Не потому, что от него светло

      Старший Радич был уже на даче. Андрей засмотрелся на начинающего седеть брюнета, широкоплечего и смуглого, который представился Николаем и попросил называть себя по имени. Миха был его копией, только более бледной, стройной и не такой кудрявой. Николай с сигаретой в зубах разжигал гриль и подготавливал крупные куски говядины, пока Анна Викторовна приносила и расставляла на столе посуду, резала овощи для салата. Миха помогал им обоим, усадив гостя за стол. Андрею было немного неловко находиться в кругу незнакомой семьи, но Миха оживленно разговаривал с отцом, обсуждал последние новости, рассказывал о чём-то и мимоходом то проводил пальцами по шее смущённого парня, то улыбался ему, словно подбадривая. Находиться в обществе родителей своего любовника, которые знали о характере их отношений — это было впервые в жизни Андрея, и он мучительно старался не заострять на этом факте своё внимание, старался быть расслабленно-дружелюбным, какими казались все трое Радичей. — Андрей, ты учишься или работаешь? — Николай смял окурок в пепельнице и поднял чёрные глаза на Андрея. — Я работаю. Я 3Д-художник, занимаюсь компьютерными играми… — Вот как. Успешно? — Да, вполне. Мне нравится. — С родителями живёшь? — Нет, они живут в Петрозаводске, а я в Питере учился и остался работать. Николай цепким внимательным взглядом прошёлся по Андрею и скупо улыбнулся: — То-то я смотрю ты на финна похож. Значит, из Петрозаводска. Красивые там у вас места, я в своё время часто ездил... Андрей тоже усмехнулся, провёл ладонью по рыжеватому ёжику волос и расслабился.       Ужинали долго. Тяжёлые тучи закрыли солнце, и всем очень хотелось дождя, но пока в воздухе только разливалось предгрозовое напряжение. Прогноз погоды дождей не обещал. Николай под мясо маленькими стопочками пил водку, остальные — красное вино, хотя Андрей с удовольствием бы выпил холодного пива. Вино разогревало и без того разгорячённое тело. Беседовали обо всём сразу, Анна Викторовна с интересом расспрашивала Андрея о его семье и работе, о любимых книгах и фильмах. Временами Андрей чувствовал себя как невеста во время знакомства со свёкрами, но он отбрасывал эти мысли, ругая себя за глупость.       Миху несколько раз тревожили телефонные звонки. Он извинялся, вставал из-за стола и уходил чуть подальше под яблони, но его английская речь всё равно доносилась до Андрея и он прислушивался к ней, даже не пытаясь справиться с любопытством. За те двое суток, что он провёл с Михой, тот не единожды с кем-то говорил на английском, но сейчас впервые его можно было подслушать. «… ты не прав, Стив, ты не должен так говорить… я понимаю, что тебе неприятно...» — Андрюша, а вы давно с Мишей познакомились? Он мне ничего о тебе не рассказывал, — Анна Викторовна взялась за бутылку, но Андрей мягко её забрал и сам разлил вино по бокалам. — На концерте, я пришёл на его концерт. Позавчера. Но мы и до этого... — Так, Анечка, уже восемь часов, сейчас футбол начнётся, я пошёл в дом. Сделай мне кофе, пожалуйста. Андрей, ты любишь футбол? Мишка! Ты будешь смотреть? — Николай помахал рукой занятому разговором сыну и ушёл в дом. «… да, я с тем самым парнем… давай поговорим в понедельник, когда я прилечу... » — Сейчас кофе сделаю, а ты будешь? Андрей! — позвала Анна Викторовна, — Как насчет кофе? Начнётся уже дождь или нет? — Спасибо, нет, так жарко… «… это твоё решение, я не могу тебя удерживать… я люблю тебя, Стив, ты же знаешь...» — Тогда я сейчас фруктов принесу, Николай привёз черешню и клубнику. Миха подошёл к столу, тяжело опёрся и улыбнулся, кусая губы: — Мам, меня, кажется, только что бросили…       Миха скрылся в доме. Андрей, с неспокойным сердцем и массой вопросов, остался сидеть с его матерью. Они молча пили вино