Клетка души. Мой проклятый рай

Ран: „Я остался с ними до самого вечера. Моё сердце разрывалось, потому что я ещё ни разу не видел Криса таким, он не рыдал, а плакал тихо, но скулил и выл. Мне самому хотелось выть, я не мог представить, что больше не увижу Джула. Он нравился мне и как человек, и как мужчина. Я постарался не расплакаться, хотя это было весьма трудно. Я знал, что мне придется поговорить с учителями, объяснить, что произошло с Крисом. Если он будет таким ходить по школе, они начнут спрашивать, что с ним случилось, но как он может им рассказать. Я сомневаюсь, сможет ли он вообще говорить. Я вернулся домой. И попросил маму после ужина поговорить со мной. Я попытался объяснить её, в каких отношениях были Крис и Джул. Потом сказал о его гибели. Она пришла в ужас. Она сказала мне, что я могу побыть с Крисом, если ему это нужно, даже во время следующей недели. Она очень понимающая. За это я был ей благодарен“. Александро: «В воскресенье утром я приехал к Крису домой. Я должен им сказать, что похороны будут и когда. Я позвонил в дверь, дверь мне открыл, как ни странно, Ран. Опять этот мальчишка крутится вокруг моего Криса. Я вошел в комнату. Крис до сих пор рыдал, рядом сидела бледная, как смерть, Кэйтрин. Они молчали.  — Похороны будут завтра, — сказал я и назвал кладбище. Она взяла лист бумаги и написала что-то и передала мне. Я прочитал следующее: „Мы приедем. После, сразу едем к нотариусу ‘адрес’. Джул оставил завещание, я хочу, чтобы мы разобрались с этим завтра. Я не хочу травмировать Криса“.  — Хорошо, — сказал я. — До завтра, — я подошел к дверям. Там стоял мальчишка.  — Держись подальше от Криса, — безразлично сказал он. Я даже не захотел ему ответить. Это теперь всё не важно. Важно лишь то, что Джулиана больше не вернуть, Крис теперь больше не принадлежит мне, и Кэйтрин тоже ушла. Крис даже не обратил на меня внимание. Это говорит о многом». Ран: «В понедельник мы в двенадцать вышли из дома и поехали на кладбище. Кэйтрин и Крис молчали. Крис держал в руках две красных розы, Кэйтрин тоже, а я красные гвоздики. На кладбище было много народу, но мы втроём стояли отдельно. Крис и Кэйтрин всё ещё плакали. Я заметил, что „Хозяин“ всё время смотрит на нас и старается не заплакать. Джул лежит, как будто спит. Я не могу смотреть на него и отвожу глаза, Кэйтрин положила цветы, потом Крис. На шипах роз была… кровь? Да, Крис так сжимал их в руках, что шипы впились ему в кожу. Но он, казалось, даже не замечает этого. Я положил гвоздики. Когда Крис и Кэйтрин бросили по горсти земли, мы сели в машину и поехали куда-то. Оказалось в нотариальную контору. Нас провели в кабинет. Мы втроём сели на диван, посередине сидел Крис. Он напоминал мне безутешную вдову. Через полчаса приехал и „Хозяин“.  — Господин Романо просил сначала передать письмо господину Готти, — Кэйтрин взяла письмо и дала мне, кивнув.  — Ты хочешь, чтобы я прочитал его вслух? — спросил я. Она снова кивнула. Я встал. „Дорогой Крис. Если ты читаешь это письмо, значит, я мертв. Не грусти. Я сделал это в надежде, что ты обретешь, наконец, свободу. Я хочу, чтобы ты всегда помнил об обещании. Ты обещал мне жить за нас обоих. Я хотел, чтобы ты перестал принадлежать моему брату. Я очень тебя любил, люблю и буду любить. Продолжай жить и искать своё счастье и любовь. Знаешь, когда я первый раз к тебе прикоснулся (ты помнишь, когда это было? Это было в июне 2004), тогда я пообещал себе, что ты не сломаешь и уйдешь с тем же огнем и дерзостью в глазах, что и появился тут, и что ты уйдешь сам, а не мой брат тебя вышвырнёт. Я рад, если это так. Не плачь. Я не ушел, я всегда с тобой. Если ты не против, то я всегда в твоём сердце. Прости, что мне пришлось причинить тебе боль своим поступком.

