Проект "08139"

Купив билет на поезд, одной из остановок которого был Дарк Холлоу, Джеймс вышел на платформу и стал вглядываться в темноту стоящего напротив леса. Он стоял один, совсем один, даже на самом вокзале людей почти не было. Это потому что в Дейтоне живет не так много людей, а если и живут, то практически никуда не выезжают. А если и выезжают, то на собственной машине, потому что ни для кого не секрет, что Дейтон был самым богатым районом Йорка. Фонарь, под которым стоял Джеймс, светил ярко, освещая пути и падающий на них снег. Ни единого звука не раздавалось на вокзале, только изредка по громкой связи диспетчер объявляла, когда придут определенные поезда и на какую платформу. Джеймс слушал ее голос, думая совершенно о странном. Эта диспетчер сейчас сидит и объявляет очередной поезд до Лондона, который прибывает на шестую платформу, а Джеймс стоит на первой и собирается сам в одиночку приехать туда, откуда бежал всеми силами. Нет, бежал он, конечно, из лаборатории, но его побег из дома начался у него в мыслях, как только Джеймсу исполнилось четырнадцать. И этот мысленный побег продолжался в течение этих четырех лет, и осуществить он его смог только сейчас, только полтора месяца назад. Джеймс готов был признать, что за эти полтора месяца он впервые почувствовал себя свободным. Да, за ним гнались, да, повсюду предатели, власти, давление... но он полностью свободен в душе. Его никто и ничего не держит, даже отец, как бы он ни хватался за Джеймса, бессилен против этого, потому что это у Джеймса в.н.у.т.р.и. Джеймс понимал, что его тюрьма была везде. И в собственном доме, и в лаборатории, которую он видел раз в два или три месяца, и даже в академии, где все строилось на деньгах, а не мнениях. И сейчас нет ни дома, ни лаборатории, ни этих людей, постоянно удерживающих его. Отец с его давлением никогда не дотянется до сюда. Он вырвался из этого всего и стал по-настоящему с.в.о.б.о.д.е.н. Он был открыт для мира, для новой жизни и даже, может быть, любви. Для чего угодно, пределов у него не было. И как же тяжело, осознавая это, возвращаться обратно в эту тюрьму. Добровольно и одному. Переступить через все, пожертвовать своей свободой, усилиями, счастьем, оставить позади Эвана, забыть его слезы вместе с теми, кто его любит, и просто вернуться домой. Рискнуть. И Джеймс молился, чтобы этот его риск хоть чем-нибудь оправдался. Пусть даже его поймают, но не сразу. Чтобы было не так обидно. И вот этот Джеймс сейчас стоит на перроне, а диспетчер приятным голосом объявляет прибытие поезда в Дарк Холлоу, даже не зная, что этот человек может сюда больше не вернуться. Джеймс зашел в поезд, в котором яркий свет сразу же ударил ему в глаза. Кортвуд недовольно поморщился и, высунув одну руку из кармана, приложил пальцы к сенсорам, отчего прозрачная дверь открылась, и он зашел внутрь, сразу встречаемый несколькими парами глаз. Людей и правда было немного, и, видимо, все они ехали либо с работы, либо наоборот. Да и одеты они были так себе, Джеймс прекрасно понимал, что сами они не из Дейтона и даже не из Дарк Холлоу. Блондин упал на сиденье, сразу же откинувшись на него спиной и сползши чуть вниз, чтобы спрятать голову за спинкой сиденья. Он специально выбрал место сразу же перед стенкой купе, чтобы на него никто не смотрел и он тоже никого не видел. Джеймс засунул руки в карманы, уткнулся подбородком в высокий воротник куртки и усталыми глазами уставился в окно, в котором еле-еле было видно то, что происходило на улице, потому что из-за света в окнах в основном отражалось купе. Поезд набирал скорость, а Джеймсу хотелось убиться. Внезапное чувство, которое настигло его разум, опускалось теперь и к груди, и к окаменевшим конечностям. С.т.р.а.