихо. - Пожалуйста, - я выкидываю вату и выливаю буро-красную воду в раковину. - И не только за это. Я хмурюсь, Питер пожимает плечами. - Ты нашла зацепку, может, это поможет найти мою дочь. - Тебя ранили. - Это неважно. Хорошо, что ты переупрямила меня. - Мы практически ничего не достигли, только раскрыли себя. - Зато поняли, в каком направлении копать. И увидели, что похищенные живы. - Но ты же сам говорил... - Лидия, - Питер закатывает глаза и прерывает меня, - я пытаюсь сказать, что был неправ. Я вижу, каких усилий ему стоит признать свою неправоту. Я ценю это. Величайшим достоинством мужчины является умение признать свою неправоту. Я долго смотрю на его виновато-серьезное лицо и улыбаюсь. Лицо Питера вытягивается. - Что? - Вау. Ты правда сделал это. - Что? - Удивил меня. - Что? - По-моему, твой словарный запас беднеет. - Лидия, - он снова закатывает глаза, я смеюсь. Питер вдруг берет меня за руку. Смех смолкает. Я не могу сдвинуться с места или отвести взгляд. В этот момент я в полной мере могу чувствовать силу притяжения. Нет смысла отрицать это - мое тело реагирует на него. Я могу чувствовать его дыхание на своих губах. Все всегда сверху вниз смотрят на Еву, вкусившую запретный плод, но сейчас я понимаю, насколько иногда велико искушение. Я немного ошеломлена внезапной переменой отношения. Несколько секунд стоит тишина, в которой слышно только наше дыхание. Неожиданно Питер протягивает руку и мягко касается моей щеки. Я смотрю на него и в этот момент он начинает приближаться.

So why do we keep up this charade? Так почему мы продолжаем эту шараду? And how do we tell apart the time to leave И как нам отличить время, когда нужно уходить, From the time to wait? От того, когда нужно ждать? What does tomorrow want from me, Что хочет от меня завтрашний день? What does it matter what I see, Какое имеет значение, что я вижу? If it can't be my design, Если моя цель недостижима, Tell me where do we draw the line. Скажи мне, где нам провести черту. Tell me where do we draw the line... Скажи, где нам провести черту... Poets Of The Fall – Where Do We Draw The Line

Я разрываю зрительный контакт и выдергиваю свою руку из его ладони. - Мне пора, - бормочу я, собирая свои вещи, - мама будет волноваться. Встретимся завтра. Да. Пока! Я оставляю замершего Питера за собой и хлопаю дверью. Почему? Я устала от неопределенности и переменчивости. Нельзя отталкивать меня, а потом подзывать к себе. Я устала от того, что меня используют, ранят и не воспринимают всерьез. Я хочу, чтобы меня ценили. В том и смысл здоровых взаимоотношений - ценить друг друга, любая девушка мечтает об этом. Я не хочу жертвовать своей самооценкой и жизнью во имя человека, который не может определиться относительно своих чувств ко мне. Люди — не игрушки. Нельзя просто ими играть, а потом класть обратно в коробку, когда они надоедают. Я не хочу быть куклой. Я хочу хоть немного нормальности и определенности в своей жизни. Всего только раз, я хочу быть чьим-то первым выбором.

