Ищи меня в отражении

Гроттер шумно вдохнула воздух, резко открывая глаза, и с неким беспокойным удивлением поняла, что сидит на подоконнике. Бледность остановившегося напротив Бейбарсова не предвещала, кажется, совершенно ничего хорошего, но, тем не менее, лунный свет меняет людей. Сильно меняет. - Жива? – с облегчением выдохнул Глеб, словно сейчас она должна была уже быть трупом, и Таня удивлённо кивнула. - Жива, - выдохнула она. – Мне что-то снилось. Человек какой-то… С подушкой. - О, у нас коллективные глюки? – язвительно протянул Бейбарсов, заметив лёгкое недоумение, в глазах девушки, а после вздохнул, решив, что, пожалуй, не стоило Тане говорить. Беспокойный взгляд её больших зелёных глаз метнулся сначала на подушку, валяющуюся на полу, а после – на открытую дверь. - Меня хотели убить? - И как ты догадалась? Это было, пожалуй, вторым серьёзным упущением, потому что девушка едва ли не свалилась с подоконника. Причём не внутрь комнаты. Бейбарсов едва успел поймать её за руку и заодно прикрыть окно, которое выглядело бы достаточно странно – зачем его было открывать? Развеивать трупный запах, что ли? Странно. И зачем её хотели убить? Глеб не видел никакого смысла, но, впрочем, он не знал всей жизненной истории Тани, если там, конечно, вообще есть что знать, и не стремился особо уточнять, что с ней могло бы случиться, приди он двумя минутами позже. Гроттер тихо всхлипывала, уткнувшись носом парню в плечо и, кажется, не собиралась ничего говорить и прояснять ситуацию. - Ну за что? – тихо прошептала она, сжимая пальцами воротник привычно тёмной рубашки – Глеб, кажется, ненавидел что футболки, что белое. В равной мере. - А я откуда знаю? Мы знакомы несколько недель-то! Гроттер показалось почему-то, что она тут просто как орудие то ли мести кому-то, то ли ещё чего-то. - Была бы другая – в неё бы стреляли, - шмыгнула носом она. – Может, это тебя пытались подставить? - Легче было меня пристрелить. И, между прочим, если тут это логично, то как тогда пояснять урок? Очень просто. Очень просто – воспользовался положением, когда на него никто даже думать не будет, а может, даже сам и заказал эту девицу. Мало ли, что она могла ему сделать. Или её родители. Интересно, кстати, кто они – Таня говорила о том, что её родители разводятся, но имена не звучали, а Бейбарсову было слишком неинтересно, чтобы тогда он вообще что-либо спрашивал. Это теперь возникало несколько весьма настоятельных вопросов, но, тем не менее, он не собирался спрашивать их у перепуганной, побледневшей и едва дышавшей девушки. - Тебе плохо? – тихо уточнил парень. – Может, мне всё-таки где-то поискать этого штатного врача? - Всё в порядке. Всё действительно было в порядке, потому что у неё даже дыхание практически не сбилось, но, тем не менее, это не особо нормально, когда девушку пытаются удушить, а он даже никому не сообщает. Вспомнилась Горгонова, в которой из хорошего была только кличка, и то не особо позитивная, и Бейбарсов поймал себя на мысли, что ради безопасности всё той же Гроттер не стоит даже и пытаться кому-то что-то сказать. - Ладно, думаю, тебе будет только лучше, если всё это останется между нами, - спокойно промолвил Бейбарсов. – Ведь так? - Да, - послушно согласилась Таня, всё ещё не отпуская его от себя – наверное, была бы сильнее, порвала бы рубашку. Даже не разделась, когда ложилась спать. Интересно, а как убийца пояснил бы это? Может, просто попытался бы её во что-то переодеть? Но следы. Впрочем, сейчас Бейбарсов не думал и об этом – рыжеволосая показалась внезапно неимоверно привлекательной, в этом чёртовом лунном свете, на который он обращал до этого внимания больше, чем на саму Гроттер. Девушка не сопротивлялась и даже не пыталась его оттолкнуть. Поцелуй вышел даже наполовину взаимным, потому что, кажется, она была не против – и сильно замёрзла. Бейбарсов и сам вдруг обнаружил, что руки у него ледяные, но это было бы совершенно неуместно – думать о тепле. К тому же, Татьяна, кажется, действительно даже не задумывалась, что на самом деле она делала. …У неё была нежная кожа и неприкосновенное – в этом Бейбарсов был уверен, - тело. Гроттер вообще походила на фею. Или эльфийку, особенно в лунном свете. В отличие от Зализиной, она не царапалась и не шепталась со своими подружками на каждом углу, но, в любом случае, это было просто временной глупостью, о которой завтра утром придётся забыть. Но сегодня – следует признать, - ничего забывать не хочется. Она действительно чертовски привлекательна. Красива и даже трогательна, наверное, если так можно сказать про эту девушку, и завтра точно его придушит. И права будет. …Смятение – это ещё мягко сказано. Таня понятия не имела, почему вообще подчиняется, чувствуя, как руки практически незнакомого для неё человека скользили по её уже практически обнажённому телу, но сопротивляться казалось глупым и ненужным. Безнадёжным в этот момент. От его тела чувствовался жар. Ей было холодно. Ей хотелось согреться. У него были уже давно горячие руки, а поцелуи оставляли клеймо на коже; сегодня утром Зализина спасла ей жизнь. А она вот так её… Отблагодарила. То, что больно – это всё равно. Умирать – больнее, а чувство спасённой к своему спасителю порой кажется слишком сильным. У Бейбарсова сильные, горячие руки – уже горячие, хотя сначала казались ледяными, - а на проклятых простынях останется кровавое пятно, наверное. Она мало чего понимает. И совершенно ничего не соображает. Засыпать рядом – тепло и уютно, даже как-то спокойнее, чем в отдельной постели, потому что, как она знает, Бейбарсов спит чутко. Подушка, мокрая от слёз, валяется на полу, там же, где её и оставили.