х. Да, банальный страх, он, как и других людей, настиг Джеймса в самый последний момент. Он волновался, как без этого? Ему было не страшно от мысли о том, что его могут запереть в комнате со следователями и буквально выпытывать у него правду об Эване с требованиями выдать, где он. Он не боялся, что на него будут давить, что его изолируют; он не боялся того, что есть риск больше никогда не увидеть Эвана. Он боялся, что его поймают. Боялся именно этого момента, именно когда его схватят за руку, возможно, ударят, скрутят, станут насмехаться над тем, что даже сбежать нормально не смог. Он не боялся смотреть отцу в глаза, но он не хотел этого делать. Все равно ничего нового он там не увидит. Одно разочарование, да и только. Джеймс никогда не оправдывал его надежд, он никогда не был сыном его мечты, он никогда не будет достаточно любим им. По крайней мере, Джеймс так думал. Странно, но лично он никогда не встречал богатых родителей, реально любящих своих детей. Ему казалось, что они заводят детей только для того, чтобы было кому оставить наследство, передать бизнес, не иначе. Он чувствовал это на себе с тех пор, как умерла мать. С тех пор его отец никогда не смотрел на него с лаской или заботой, с пониманием того, что Джеймс - ребенок и способен совершать неосознанные поступки. Наверное, поэтому Джеймс уже давно не был ребенком. И все его поступки были осознанными, в том числе и этот. Он осознанно выкрал Эвана из больницы, он осознанно скрывался от властей, понимая, что портит репутацию и планы отцу. И Джеймс только сейчас понял, что о.ш.и.б.а.л.с.я. Он выкрал Эвана не для того, чтобы отомстить отцу или что-то ему доказать. Он сделал это ДЛЯ СЕБЯ. Причем Джеймс совершенно не знал, что Эван вскоре в него влюбится, что они найдут общий язык, он не знал, что он вообще нормальный. Он готов был взять на себя ответственность за душевнобольного человека, о котором ничего не знал, которого видел в первый раз в жизни. Джеймс только сейчас стал понимать, что поступал очень и очень странно, делая все это. Это нехарактерно для него, у него не было причин так делать. Наверное, поэтому он оправдывался перед самим собой тем, что делает это из мести. И что это не добровольное, а добровольно-принудительное решение, стечение обстоятельств. И сейчас он понимал, что получил все то, что хотел. Ему нужен был человек. Пускай душевнобольной, пускай необычный на внешность, болезненный, ничего не знающий, но ч.е.л.о.в.е.к. И он получил, что хотел. А за это можно было еще раз рискнуть. Через некоторое время Джеймс понял, что все это время он смотрел себе в глаза в отражении в стекле. Он проморгался, судорожно вздохнул и закинул ногу на ногу, приглядевшись. Он проехал уже большую часть пути и сейчас находился в районе Дартмур. Он это точно знал, потому что здесь располагалась академия Раундвью. И он стал вглядываться в деревья и иногда мелькающие домики с высокими крышами и иногда горящими в них окнами, с большими гаражами и машинами, с большими каминными трубами и красивыми калитками, ограждающими дома от других людей. Почему-то именно сейчас Джеймс вспомнил то, как ездил в поезде с Эваном. Не важно когда: тогда, когда они сбежали из дома Блэквуда, направляясь к Ленцу, или тогда, когда они решили отправиться в Блэкберн. И все эти несколько раз, Джеймс помнил, что кидал взгляды в окно и видел за ним такие же домики, такие же леса и такую же безмятежность. Ничего в этом мире не меняется, он это уже понял. Где-то в чем-то всегда будет присутствие того, что ты когда-то уже видел, с чем встречался. Это удручает, на самом деле, потому что сейчас Джеймсу хотелось пробить это стекло кулаком и выпрыгнуть из поезда куда-нибудь в овраг, потому что тоска так окутала его сердце, что это стало невыносимым. Он помнил все до мельчайших подробностей. Он помнил, как они тихо переговаривались с Эваном, он помнил, как заснул у него на плече, а потом и на коленях. Как и сам Эван мирно спал на его коленях, и они оба думали, что колени друг друга - самая лучшая «подушка», которая только может быть. Он помнил, как мучился в поезде от действия наркотиков, что дал ему Блэквуд, он помнил, как на Эвана таращились люди, до неприличия долго вглядываясь в его лицо. Он помнил, как Эван впервые поцеловал его в тамбуре непроизвольно, упав на него при толчке поезда. Он помнил его глаза, помнил аккуратные движения руками, его милую слабую улыбку Моны Лизы с дьявольскими нотками и запах его волос, которые так сильно полюбил за их шелковистость и блеск. Он помнил его странный голос, он и сейчас звучал в его голове; помнил его красивое худое тело, помнил его взгляд, которым он посмотрел на Джеймса, лежа на хирургическом столе в лаборатории, и то, как он постоянно говорит: «Доброе утро, Джеймс», как всегда так странно произнося его имя. Нет, он не простит Джеймса, если с ним что-то случится, если его поймают, если он его больше не увидит. Ведь для Эвана так важно было быть с ним рядом. Ведь Эван знал, что если любовь дана, то не нужно