***

- Лидия, ты дома? - Да, мам, - отвечаю я с набитым ртом. Мама появляется через пару секунд, нагруженная продуктами. Я забираю у нее пакеты и начинаю их разбирать. Мама долго неподвижно смотрит на меня и говорит: - В последнее время ты постоянно одна. Не хочешь ни о чем поговорить? - Нет, - я отвечаю ей подозрительным взглядом, - и я не всегда одна. Я хожу в школу. Вижусь с друзьями. - Не так, как раньше. - Как раньше быть и не может, - отрезаю я и отворачиваюсь. Иногда мама не знает, о чем говорит, - давай мы не будем об этом говорить. - Дорогая... - Мам! Давай не будем! - Хорошо, успокойся, я просто хочу понять, чем ты живешь. Мне кажется, ты отдаляешься от меня все больше и больше с каждым днем. Где ты пропадаешь целыми днями? - Я... Занимаюсь. - Чем? - Упражнениями. - Какими? - мама непонимающе хлопает глазами. - Разными, - туманно отвечаю я. - Главное, чтобы тебе это нравилось, - она отступает и как-то на глазах грустнеет. - Спасибо. - Это ведь не секта, да? - Мам! - Молчу. Мама отворачивается к раковине и начинает мыть фрукты. Я глубоко вздыхаю и обнимаю ее сзади за плечи. - Где папа? - На работе. - Надолго? - Как всегда. - Хочешь, пойдем спать? - Как раньше? Я киваю и улыбаюсь. Она не смотрит на меня, но я знаю, что она чувствует мою улыбку. Мы поднимаемся наверх и ложимся в постель, мама накрывает меня и обнимает. Она утыкается носом в мои волосы. - Знаешь, на самом деле, мне бы не помешал девчачий разговор, - говорю я вдруг. - Только если это не о парнях. - Это не о парнях... которых ты знаешь. Мама хихикает, как девчонка. - Что за парень? - Я хожу к нему на занятия. - Старше? - Да... Немного. Я не готова прямо сейчас выкладывать маме всю правду: о его настоящем возрасте, авторитарных замашках, садистских наклонностях и о том, что я воскресила его из мертвых три года назад. - Он просто...непонятный. Когда я пытаюсь приблизиться к нему, он отнекивается и избегает этого. А сегодня он сам решил сделать первый шаг, а я вроде как оттолкнула его. Каждый раз, когда я пытаюсь двигаться дальше, появляется он. - Дорогая, все люди разные, - после недолгого молчания говорит мама, - любовь приходит к нам по-разному, в разных обличьях, и, может быть, нужно очень много времени, чтобы понять и принять её. Помоги ему понять. Кто знает, через что он прошел и что пережил. Дай ему немного пространства, и все решится. - Что делать мне, пока он пользуется этим пространством? - Постарайся наслаждаться жизнью. Нельзя так отгораживаться от всего. Я знаю, страдать тяжело, никто страдать не любит. Все мы хотели бы иметь броню, которая защищала бы нас от боли. Но когда строишь вокруг себя стены, чтобы защититься от внешних сил, потом оказывается – ты сама себя заточила в тюрьму. Не отгораживайся. Если ты прячешься в броню, то упускаешь всё самое лучшее в жизни! Обещай мне, что ничего не упустишь. Что не проглядишь ни одной радости. Обещаешь? - Хорошо, я постараюсь. - Умница, - она целует меня в макушку, - ну спи. Я пойду к себе. - Спокойной ночи. Она на минуту останавливается в дверном проеме и смотрит на меня. - Как тебе идея совместного шоппинга? - Я ведь не хочу пропустить ни одной радости. - Точно, - мама подмигивает и скрывается за дверью.