и ели сладкую белую черешню, пока Андрей не набрался смелости спросить: — Вы думаете, я в этом виноват? Анна Викторовна усмехнулась: — Ну, конечно, двое взрослых мужчин не могут разобраться в своих отношениях, а виноват мальчик, который появился только позавчера? — Они давно вместе? — Живут года два, но до этого несколько лет встречались… Из-за Стива Миша расстался со своей невестой. Получается, лет пять или шесть… — Он его сильно любит, да? — Да, Стив очень Мишу любит, всё делает для него, помогает и заботится. Стив старше на несколько лет, он очень успешный мужчина… Когда он прошлой зимой приезжал в Петербург... — Я имел в виду — Миша его сильно любит? — перебил Андрей. — А! Да, конечно, очень любит. Вот ты о чём… Тебе Миша понравился? Эх, мальчик, он уедет в Лондон, а ты будешь скучать по нему. Пока не поздно, выброси все мысли о нём из своей головы. — Поздно уже. Давайте я помогу вам унести посуду? И непонятно было, к чему относится это «поздно»: то ли к затянувшимся посиделкам, то ли к мыслям, которые уже невозможно вытряхнуть из рыжей головы.

***

      — Мам, мы пойдём спать под старые яблони, в доме такая духота, я не засну. Где раскладушки? А матрасы и подушки? Не волнуйся, если дождь всё-таки начнётся, мы вернёмся, я обещаю! В глубине участка, за малинником и зарослями шиповника, под низко раскинутыми яблоневыми ветками Миха бросил матрасы и пледы. Андрей, притащивший две раскладушки, прислонил их к дереву. Сегодня никаких белых ночей. Чёрные тучи обложили небо от горизонта до горизонта и всё вокруг душно замерло в ожидании близкой грозы. Миха молча возился, зажигая антимоскитные свечи в больших жестянках и расставляя их вокруг ночлега. Он разложил матрасы и подушки прямо на траве, пока Андрей тихо стоял и смотрел на него. Наконец, Миха закончил приготовления, подошёл к Андрею очень близко: — Я хочу трахаться. Андрей уже открыл рот, чтобы сказать, что он сегодня не готов, не хотел бы, но увидел, как глубоко дышит Миха и как влажно блестят его глаза. Он чувствовал его лихорадочное отчаяние. «Мама, меня бросили». Андрей ещё пытался сформулировать свой ответ, а Радич уже что-то вложил ему в руки, отвернулся и начал раздеваться. Стащил майку, вжикнул молнией джинсов и замер на секунду перед тем, как наклониться и выпростать ноги из штанин, показывая Андрею крепкие незагорелые ягодицы. Не оглядываясь, он упал животом на пледы, обнял маленькую подушку и, чуть помедлив, широко раздвинул ноги. Андрею показалось, что его сердце пропустило один удар. В первый раз — там, где темно, — Миха был так же предельно откровенен в демонстрации своих желаний, а Андрей точно так же реагировал бешеным бурлением крови в венах. Эта поза, невероятно-бесстыдная и доверчивая одновременно, вызывала в нём такое острое желание, что у Андрея непроизвольно сжались кулаки. Что-то мешало, он разжал кулак и увидел блестящий прямоугольник презерватива и миниатюрный флакончик спрея-лубриканта…       Стараясь выровнять дыхание, Андрей скинул шорты и присел рядом с Михой. Сочувствие и нежность переполняли его, но он сдерживался, чтобы не кинуться утешать, понимая, что Миха не этого от него хочет и ждёт. Понимая, что такой человек, как Радич, иначе решает вопросы своей растерянности и уязвлённости. Опираясь ладонью на широкую спину, Андрей склонился к смутно белеющему в сумерках лицу и поцеловал в щёку влажным тёплым поцелуем. Миха поднял голову и лёг на поцелованную щёку, словно вытирая её: — Давай без прелюдий. Я подготовился. Андрей застыл. Он не хотел, чтобы это происходило так. Его бесконечно влекло это ждущее и готовое тело, он лелеял в своих эротических фантазиях тот единственный раз, когда Радич лёг под него, и возможность снова войти в незабываемо жаркую тесноту заставляла Андрея дрожать