проверять ее испытаниями и риском, нужно быть рядом столько, сколько сможешь, столько, сколько вам будет отведено времени и сил. Джеймс же, наоборот, думал, что испытаниями и риском любовь оправдывается и что она заслуживает жертв. Хотя о любви он вообще не думал, просто это все было в противовес Эвану, у которого был свой взгляд на их отношения. Разумеется, Джеймс надеется вернуться. Ведь он еще недостаточно насладился свободой, облегчением и личным комфортом, чтобы это терять. Ведь он еще недостаточно налюбовался Эваном, возможностью быть рядом с ним, его вниманием и любовью. Да, его любовь для него была чем-то заоблачным, чем-то, о чем мечтать было просто нереально. Джеймса никто и никогда в жизни так не любил. В нем не было благодарности за эту любовь, потому что Джеймс был уверен, что на чувства отвечать благодарностью - безумно оскорбительно и грубо. Либо вообще не отвечать, либо только взаимностью. И Джеймс отвечал, как только мог. Душевно. Ему казалось, что он мог бы задушить Эвана в объятьях, сломав ему пару ребер, ему казалось, что он мог бы собственными руками лишить его жизни и умереть следом, лишь бы быть вместе где-нибудь там, не в этом глупом мире. Ему казалось, что, если он еще раз ему улыбнется или поцелует его, Джеймс не удержится и просто умрет, потому что то, что он к нему чувствует, слишком велико, чтобы жить в нем, в его теле. Это слишком высоко и прекрасно, чтобы помещаться в одном человеке. Это, как минимум, размером с м.и.р. И он прекрасно понимал, что обязан был вернуться. Поймают - сбежит еще раз. До потери пульса будет стучать кулаками в дверь, выбивать стекла руками, кричать и пытаться убить всех тех, кто ему помешает. Да, ему самому было страшно оттого, ч.т.о он мог бы сделать с людьми, способными помешать ему увидеть его. Любовь? Слишком убого для того, что чувствовал Джеймс внутри. Джеймс вгляделся в окно, увидев за ним высокий комплекс зданий, который был чернее, чем небо, из-за отсутствия света и выделялся на холме, возвышаясь над деревьями и маленькими домами. Раундвью. Академию он узнал бы из тысячи других, потому что ни одна не была похожа по архитектуре на нее. Большая высокая академия, пугающая своей величавостью, ночью смотрелась особенно мрачно и до мурашек доводила своими воспоминаниями, что остались у Джеймса в голове. Неужели он и в этом году не сможет доучиться нормально? Последний, выпускной год. Он начинался как обычно. Медленно, скучно, с множеством людей, зависящих от денег, кучей лжи, с множеством приятных и не очень моментов. Он начинался спокойно и обещал быть обычным, пусть и очень скучным без его лучшего друга. Джеймс помнил, как впервые стал присматриваться к однокурсникам и как впервые увидел в некоторых из них огромные перемены с прошлого года. Куда-то делись пафос и ложь, куда-то делась зависимость от денег. Они все стали людьми, некоторые вообще поражали тем, какими были на самом деле. В академии у Джеймса было много приятных моментов. У него появилась другая дружба и понимание с другими людьми, которые пусть и не были такими близкими, но которых иметь в друзьях было приятно. Которых раньше он ненавидел. Он по-новому посмотрел на мир именно после Ленца. В частности и на этих людей, с которыми учился бок о бок каждый год. Кроме того, в этом году Джеймс впервые увидел на чужом опыте настоящую любовь. И он уверен был, что это любовь, и его это радовало где-то внутри. Не все потеряно, раз они любят. «Странно, они все еще вместе?» - думал Джеймс, прикидывая, что не видел однокурсников больше месяца, вглядываясь в последние этажи мрачного здания, которое осталось уже далеко за лесом. «Надеюсь, что да. Иначе все мои иллюзии и надежды псу под хвост». Но Джеймса ничуть не удручало то, что он не доучится в этом году, не закончит академию. Ему было плевать, просто было забавно, что это повторяется второй год. Только в прошлом году Джеймс вернулся в академию только в мае, чтобы сдать экзамены. Странно, что скажут однокурсники? Они знают, что Джеймс скрывается, что он совершил такой поступок? Если да, то как отреагируют? Ему было просто интересно, ведь никто из них от Джеймса подобного никак не мог ожидать. Джеймс выпрямился, и легкая улыбка, навеянная воспоминаниями, слетела с его лица, а сердце стало биться медленнее и практически вообще неощутимо, дыхание сперло. Поезд проехал мимо памятника Ричарду