***

На следующий день Питер не вспоминает о произошедшем. Я теряюсь в догадках. Невообразимый человек. Невозможный. - Хорошо, давай попробуем заново, - Питер вырывает меня из своих мыслей, - разбей чашку. Уже минут пятнадцать напротив меня стоит чайная чашка, я отчаянно таращу на нее глаза, но ничего не происходит. - Лидия, попробуй сосредоточиться, а не витать в облаках. Выкинь все из головы. - Легко сказать! - Ты сама попросила меня учить тебя. Напрягись и сосредоточься. У тебя получилось разнести дом Смиттов. Воспроизведи то ощущение. - Тогда был экстренный случай. - Сейчас тоже. Либо разбиваешь чашку, либо полетишь с дивана. Я вздыхаю и, поджав губы, смотрю на чашку. Питер качает головой и делает шаг в мою сторону, когда чашка разлетается. Он ловит осколок, метивший ему прямо в лицо. Я самодовольно улыбаюсь. - Ты сделала это намеренно? - Кто знает, - я пожимаю плечами, - я хочу попробовать обращение еще раз. - Думаешь, это разумно? - Думаю, не очень, но я хочу попробовать. - Ладно, ты помнишь все, что я тебе говорил? - Выпусти зверя. - И все? - Ну, - я качаю головой. - Ты все пропускаешь мимо ушей! Как ты вообще стала отличницей? - Я великолепный оратор. - Я заметил. - Питер! - Ладно, приступай. Он с царским видом садится на диван. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своих природных инстинктах. Выпустить зверя. Ничего не происходит. Я злюсь и пинаю стул. - Чертовщина какая-то! Как вы вообще это делаете? - А вот мебель мою портить не надо, это, между прочим, Италия, - заявляет Питер, - обращение - это очень трудоемкий процесс. Ты учишься всего ничего, естественно, сразу не получится. По крайней мере, уже есть прогресс. - Какой прогресс? Ничего не происходит! - злюсь я. - Ничего, что бы ты видела. - И что это должно значить? - Ты что-нибудь почувствовала? - Что? - Что-то...необычное. - Что необычного я должна была почувствовать? Питер молчит и смотрит на меня. - Питер! - Твои глаза стали меняться. - Как? Как у Скотта? - Почти. Они становятся серебристыми. Я замираю. - Класс. Жаль, мне самой нельзя увидеть. - Действительно, очень жаль. Я повеселела. Я снова становлюсь собой. Думая о чем-то, я могу воплотить это в жизнь. Сделать свои желания реальностью и не жалеть об этом. Я столько времени потратила, мечтая стать другой, иметь возможность что-то поменять. При возможности, я бы избавилась от теперешней себя и стала бы иной девушкой, которая ничего не знает об оборотнях и не является банши. Прежней мной. Раньше я думала, что куда легче стать кем-то другим, чем быть собой, но теперь это изменилось. Та девушка погибла от укуса Питера и погребена на поле для лакросса. Теперь я понимаю, что не очень-то по ней скучаю. - Давай теперь я попробую на тебе, - потирая руки, я вскакиваю с дивана. - Нет, - Питер делает шаг назад. - Что значит "нет"? Дай мне попробовать. Я протягиваю к нему руку, но Питер отходит еще дальше. Я настораживаюсь. - В чем дело? - Ни в чем. - Прекрати, я вижу, что ты врешь. Что такое? Я подхожу ближе и кладу руку ему на грудь. Питер напрягается, а я чувствую под ладонью непонятное уплотнение. Я хмурюсь и приподнимаю край его футболки, Питер отводит меня за запястье, но я твердо иду к цели. Под майкой - пропитанная кровью повязка, которую уже давно пора менять. - Ничего не заживает? - Пока нет - Если "пока нет", значит и не заживет! Иначе ее бы уже давно не было. О, как я злюсь на Питера! За то, как он поступает со мной и со всеми людьми, кто хоть чуть-чуть о нем заботится, за то, что он делает сейчас, наплевательски относясь к своему здоровью, за все, через что мы вместе прошли и что Питер старательно игнорирует. Но мысль о том, что вскоре он может умереть, приносит мне не удовлетворение и радость свершившейся мести, а вызывает ужас и негодование. Этого не должно случиться! Питер просто излучает жизненную силу, как никто из тех, кого я знаю, за исключением разве что Стайлза. Он не должен умереть. В нем слишком много жизни, чтобы он мог умереть. - Мы идем к Дитону, - говорю я твердо. Удивительно, но Питер даже не возражает. - Интересно, что бы ты делал, если бы я не заметила! Потрясающее наплевательское отношение к самому себе! Дитон долго изучает рану. - Вы зашивали её? - Нет, а надо было? - Я просто спросил. Здесь что-то похожее на нитки. Я выглядываю из-за его спины и тоже внимательно осматриваю рану. - Больше похоже на провода. Тонкие, гибкие и почти незаметные. - Возможно, - соглашается Дитон. - Что эти садисты тебе всадили? Болит? - я заглядываю Питеру в лицо, он качает головой. - Думаю, это какая-то считывающая программа. Я не особо в этом разбираюсь, поэтому лучше позвоню знакомому, и мы разберемся. - А что нам делать до этого момента? - Завтра он приедет, и я вам позвоню. Вынимать датчик не стоит, вдруг это небезопасно. - Вдруг оставлять его там еще более небезопасно? Что, если он разрушает Питера изнутри или похуже? - Лидия, - Питер еле заметно улыбается, - это уже в духе экшн-боевиков. - Не думаю, что это так, - Дитон со мной не соглашается, - это похоже на простой механизм. Посмотри, он просто находится на поверхности, никаких проводов не входит глубоко. - Мне очень приятно, что вы уделяете мне такое большое внимание, но я проголодался и хочу домой, - прерывает нас Питер. Я сердито смотрю на него. - Ты можешь помолчать на минуточку? Ты мешаешь мне думать! - Ничего, тебе полезно. - Питер! - предупреждающе огрызаюсь я. - Лидия! - передразнивает он меня, - я хочу попасть домой в течение часа. - Зачем? - Боюсь сериал пропустить, - щурится он. Я закатываю глаза. - Очень смешно. Мы пойдем, как только я убежусь, что это безопасно для тебя. Резкий порыв ветра распахивает окно, оно хлопает о стену. Я ежусь от холода. - Кажется, скоро гроза, - говорит Питер, - поэтому лучше нам попасть в лофт до того, как она начнется. - Ладно, - говорю я, - пошли. Я опускаю руки в карманы и замираю. - Лидия? Что-то твердое и квадратное лежит в кармане. Тогда я вытаскиваю руку и вижу перед собой винчестер с компьютера Смиттов. Я хлопаю себя по голове. - Я забрала его! - И не знала? - Видимо, я была в небольшом шоке. Знаешь, это бывает, когда тебя чуть не убивают, - саркастично подмечаю я, - если бы не погода, я бы не надела эту куртку еще как минимум месяц. - Спасибо, гроза! - Питер воздевает руки к небу, я косо улыбаюсь. - Теперь у нас есть хоть что-то, с чем можно работать.