от нетерпения, но делать это так — он не хотел. Быть инструментом для облегчения боли, которую причинил Михе другой мужчина. Быть противоядием, когда Миха отравлен расставанием с любимым человеком. Быть обезличенным заменителем кого-то другого… Положив руку на гибкую поясницу, Андрей завис между двумя противоречивыми желаниями, и Миха, словно почувствовав его состояние, обернулся и прошептал: — Андрюха, давай, ну? У меня никого не было с прошлого раза. В смысле — сверху… Только ты один... Значит, не заменитель. Значит, в чём-то уникальнее того Стива, с которым два года прожито. Притушив вспыхнувшую ревнивую радость, Андрей всем телом легко скользнул вдоль спины и прояснил ситуацию: — Ладно. Но когда я сверху — я решаю, как тебя трахать. Расслабься. Миха шумно выдохнул и показательно обмяк, соглашаясь на озвученные условия. Андрей снова влажно поцеловал его в щёку, и в этот раз Миха не дёрнулся и не отвернул голову. Замирая от сладкого предвкушения, Андрей неторопливо целовал плечи и спину, обводя языком очертания лопаток и неглубокую впадинку позвоночника, плавно спускающуюся к двум светлым полушариям. Кожа была влажной от сгущавшейся духоты и пахла ментоловым гелем для душа. От поцелуев в ягодицы Миха вздрогнул и зажался, но быстро справился с собой, однако теперь его тело не было таким обмякшим, пассивно принимающим ласки. Он весь словно подобрался, ожидая дальнейших действий, и его дыхание заметно участилось. Андрей высунул язык как можно дальше и без нажима провёл им по сжимающейся ложбинке, не стараясь проникнуть глубже. Прерывистый вздох и ёрзание по пледу. — Никто с тобой этого не делал, верно? Андрей не ждал ответа, но вдруг услышал странный, почти забытый, но такой многозначительный звук — щелчок пальцами. Один раз. Никто этого не делал с Радичем. Андрей прислонился лбом к копчику, пережидая внезапно появившуюся аритмию. Его чуткие пальцы нежно массировали ягодицы, то сводя их крепче, то приоткрывая. И когда ему показалось, что Миха достаточно привык к незнакомым ощущениям, Андрей склонился и мягко лизнул сжатое отверстие. Конечно, он ожидал какой-то реакции на своё бесстыдное оральное воздействие, но не думал, что ему руками придётся ловить отдёрнувшиеся бедра и вжимать их в матрас, не позволяя вывернуться. И когда Миха затих, и только его рваное дыхание выдавало лихорадочное возбуждение, Андрей властно развёл половинки и приник к горячему входу влажными губами и напряжённым языком. Он почувствовал во рту лёгкий привкус лубриканта и понял, что Миха на самом деле подготовился. Воображение мгновенно нарисовало картину того, как Радич, морщась и прикусывая по привычке губы, вводит в себя скользкие от смазки пальцы, сначала один, а потом, возможно, и второй, чтобы растянуть тугие неподатливые мышцы, чтобы смазать себя изнутри и лечь потом перед Андреем на живот, с почти пошлой готовностью раскинув ноги. Надеть презерватив, распылив на него немного спрея, — дело нескольких секунд. Войти по скользкому и податливому в открытый жар — минута. Двигаться, замирая от восторга и судорожно цепляясь пальцами за напрягшиеся бедра; падать пылающим лицом вниз и целовать вспотевшие плечи; вжиматься всем телом и терпеть, терпеть сладкую муку на пределе своих физиологических способностей, позволяя любимому кончить первому — кончить ошеломительно ярко, обжимая всем своим нутром такую желанную твёрдость; а затем взорваться самому, разлетаясь на миллионы сверкающих брызг — это, возможно, дело двадцати минут, а по сути — целая жизнь. И грозовое небо, будто повторяя любовный акт, вдруг раскололось сияющей вспышкой и начало медленно проливаться на землю тёплыми тяжёлыми каплями. Кто сказал, что нет ни единого шанса на взаимность? Ведь иногда даже самые точные прогнозы ошибаются.