Львиное Сердце, а это значит, что они уже въехали в район Дарк Холлоу. Спустя десять минут поезд остановился, и Джеймса пробила легкая дрожь буквально на мгновение. Вот и все, второй шаг сделан, назад точно пути не было. Почему-то в этот момент, когда все стали выходить из поезда, торопясь и поднимая суматоху, Джеймс подумал о том, что легче было бы с разбегу прыгнуть под этот поезд, рискуя превратиться в кашу, чем вообще сесть на него и доехать до конечной станции. Кортвуд просто прирос к месту и даже не пошевелился, когда все вышли из вагона и он остался здесь совершенно один. Джеймс все всматривался в стеклянную крышу небольшой станции, не тянущей на вокзал, и думал о том, что ему просто сложно подняться. Он подумал о том, что если не он сойдет с поезда? То ничего этого не произойдет. Что он может просто вернуться назад, Ленц поймет и даже обрадуется, а Эван еще будет спать и даже не узнает о том, что Джеймс собирался бросить его на одну ночь, а, может, и больше. - Молодой человек... эй, парень, ты меня слышишь? - Джеймс дернулся, округлил глаза и повернул голову в сторону прохода к выходу из вагона, увидев там служащего и проводника поезда, одетого в строгую форму и с красными от холода щеками. Джеймс моргнул пару раз, и парень понял, что его слышат. - Вы почему сидите? Это конечная станция, поезд дальше не идет. - Разве... конечная? - Джеймс прекрасно знал, что конечная. Ему просто не хотелось уходить. - Да-да, - быстро кивнул работник, усмехнувшись, - у тебя все в порядке? Плохо себя чувствуешь? Неважно выглядишь просто. - Я такой всегда, - быстро отмахнулся Джеймс, закатив глаза. Работник пожал плечами, а Джеймс все-таки встал с места, одернув куртку и направившись на выход. Он старался выглядеть спокойным, но в этот момент ему казалось, что все его в чем-то подозревают. Что все знали, куда и зачем он едет, а этот проводник - один из людей лаборатории, и на выходе из вагона уже стоит охрана, а станцию окружил патруль. И ступив на снег, который сразу же хрустнул, оглядевшись и поняв, что на перроне никого, кроме него, нет, это чувство почему-то никуда не делось. Джеймс прекрасно понимал, что нужно было собраться, иначе все выйдет не так, как он хотел. Понимал, но ноги все равно были ватными, а шаги неуверенными. Сердце замерло в груди, когда Джеймс сел в такси и, повернувшись к таксисту, увидел перед собой лицо Джорджа Ганса, устало смотрящего на него. Он округлил глаза и вжался спиной в дверь и стекло, отпрянув от таксиста. До Джеймса только позже дошло, что в темноте вытянутое лицо старого и уставшего таксиста, который смотрел на него из-под прикрытых век, до жути просто напомнило ему вытянутое и всегда строгое лицо аристократичного Ганса, который тоже никогда не смотрел полностью открытыми глазами. Джеймс просто замер, проморгавшись, а таксист с пониманием посмотрел на юношу, усмехнувшись. Все-таки была ночь, кого-кого, а подростка он точно не ожидал здесь увидеть. Хотя он сразу понял, что парень из этого района или района по близости, потому что пусть и одет он был достаточно просто, но он высоко держал голову, идеально ровно сидел, и взгляд его, который из напуганного превратился в надменный и насмешливый, тоже о многом говорил. Джеймс встряхнул белыми волосами и, вздохнув, вынул из кармана деньги, протягивая таксисту. - Мне нужно в лощину, что на севере от этой станции. Адрес 147 и 3/10, остановите возле последнего поворота, дальше я сам, - как можно тверже и спокойнее сказал Джеймс, сев прямо и уставившись в лобовое стекло. Таксист завел машину и быстро тронулся с места, включив дворники на стекле, которые сразу стали разметать пушистые хлопья снега. Джеймс еще раз мысленно представил себе дом и постарался унять сердцебиение. Все-таки назад дороги нет. Значит, только вперед, нужно постараться сделать все так, как задумано. Джеймс был в курсе, что, остановись машина даже за полкилометра до дома, ее бы заметили. Вдруг кто-то не спал. А на повороте выходить было идеально. Он знал, как пробраться к дому незамеченным. Что было важно, так это Ник, потому что главное - попасть в дом, остальное неважно. Джеймс быстро вынул сотовый телефон из кармана, попутно доставая и сигарету. - Извините, вы не против? - быстро спросил он, кинув взгляд на молчаливого таксиста. Тот покосился на сигарету, пожал плечами и отрицательно мотнул головой, тяжело