Клетка души. Мой проклятый рай

Александро: «Пару часов спустя я решил вернуться… Я знал, что я увижу в кабинете. Я не мог поверить, что сделал это. Я вошел в дом. Было тихо, значит, ещё никто не в курсе произошедшего. Вхожу в кабинет… Пусто. Такое впечатление, будто тут сегодня ничего и не было, ни капли крови на полу и на столе, ни трупа. Да, именно трупа, когда я ушел, пульса у Криса не было. Я изувечил его и причинил столько боли, что он просто не выдержал. Я ведь знал, что он не выдержит, но не мог остановиться. Я устало сел за стол и закрыл лицо руками. Наверняка, тело уже убрано подальше от нашего дома. Мне нужно знать, где он, я хочу похоронить его. Я уже собирался спросить Джула, но он сам пришел вместе с Кэйтрин. Почему они молчат? Давайте, кричите на меня! Но нет, их молчание и взгляды осуждают меня сильнее, здесь всё меня осуждает за убийство и издевательство над бедным мальчиком…  — Где…? — тихо спрашиваю я. Слова застревают в горле. Подступает комок.  — А ты не догадываешься? — спрашивает Кэйтрин. В её голосе слышно что-то прежде мне незнакомое, боль и злость. Но почему?  — Где он? — снова спрашиваю я, смотря на них. Они уходят. Я иду за ними. Открывают дверь. Крис лежит на кровати. В тишине слышно его легкое сопение. Он спит. Я был счастлив, и в тот момент я понял, что у меня по щекам текут слезы радости. Он жив, я хотел подойти ближе, но на моё плечо опустилась рука. Брат. Я ушел с ним, он тихо прикрыл дверь.  — Зачем? — спросил он.  — Не знаю… — ответил я. Хотя наверно я знал, но боялся признаться даже себе самому. Он ушел. Лежа в своей кровати, я задумался, почему же всё-таки. Страх. Я боялся, что привязался к нему, что он дорог мне, что я… люблю его? Я не мог позволить себе это. Да, наверно, я привязался… Я боюсь его потерять, но так же боюсь потерять свою свободу и независимость. Привязанности делает нас глупыми и зависимыми. Но какое облегчение узнать, что он жив и спит. Я понимаю чувства своего брата и Кэйтрин. Они тоже успели привязаться к мальчику. В Кэйтрин он, наверно, вызывает что-то вроде материнских чувств. А в Джуле братские, что ли? Но что я сам к нему чувствую? Я сам не знаю». Джул: «Чтобы там ни говорил мой брат, он привязан к Крису. Возможно, даже любит его… Хотя, вряд ли он способен любить что-то, кроме денег. Разве он не понимает, что мальчику и так многое пришлось пережить. Насколько я понимаю, родителям плевать на него. Они даже ему не звонят, ему вообще никто не звонит. Он привязался к Кэйтрин, потому что нуждается в ласке. Именно женской ласке. Я люблю его, и он, наверно, меня тоже. О нем нужно заботиться, а не издеваться. Ведь в следующий раз нас может не оказаться рядом, и он просто исчезнет бесследно…» Крис: «Разбудила меня Кэйтрин. Она помогла мне лечь на бок и поставила мне капельницу с чем-то желто-оранжевым.  — Что это? — спросил я.  — Плазма, ты вчера потерял порядочно крови, — сказала она. — Когда закончится капельница, я принесу тебе поесть.  — А ты типа врач? — спросил я.  — Типа закончила мед, — ответила девушка, садясь рядом со мной. — Думаешь, я была бы тут, если бы была бесполезной?  — Мне хотелось верить, что красота — не единственное, чем природа наградила тебя, — улыбнулся я. Она улыбнулась в ответ. Я услышал шум у дверей.  — Я на минутку, — сказала она и вышла. Вернулась немного рассерженная или раздраженная. — Всё хорошо, — она снова нежно улыбнулась. Капельница кончилась, она принесла мне еду и стала меня кормить.  — Я и сам могу, — сказал я. Я не привык, чтобы со мной сюсюкались.  — Лучше тебе особо не двигаться. Вот поешь, и я посмотрю твои раны, — она продолжала кормить меня. Это так приятно, она такая, какой должна была бы быть моя мать». Александро: «Не может быть, как это странно просыпаться одному в кровати. Мало того, я полночи ворочался, мне не хватало его тепла и запаха, простыни поменяли, и они пахнут порошком и чем-то там ещё, но не Крисом. За столом я всегда смотрел на стул, что пустовал. Это вызывает какое-то странное ощущение в груди… Завтракали в напряженном молчании. Все просто сосредоточенно ели. У меня было чувство, как будто мы находимся в разных комнатах. Но, наверно, так и было. После Кэйтрин ушла. Я знал, куда она пошла. Пару минут спустя я пошел в комнату Криса, но брат попытался меня остановить, потом уже у комнаты и она преградила мне путь. Но я думаю, мне бы не хватило решимости войти туда и посмотреть ему в глаза. А что, если его глаза стали такими же, как были раньше? Я боюсь увидеть не ненависть и не злость в его глазах, а холодное равнодушие и боль. Мне нужно было чем-то занять себя. Но я не мог как обычно находиться в кабинете. Я сидел за столом и бросал взгляды на кресло, но оно пустовало, все вещи тут говорили об отсутствии Криса и осуждали меня. Это сводило меня с ума. Хорошо, что Кэйтрин медик, потому что я не представляю, как можно было вести его с такими ранениями врачам. Если бы не она… Когда это я стал таким трусом? Я испугался трупа Криса настолько, что даже уехал, если бы не Кэйтрин и Джул, он мог просто умереть от потери крови. Сейчас я боюсь смотреть им всем в глаза, я боюсь того, что могу увидеть там. Кэйтрин сейчас с ним, она позаботится о Крисе. Я знаю, что могу ехать на родину, оставив Криса здесь. Я могу попросить их обоих иногда навещать его, приглядывать за ним. Я не знаю. Поеду куда-нибудь, пострелять, может, расслаблюсь». Крис: «Раны хорошо заживали, возможно, завтра я наконец-то смогу, не опасаясь, лежать на спине. После ужина вошел Хозяин. Я знал, что это он, он молча смотрел на меня.  — Крис, — позвал он меня. Но я не откликнулся. — Я знаю, что ты слышишь. Прости меня, если можешь. Я не знаю, почему я так поступил, — он замолчал.  — Вы не нуждаетесь в моём прощении. Ребенок ведь не просит прощения у своей игрушки, если случайно её сломает, — ответил ему я. Я хочу, чтобы он когда-нибудь, но всё-таки понял, что у каждого человека есть предел, что можешь причинять боль, но нужно считать другого человеком, а не вещью.  — Ты никогда не был игрушкой для меня, Крис. Ты… дорог мне, — я заметил, как трудно ему было это признать. Я посмотрел ему в глаза, но он первый отвел взгляд. — Спокойной ночи, — и он ушел». Александро: «К вечеру я, наконец, набрался решимости и пошел к Крису. Выглядел он неплохо, но явно не мог лежать на спине. Он не обратил на меня внимания. Я знал, что он видит меня и слышит, но не хочет этого показывать. Неужели он считает, что он для меня всего лишь игрушка? Я никогда не прошу ни у кого прощения и точно уж не говорю о своих чувствах, а уж тем более о своих чувствах к любовникам. Но что-то мне подсказывает, что этот мальчик больше всё же партнер, чем подчиненный. И, видимо, он это понимает, но я не хочу, чтобы он догадывался о своей власти надо мной».