***

      Возвращались вечером в воскресенье, уставшие и разморенные. Собрали на кольцевой все пробки вместе с остальными дачниками. — Тебе нет никакой необходимости оставаться со мной. Я буду вещи собирать, кое-кто из старых друзей хотел зайти повидаться, я же с четверга в Питере, а ни с кем не встречался кроме тебя. Самолёт в семь десять: я, может, и спать не буду, всё равно из дома выезжать в четыре утра… А тебе завтра на работу… — Хочешь быстрей отделаться от меня? — Ты дурак что ли? — Тогда я у тебя останусь, а утром отвезу в Пулково. — Смотри сам, — Миха повернулся в своём откинутом кресле на бок, подложил руки под щёку и протянул: — Ты такой заботливый у меня, как же я буду справляться без твоей помощи? Андрей чувствовал его насмешливый взгляд, но не обернулся. — Не знаю, вибраторы, анальные шарики… — Fuck off! Но хотя бы перестал смотреть ласково-жалеюще. — Миха, спой мне ту новую песню, которую… которую ты посвятил мне… — Какую песню? — Не прикидывайся, ты прекрасно знаешь! Там были слова: «нежный поцелуй в холодном и пустом мире», что-то такое. — Я не помню. Андрей откинул голову на подголовник и подначивая спросил: — Это что, какой-то новенький, ещё не отработанный страх — спеть песню человеку, которому она посвящена? Советую как-то справляться со своими страхами, если не хочешь, чтобы тебя снова заставили. — Никто не сможет меня заставить… кроме самого меня… — Но ведь заставили? — Возможно, это и был я сам… — Миха отвернулся от Андрея, уставившись в окно на окружающие их машины, и, кажется, сполз в кресле ещё ниже. — Ты о чём? Давай, рассказывай, — Андрей проехал пять метров и опять остановился. Может, надо было через город ехать, а не по кольцевой? — Это всего лишь гипотеза, которую я не могу доказать. На самом деле я не знаю, что с нами произошло и где мы были. Миха молчал и молчал, но Андрей не торопил его, давая время собраться с мыслями. — Это место поразительно похоже на то, которое я придумал. Ты знаешь, я постоянно пишу какие-то наброски, отрывки, какие-то сюжетные задумки. Записываю свои мысли и чувства, которые, как мне кажется, можно будет использовать в будущей книге… Ты тоже творческий человек, понимаешь, о чём я? — Радич дождался, пока Андрей кивнёт, и продолжил: — У меня в черновиках есть набросок одного рассказа. Он начинается с того, что я просыпаюсь в незнакомом месте, ничего не помня о себе, а меня окружают самые страшные вещи. Не вообще страшные, а лично для меня. Например, замкнутое пространство, если у меня клаустрофобия, или открытое — если у меня боязнь открытых пространств… Я могу быть немым, если я певец, или слепым, если художник… Смысл в том, что я окружён своими страхами и должен что-то с этим делать. Как-то решать свои проблемы. Кроме всего прочего, в этом месте я не один. Вокруг — даже если их не видно — такие же несчастные люди, вынужденные столкнуться с вещами, которые их очень сильно пугают… Вот. Это сюжет одного небольшого рассказа, который я не написал, но о котором иногда размышлял, позволяя ему зреть в моей голове… Андрей выключил кондиционер, почувствовав, что у него замёрзли руки и даже зубы вот-вот начнут стучать. Миха заметил это: — Андрюха, стой-стой, посмотри на меня! Увидел побледневшие