Твой Джул“

Я дочитал письмо и понял, как Джул любил Криса и насколько. Никто и никогда больше не сможет так его любить. Крис перестал плакать. Конечно, это ужасно и самому противно, но Крис так красив в черном, что я начинаю испытывать к нему вожделение.  — А вот и само завещание господина Романо, — нотариус показал его нам. — Он завещал господину Готти всю недвижимость и всё состояние, что имел, это включает в себя дом в Московской области, квартиру в Риме, загородный дом в пригороде Неаполя, машины ‘перечисление марок’, а так же банковский счет. Но пока господин Готти несовершеннолетний, следовательно, этим будет распоряжаться госпожа Макнамара. Так же господин Романо просит госпожу Макнамару хотя бы первое время побыть с господином Готти. Собственно, это всё. Распишитесь. Потом мы поехали домой. Крис, не обращая ни на что внимание, прошел и сел на диван, обнял свои колени и стал раскачиваться взад-вперед. Кэйтрин что-то написала на листе бумаги, он прочитал и написал ответ. Она удивилась, но согласно кивнула и обняла его за плечи, а он её. Меня беспокоило, что Крис не разговаривает. А что если он больше никогда не сможет говорить? Я не мог смотреть на него, он казался мне призраком, тенью прежнего Криса. Даже взгляд его стал снова пустым и потухшим. Если я придумаю, что могло бы заставить Криса снова жить (именно жить), то он спасен. Но так он лишь медленно угаснет и умрет. А следом за ним и я…» Александро: «Они приехали втроём. Даже противно, что этот красноволосый всё таскается за моим любимым. Я не мог смотреть на них. Когда я видел Криса, Кэйтрин или брата, в моей груди что-то сжималось. Кровь на руках Криса. Я не мог видеть его таким, мне хотелось схватить его за плечи и встряхнуть, сказать ему „Очнись!“. Но он так и был далек от всех нас, словно где-то в другом мире. Я и не знал, что они так сильно любили друг друга. Я был слишком самоуверенным. Я понял, что лишь этот факт позволял ему не ломаться, а оставаться самим собой. Если бы я только мог вернуть всё назад. Не стоит моя одержимость телом этого мальчика жизни моего брата. Хотя я был одержим не только его телом, я любил его. Но, конечно, не так сильно, как мой брат. Всё, что я могу, это лишь наблюдать за ним издалека. Я причинил ему столько боли… А ведь на тех фотографиях он улыбается, он был счастлив. Я и не знал, что мой брат написал завещание. Видимо, он предвидел свою возможную гибель. Он уже тогда видел во мне чудовище, а я не сумел разглядеть, пока не стало слишком поздно. Ну вот, я и у нашего нотариуса. Письмо для Криса? Ран читает его, а я смотрю на Криса. Я не смогу почувствовать его боль или даже разделить. Он и Кэйтрин всё время молчат. Крис вообще ни на что не реагирует. Я прислушался к письму. Так значит, они сошлись ещё в июне 2004 года?! Полтора года они водили меня за нос, а я даже не подумал, что между ними может что-то быть, Кэйтрин, конечно, знала, но покрывала их обоих. Как она могла так меня предать?! Конечно, могла, она же любила Джула, может быть, даже любит Криса. Ран сел обратно, Крис перестал рыдать и скулить. Не может этого быть?! Джулиан завещал всё ему? Вот уж это стало полной неожиданностью для меня. Но я согласен на такие условия. Если это была последняя воля моего брата, то я повинуюсь, какой бы она не была. Я приехал в ресторан, где справлялись поминки. У меня завибрировал телефон. Кэйтрин прислала сообщение: „Я даю тебе день, чтобы ты мог убраться из особняка господина Готти. Новый Хозяин предпочитает продать его, всю мебель из него, и все машины, и, конечно, землю вокруг“. Она теперь не на моей стороне, а она одна стоит десятерых. Печально. Но как ни странно, я желаю ей добра. Меня больше всего угнетает отсутствие Криса и то, каким он стал. Такое впечатление, будто у меня в груди огромная зияющая дыра». Ран: «Во вторник мне пришлось пойти в школу, но я сразу после уроков заходил к Крису и до 9 вечера был у него. Он почти ничего не ел, только если я приносил ему стакан воды — выпивал, он смотрел в пустоту. Мне было больно смотреть на него, но я не мог уйти. Кэйтрин вечером приходила обратно, это место стало ей домом. Я знал, чем она заминается, что-то связанно с наследством Криса и документами. Со следующей недели каникулы, и я надеялся провести их с Крисом. Я не мог просто так его оставить, без заботы и тепла он погибнет. Иногда он засыпал тревожным коротким сном, я накрывал его пледом. Кэйтрин готовила для него еду. Только её он и замечал, и только она могла заставить его есть. Но это было лишь существование, но не жизнью. Это было воскресенье. Последний день каникул. Мне не в тягость было постоянно быть с Крисом. Разве может быть в тягость проводить время с любимым человеком?  — Ран… — тихо позвал меня он. Я подумал сначала, что мне послышалось. - Ран, — повторил он. Я подошел к нему. Он говорил тихо и медленно. — Спасибо, что ты рядом. Я хочу, чтобы сегодня ты ночевал у меня. Можно? - Да, думаю, можно, — я не улыбался, но был бесконечно рад, что Крис, наконец, заговорил. Я спросил разрешение у мамы, она согласилась. Она сказала, чтобы я только пришел и взял свои вещи, ведь завтра мне в школу. Крис, не раздеваясь, лег на постель и указал мне на место рядом с ним. Я лег, он укрыл нас пледом и прижался ко мне. Я не мог уснуть, чувствуя его так близко. Тепло его тела, его дыхание, его биение сердца. Я слышал это всё, я ничего не смог поделать, телу было всё равно, я почувствовал возбуждение. Крис лишь теснее ко мне прижался. Утром мы отправились в школу вместе. Он был молчалив и с безразличным выражением лица. Учителя старались не беспокоить его, он был им благодарен. Он учился по-прежнему отлично, но это было не результатом воодушевления, а результатом отсутствия выбора. Он перестал гулять. Кэйтрин заботилась о нем, но в начале марта она уехала. Крису было трудно справляться с болью в одиночестве. Он оставался молчаливый, грустным и подавленным. Он всё так же носил перстень, но это лишь напоминало о потере. Всё изменилось в середине марта. Зияющая пустота его глаз чуть затянулась. Он стал более открытым, и даже иногда на его лице проскальзывала тень улыбки. Он мне сказал, что во сне Джул спросил его: „Почему ты больше не ходишь в клубы?“, и раз Джул хочет, чтобы он жил за них обоих, то он решил пойти. Больше он ничего не говорил, но я чувствовал, что там, в клубе, произошло что-то хорошее. Только вот что?»