вздохнув. Джеймс сунул сигарету в губы, поджег ее и глубоко вздохнул, прикрывая глаза. - Здоровье погубишь, сынок, - с горечью отозвался таксист, а Джеймс лишь откинулся головой на спинку сиденья и отстранил сигарету от губ. - Да кому оно нужно, мое здоровье?.. - тише проговорил Джеймс, выдыхая белый дым, попутно печатая смску Ленцу, говоря о том, что он будет на месте через двадцать минут. - У тебя нет кого-то, кому ты был бы нужен? - удивленно проговорил таксист, осмотрев профиль парня. Джеймс старался в окно не смотреть, не хотелось видеть темные холмы и лощины Дарк Холлоу, окруженные снегом и вечным молчанием. Его угнетала мрачность. - Я нужен сам себе, думаю, это главное, - ответил Джеймс, приоткрыв окно, чтобы дым выветрился. - А как же родители? Те, кому ты всегда будешь нужен. У тебя есть такие люди? - Есть, - тише ответил Джеймс, подумав сейчас совершенно не о родителях, а о том, кто остался в Дейтоне. Кто сейчас спит под действием снотворного и не знает, что Джеймс нарушил данное обещание. Машина остановилась одновременно с сердцем Джеймса, который уставился вперед на дорогу, на поворот и густые деревья, которые знал от и до, потому что не раз прогуливался пешком до Йорка этой дорогой. Таксист сказал что-то еще насчет здоровья Джеймса, тот не услышал, но поблагодарил его, выйдя из машины. Он покосился на часы: стоял второй час ночи. Из-за этого не было видно практически ничего, кроме очертаний деревьев и прямой дороги, которая больше никуда не сворачивала. Было тихо. Джеймс слышал только свои шаги и собственное дыхание, которое было тяжелым, как всегда. Было жутковато. Фонарей здесь не было, но Джеймс точно знал, что впереди стоял его дом, и если он не видел огней, значит, в доме не горел свет вообще. Вообще, дома не было видно из-за того, что он был из черного кирпича и сливался с небом и лесом. Джеймса не пугала темнота, но сейчас в комплекте с волнением это давило. Он шел, прислушиваясь к малейшим звукам, мало ли, охрану поставили и у ворот? Нет, это всего лишь волнение. У ворот никого не было, и они были открыты, как и всегда, потому что чужим здесь нечего было делать и никто не свой не придет. Джеймс тихо закрыл за собой ворота и ступил уже не на сугроб, а на плотную дорожку, которую каждый день подметали и выстраивали. Он увидел свой дом. Большой, темный, готический, со страшно выделенной в темноте дверью и большими окнами. Что-то напало внутри на Джеймса. Странная ностальгия, только не очень приятная. Он пошел не к дому, а в обход, идя вдоль ворот и косясь на эту черную громаду, внутри которой, по-видимому, все спало. И слава богу, потому что свет бы его напрягал. Особенно в том самом коридоре. Джеймс обошел дом и встал у торца, пройдя быстро несколько окон. Перед ним была все та же стена с пропуском и выгравированной виноградной лозой вместо окна. Джеймс дотронулся рукой до холодного камня и тихо вздохнул, осмотревшись. Нет, за ним еще не бежала охрана, нет, рядом не было Балдога, и его еще не засекли. Джеймс поднял голову вверх и посмотрел на темное закрытое окно. Волнение снова настигло его. - Ну, давай же... - тихо попросил он, засунув руки в карманы, чтобы не замерзли раньше времени. Он подумал, что если что-то пошло не так, то ему срочно нужен был второй план. Которого пока не было. Даже в мыслях не было. Даже намеков на второй план не было, потому что этот вариант был самым идеальным. Но Ленц бы предупредил, если бы вдруг что-то случилось, значит, все в порядке. Но то, что прошло уже минут десять, а отклика все не было, наводило Джеймса на мысли о худшем. Он все настороженно, выжидающе гипнотизировал высокое окно, замерев на месте и тяжело дыша, параллельно прислушиваясь к каждому звуку. Он даже подумал, что, если что, побежит в сторону леса, что за домом. Он этот лес знал как все свои двадцать пальцев, а они явно нет. Он бы выкрутился, перебежал бы на другую сторону, дошел бы до Йорка и потерялся бы среди толпы, пока бы все не улеглось. У Джеймса в голове и правда строились такие стратегии и планы, что ему самому уже показалось, что пора бы уже успокоиться. - Ну, давай... давай, - тихо прошептал Джеймс, сделав шаг вперед и замерев, услышав, как окно с тихим треском открылось. Джеймс расширил глаза, а с сердца мигом упала скала, когда он увидел в окне Ника, быстро высунувшегося и улыбнувшегося ему, губами прошептав: «Сейчас». Джеймс выдохнул и даже улыбнулся, поняв, что с Ником все в порядке и что у него все получится. Ник появился через минуту. Точнее, появилась лестница, а потом и Ник, спускающий ее и устанавливающий держатели на подоконнике. Джеймс видел, как он аккуратно делал каждое движение, стараясь не царапать лестницей камень и постоянно оглядываясь, замирая. Когда лестница была установлена, Ник махнул рукой, а сам отвернулся к коридору, вглядываясь. Джеймс схватился рукой за выступающий стебель лозы и, ухватившись покрепче, ступил на нее ногой, подтягивая тело. Он не спешил и медленно переставлял то руки, то ноги, постоянно смотря на Ника и лестницу, до которой оставалось совсем немного. Делая очередной шаг, нога Джеймса соскользнула с лозы, и он, охнув, вцепился руками в камень. Ник высунулся в окно, окинув Джеймса обеспокоенным взглядом. Джеймс поставил ногу и кивнул Нику, продолжая карабкаться вверх. Схватившись руками за лестницу, Джеймс подтянулся, сделал несколько последних карабканий и поставил ногу на лестницу, проверяя ее на прочность. Ник прижал руки к держателям, все еще косясь на коридор, а Джеймс в два счета, но аккуратно настиг подоконника, и брюнет отошел назад, давая Джеймсу пролезть в окно. Сначала Кортвуд боялся, что лестница сорвется. Но она не сдвинулась с места, поэтому он без проблем нагнулся и поставил ногу на ковер, разворачиваясь задом и спиной, входя в дом. Ник осторожно за ним наблюдал, прислушиваясь к посторонним звукам и все боясь, что что-то вдруг упадет или сорвется. Джеймс прикрыл глаза, сам про себя отметив еще один сделанный и шаг, и развернулся к Нику, который, серьезно на него посмотрев, быстро улыбнулся, засияв. Блондин не выдержал и, сделав шаг вперед, протянул руки, обняв и притянув к себе Ника, крепко сжал его плечи и спину. То же самое сделал и Ник, прикрыв глаза, счастливо улыбаясь. - Джеймс, как же я рад тебя видеть, - тихо шепнул Ник, дотронувшись пальцами до его волос, ласково стряхивая с них снег. - Я тоже, правда, - также тихо сказал Джеймс, отстраняясь от него, но все еще держа за плечи. - У тебя же все нормально? Ты не отвечал на звонки. Ник настороженно большими темными глазами посмотрел на Джеймса и прикусил губу. - У меня-то все в порядке... Просто атмосфера стала накаляться, у всех уже нервы сдают. Здесь каждый день какие-то новые люди, я не успеваю отслеживать, кто есть кто, и кто где теперь стоит, и вообще насколько он здесь. Это ужасно, Джеймс, тут такой хаос, - Ник мотнул головой и сделал страдальческое обеспокоенное лицо, от которого Джеймсу стало только хуже. Ник положил свои руки на руки Джеймса, которые лежали на его плечах, и сжал их, взяв их в свои. - Ты не лучшее время выбрал для того, чтобы отыскать дело. Но я не смог тебя предупредить. - Но я же здесь, верно? Назад мне точно не резон возвращаться, надо попробовать,- пожав плечами, сказал Джеймс. - Не боишься? - Чуть-чуть, - признался блондин, саркастично улыбнувшись, - если ты мне поможешь, то бояться вообще не буду. - Конечно, помогу, - быстро сказал Ник, подходя к окну и медленно отцепляя держатели от подоконника. Джеймс подошел к нему, хватая лестницу и помогая бесшумно затаскивать ее в помещение. - Ты вообще, кстати, не удивил меня этим. Когда Ленц позвонил... я знал, что ты что-нибудь подобное обязательно сделаешь. - Ты просто хорошо меня знаешь, - хихикнув, сказал Джеймс, все-таки почувствовав запах родного дома. Как ни странно, в его доме всегда пахло камином и черникой. Джеймс был не в силах объяснить почему. - Я сделал бы это раньше, но Эван бы не пустил. Пришлось прибегнуть к мерам. - Как он, кстати? - холодно спросил Ник, приставив лестницу к стене и быстро зыркнув в коридор. Джеймс тоже покосился туда, вглядываясь в темноту. Ник мотнул головой, и Джеймс перевел взгляд на него. Он впервые не был идеален в своем внешнем виде. Волосы его были не собраны, распущены и опускались к плечам, немного взлохматившись. Рубашка была расстегнута сверху и немного помята, и вообще вид у Ника был такой, будто он спал в то время, как Ленц позвонил. - Ты мог бы не быть при параде, чтобы встретить меня, - вдруг напомнил Джеймс, глядя на спину Ника, закрывающего окно. - Нет, не мог бы, - тихо шепнул Ник, поняв, что Джеймс догадался, что Ник одевался на ходу. - Ник... - Джеймс, - укоризненно шепнул он, уперев руки в бока, - не обо мне сейчас. Так как