губы и веснушки, которые сейчас казались неуместными тёмными пятнами на белом лице. Увидел дрожащий подбородок. — Так, быстро перелазь на моё место, я сяду за руль. Выскочил из машины, открыл водительскую дверь и помог Андрею перебраться на пассажирское кресло. Пробка начала движение и сзади раздались нетерпеливые автомобильные сигналы. Миха ругнулся, но не тронулся с места, пока Андрей не устроился на сидении удобно. — Ты всё рассказал? Или есть ещё что-нибудь? — Это всё. Больше я не знаю ничего. Когда я вернулся, я вспомнил и перечитал эти наброски. Там ничего не было ни о тебе, ни о сексе, ни о том, как бороться со страхами и как вернуться из того места. Рассказ находился в стадии обдумывания, просто смутные мысли в набросках… — То есть, грубо говоря, у тебя есть гипотеза, что мы находились в твоём ненаписанном рассказе? Движение на дороге стало более свободным, Радич вёл машину, всё время поглядывая на Андрея, чьё лицо начало приобретать нормальные краски. — Я не знаю, Андрюха. Вот ты принимаешь участие в создании компьютерных игр, правильно? Ты когда-нибудь придумывал сюжет или хотя бы маленький сюжетный ход? Представь, что ты попал в некую реальность, которая удивительно похожа на твою придумку, но ты понимаешь это не тогда, когда находишься в игре, а постфактум. Это очень странное чувство, ты понимаешь… Я думаю, а вдруг это ты когда-то придумал такую игру? Некий квест, в котором человек должен справиться со своими страхами? Я помню, ты однажды сказал это слово... ты сказал: «Это как квест». Я об этом часто думаю… Подумай и ты. Всё равно никаких других гипотез у нас нет, я прав?

***

      В Пулково было многолюдно. Андрей с красными от бессонницы глазами стоял рядом с Михой и старался запечатлеть в памяти каждую чёрточку его усталого лица. Внезапно вспомнил, достал мобильный телефон и, немного смущаясь, попросил сфотографироваться. Миха заулыбался белозубо, начал обнимать, прижиматься губами к лицу, растопыривать и выставлять два пальца, пока Андрей щёлкал камерой, делая снимки. Затем отстранился и тихо сказал: — Андрюха, мне пора. — Миха, я… — Андрею хотелось сказать что-то такое, чтобы запомнилось. Что-то хорошее и тёплое, чтобы Миха каждый раз улыбался, вспоминая эти слова, но не смог сформулировать. Слова — это по части Радича. Но тот будто догадался: — Я помню, что ты сказал мне на пляже. Поверь, для меня это не пустой звук. — Мы ещё встретимся? — он всё-таки задал этот дурацкий вопрос и тут же начал ненавидеть себя за навязчивость. — С нашей-то способностью попадать в мистические истории? Можешь быть уверен! Прикосновение губ. Они насквозь пропахли друг другом, их тела ещё ощущают тепло, их мысли настроены на одну волну, но Радич поворачивается спиной и уходит на посадку. А Андрей почти целый час сидит в машине, курит и ждёт, когда самолёт взлетит и ляжет на левое крыло там, в высоте, уже едва различимый. И только после этого парень заведёт свой форд и медленно поедет домой. А дома он всё-таки найдёт в одной из социальных сетей пятнадцатисекундный ролик из «Магнита». Именно с той самой песней. Нежный проникновенный голос, дыхание в микрофон: «Так близко к пламени любви, пылающему ярко. Я верю, никогда оно меж нами не угаснет».