Ищи меня в отражении

Обычно, как прекрасно помнил Бейбарсов, а ему порой приходилось находиться здесь, и нельзя сказать, что кабинет директора был самым приятным местом во всей вселенной, в кресло Клоппа никто не садился. Ни в его кабинете, ни в каком-либо другом месте. Вероятно, по той причине, что преподаватель до дрожи в руках ненавидел, когда кто-либо вообще прикасался к его вещам и пытался хотя бы что-то с ними сделать. Собственничество проявлялось у него настолько явно, что это доходило до самой настоящей фобии. Над этим смеялись ученики и преподаватели, но Глебу порой казалось, что самому Клоппу не до смеха. Когда случайно кто-то из школьников взял ручку бывшего директора, тот закричал, чтобы тот немедленно вернул её, но после так и не прикоснулся, а оставил валяться на столе, заявляя, что это негигиенично. Свои очки он никогда нигде не оставлял, а носил на какой-то странной тонкой сворке на шее или же, в крайнем случае, в футляре. Сейчас очки были на своём привычном месте. Клопп лежал уже на каких-то носилках, но складывалось такое впечатление, что работникам попросту не хватило нормальной простыни, поэтому Клопп сверкал своими старческими глазами, которые никто не удосужился закрыть. Гроттер пошатнулась, прижимая ладонь ко рту – её явно сильно тошнило от одного вида мёртвого человека, но преподаватели даже не подумали о том, что девушке может быть плохо. Возможно, им просто было не до этого. - Уносите, - махнула рукой Марья Григорьевна; сложилось такое впечатление, что она вполне ожидала увидеть здесь мёртвого директора и даже не думала переживать по тому поводу, что он, видите ли, умер. Бейбарсову было относительно всё равно. Конечно, трупы немного не вписывались в понятие дорогой частной школы, но, тем не менее, Бейбарсов прежде уже их видел. Не здесь. Дома. Там было не намного лучше, чем в этой ненормальной школе, но, тем не менее, у его родителей было достаточно денег для того, чтобы отправить куда-то подальше от родного сумасшедшего дома единственного наследничка, лишь бы только вагон и маленькая тележка проблем, которые он приносит, сваливались на кого-то другого. - Меня интересует, - Горгонова внимательно осмотрела кресло Клоппа на предмет крови и повреждений и, приняв решение, что оно было целым, спокойно села в него, - не замечали ли вы чего-нибудь подозрительного. - Почему мы? – язвительно уточнил Бейбарсов. Гроттер молчала. Она смотрела широко раскрытыми глазами на труп директора и провожала его взглядом, когда кто-то наконец-то догадался, что пора бы уже избавиться от него. Даже простынёй накрыли. Надо же, какая забота. - Потому что из окон вашей комнаты спокойно просматривается некая важная территория, - спокойно сообщила Горгонова. Тане захотелось закричать что-то вроде "вы лжёте", потому что в дворике, на который окна и выходили, не было совершенно ничего важного, но она промолчала. Бейбарсов пожал плечами. - И когда следовало наблюдать? - Убийство случилось ночью. Бейбарсову вдруг захотелось ещё раз взглянуть на труп – почему-то ему показалось, что тот был совсем свежим, но, тем не менее, Глеб никогда не был великим паталогоанатомом и утверждать совершенно не мог. Хотя… Нет, не мог. А хотелось бы. В любом случае, всё то, что происходило в этой дурацкой школе, не имело к нему совершенно никакого отношения – хотелось в это верить, и Бейбарсов вновь покосился на дверь, словно собирался отправиться за трупом, но напомнил себе о том, что Медузия сидит сейчас в кресле убитого в кабинете человека. - По сведеньям некоторых свидетелей… преподавателей, естественно, - Марья Григорьевна улыбнулась, - может сложиться впечатление, что директора убили там. - Мы предпочитаем ночью спать. - Я надеюсь, в разных кроватях? Глеб кривовато улыбнулся, а Таня мгновенно покраснела – она вообще по привычке краснела. - Я ничего не видел. Она – тем более, - наконец-то спокойно протянул парень. – Так что это бессмысленно. Кабинет директора находится достаточно далеко, чтобы мы что-то слышали. Уважение, Бейбарсов, уважение. Вспомни о том, что такое слово существует. - Не хамите. Вы можете быть свободны, - протянула наконец-то Медузия, словно желая от них избавиться. Вот уж Горгона. Как её иначе называть? Клички – дело прилипчивое, и сейчас Глеб поймал себя на мысли, что не вспомнит настоящее имя и отчество человека, которого мысленно всегда называл Клоппом. Конечно, это можно было сделать на уроке, вот только Клопп – он таким и останется, правда, уже окончательно на том свете. Не на этом. На этом таким, как он, места вроде бы уже даже нет – по крайней мере, сам Клопп для этого более чем мёртвое подтверждение. Гроттер же, косясь на тот участок паркета, где ещё можно было рассмотреть пятно крови, посмотрела на женщину и совсем тихо промолвила: - Можно мне переехать? - К вам пристают? – сухо поинтересовалась Марья Григорьевна. – Нет? Значит, нельзя. Это для вашей же безопасности. - Как так? - Свободна только та комната, где может жить лишь один человек. Я не хочу оставлять вас наедине с самой собой. - Я не собираюсь умирать. - Клопп тоже не собирался. Медузия так сверкнула глазами, словно она действительно могла кого-то убить – Таня побледнела и вновь попятилась, едва ли не упав и не столкнув заодно Бейбарсова. - Пойдём, пойдём, - Глеб потянул её за руку, выводя из кабинета буквально силой – Гроттер так и не осмелилась сказать ни единого слова, но, тем не менее, была, вероятно, не против. - Он умер, - прошептала девушка уже практически на пороге собственной комнаты – до этого, кажется, её просто тащили за собой, не позволяя остановиться. - Я заметил, - холодно ответил Бейбарсов, заталкивая девушку в комнату и закрывая за собой дверь. Конечно, заметил. Странное дело - Глеб, конечно, Клоппа терпеть не мог, но сейчас почему-то его пожалел. Потому что Клопа прибить как-то полегче, чем Медузу Горгону, пусть даже в мифологии последняя была свержена.