он? - Да. Мы в порядке, - отмахнулся Джеймс, ухмыльнувшись. Ник приподнял одну бровь, наклонив голову вниз. - «Мы»? - Джеймс тоже приподнял брови, поняв, что оговорился. Или нет. - Ну... в смысле... он в порядке. А я рад, что он в порядке, - быстро ответил Джеймс, усмехнувшись, а Ник и сам понял, о чем идет речь и что происходит между этими двумя. - Вот как, - усмехнулся Ник, чуть растянув уголки рта. - Неужели я слышу нотки ревности? - посмеявшись тихо, сказал Джеймс, обняв одной рукой Ника за шею. Тот не удержался и сам улыбнулся, шикая на Джеймса, чтобы тот говорил тише. - Нет, правда нет. Я просто скучал, - признался он, еще раз Джеймса обняв поперек спины. Кортвуд улыбнулся и, открыв глаза, посмотрел на волосы Ника, чувствуя, что дома ему всегда было хорошо, когда рядом был этот человек, который любит его искренне, а не за то, что ему платят деньги. - Так, времени в обрез, так что давай. Скажи мне как, кто, где, мне нужно знать. Мне нужно в кладовую сейчас, там свободно? - Джеймс быстро отстранил от себя Ника, и тот посмотрел на него серьезным взглядом. - Да-да, иди сейчас быстрей туда. Я пока лестницу уберу, - быстро сказал Ник, тоже отстраняясь от Джеймса и подходя к лестнице. Джеймс же направился через коридор к последней двери, что была прямо. Там находилась кладовая, в которой были абсолютно все ненужные вещи. А еще и ключ от кабинета отца, что был в сейфе Джеймса. Взяв ключ и постаравшись привести все в изначальный вид, Джеймс направился обратно к окну, но столкнулся с Ником раньше на перекрестке коридоров. Ник собрал руками волосы и убрал их за уши, оглядываясь. - Достал? - тихо шепнул он, вглядываясь сквозь темноту на Джеймса. Он протянул руку и схватился за рукав куртки блондина, чтобы не потерять его из виду. - Ага, сколько у меня времени? - Сейчас почти два, значит, у тебя четыре часа максимум. Они и так почти не спят, а встают раньше всех, часов в шесть точно. А наши проснутся только к восьми, - Ник пожал плечами, а Джеймс прикусил губу, уставившись себе под ноги. - Расскажи, где и кто и как мне дойти до кабинета без риска, что меня засекут? - В основном все внизу, - шепнул Ник, шмыгнув носом, - так что даже не думай туда спускаться. Я могу пойти проверить, но думаю, что там кто-то точно не спит. А здесь другая беда. Здесь наши, а они, если увидят, сдадут. - Купили, да? - горько хмыкнул Джеймс, качнув головой. - Тупой страх, Джеймс. Здесь попробуй что-нибудь скрой. Я это могу, потому что ты дорог мне. А они? Им вообще лучше не доверять. Но я, мой отец и Барбора тебя точно не сдадим, - заверил его Ник, чуть улыбнувшись. - А Барбора откуда знает? - не поверив, спросил Джеймс, вспомнив пожилую служанку, которая работала прачкой в их доме. - Сама догадалась. Да и она помогла мне, когда на меня здесь наезжали по поводу тех документов. Она тоже заботится о тебе, Джеймс, и все эти люди у нас дома ее раздражают и напрягают. Здесь полный бред без тебя, - грустно сказал слуга, тихо хмыкнув. - Ты же знаешь, что я не могу вернуться, - мягко произнес Джеймс, положив руки Нику на плечи. - Мне нужно еще продержаться, понимаешь? Они сами забьют на это вскоре. - Забьют? Как отец может забить на пропажу сына? Остальные, может, и забьют, а он? А я? - возмутился Ник, притихнув и закусив губу. - Я же не говорю, что мы не будем видеться. Конечно, будем, я-то на тебя точно не забью. А отец... перебьется как-нибудь без меня. Подумаешь, потерял еще одного подопытного кролика... - фыркнул Джеймс, закатил глаза. - Зато ты спас ему жизнь... - прошептал Ник, не скрывая гордость за Джеймса. - И это тоже... - быстро произнес блондин, изначально подразумевая под «подопытным кроликом» себя. - Так, ладно, у тебя мало времени, - быстро собрался Ник, выпрямившись. - Здесь охраны мало. Они возле твоей комнаты или же внутри, я не проверял. Так что иди другим путем, как раз подальше от лестницы будешь. В конференц-зале они тоже есть, и они не спят, а в карты играют, точно знаю. Так что проходи как можно тише и невозмутимо, чтобы подумали, что это я, а не кто-то пробирается в дом, понятно? Так, что еще... - Ник задумался, прикусив губу и потупив взгляд. - А, когда найдешь дело, не выходи из кабинета. Я буду поблизости, так что дождись меня, ладно? И если услышишь стук в дверь, то запри кабинет, ясно? Я специально постучу, если кто-то подойдет или что-то заподозрит. - Ник, не волнуйся, а то я тоже опять начинаю, - с улыбкой сказал Джеймс, шумно выдохнув. - Да, я все понял. Уложусь минут в тридцать, если посчастливится. Если нет, то в час точно. Не думаю, что он так старательно его прятал. Так что все, я пошел. - Удачи, - шепнул Ник, сжав его руку, - а я к лестнице пойду. Прослежу, чтобы никто не поднялся. Джеймс кивнул и развернулся, направляясь в коридор, что был по правую сторону от него. Сердце снова забилось, но слабее, чем в прошлый раз. Разговор с Ником придал уверенности и даже на удивление обрадовал Джеймса. Все-таки у него был настоящий друг, ему даже полегчало от этой мысли. *** Ленц из гостиной так и не ушел. Эван вел себя слишком странно для того, чтобы быть за него полностью спокойным. Нет, действие снотворного еще не прошло, и он спал. Вот только Ленц не знал, насколько крепко тот спал, потому что каждый раз, когда он дергался, Делайту казалось, что он проснулся. За этот час или чуть больше Ленц понял одно: Эван все эти дни только притворялся здоровым и энергичным, потому что если бы он был на самом деле здоров, то его бы сейчас не било в такой лихорадке. Вот только как он сумел все это скрыть, Делайту было не понятно, ведь Эван находился всегда с ними, всегда на виду, рядом. Да, он очень бледный и выглядит болезненно, но он всегда так выглядит, к нему такому уже все привыкли. Делайт не знал, что может быть по-другому, потому что здоровье Эвана подорвали в лаборатории, у него фактически не может быть все в порядке. Но о том, что он настолько плох, он узнал только сейчас. И сразу же задался вопросом: знает ли Джеймс? Ленц был уверен, что нет, потому что Кортвуд в последнее время выглядел даже больше чем просто спокойно, даже довольно, расслабленно. Зная об этом всем, он бы вряд ли радовался и вряд ли бы вообще сейчас уехал. Но зато этот отъезд поспособствовал тому, чтобы все узнал Ленц. А в тайне такое Эвану хранить было очень глупо и бредово, это же не шутки. Ленц не отрывал взгляда от Эвана, который не мог замереть в какой-то определенной позе. Он скинул с себя одеяло еще полчаса назад, Ленц подумал, что ему просто жарко. Сейчас же ему казалось, что все гораздо хуже, потому что он постоянно дергался, а тело его било мелкой дрожью. Он часто вздрагивал и мотал головой, жмурясь, подтягивая колени к груди, переворачиваясь на спину и вскоре обратно на бок, сжавшись в калачик и сжав руками подушку. Он громко вдыхал и еще громче судорожно выдыхал, будто ему было сложно поймать воздух и, все же поймав, вытолкнуть его обратно. Он приоткрыл губы, с которых срывалось тяжелое шумное дыхание и сорванные вздохи, от которых Ленц морщился и напряженно оглядывал его. Грудь его лихорадочно опускалась и поднималась, руки чуть дрожали, лицо морщилось и искажалось. Ленц мог бы подумать, что ему просто снится кошмар, но все его сомнения сразу рассеялись, когда он протянул руку и дотронулся до щеки Эвана и, почувствовав, что она слишком теплая, поднес руку быстро ко лбу, ужасаясь тому, насколько тот был горячим. На самом деле, после этого он руку ото лба не отрывал, а так и сидел, склонившись над ним и вглядываясь в лицо, готовясь в любой момент делать массаж сердца или искусственное дыхание. Он просто понимал, что с такой температурой и еще не понятно чем, что происходило с Эваном, сложно было оставаться в сознании, а он, пусть и боялся того, что он отключится, но был готов к этому и не утешал себя иллюзиями, что все хорошо. Ничего не было хорошо, он это уже понял. Ленц пошевелил пальцами и убрал ото лба Эвана его волосы, снова прижимая руку ко лбу. Ладонь нагрелась до невозможности, к тому же было неудобно, потому что Эван все время дергался. Но Ленц упорно следил за ним, не отстраняясь и вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, насколько все хреново. И да, он прекрасно понимал, что нельзя так все оставлять, что нужно предпринять меры, разбудить, заставить его принять таблетки, позвать Нойманна, помочь хоть чем-то, он же бился в лихорадке во сне, кто знает, НАСКОЛЬКО ему вообще плохо. Но будить его Ленцу не хотелось, потому что тогда ему будет в разы хуже, к тому же он обязательно спросит про Джеймса, а, узнав, что он отправился домой, он вообще с ума сойдет. Будить Эвана все же не пришлось, потому что через полчаса он проснулся сам, медленно приоткрыв глаза и посмотрев в потолок. Ленц в это время смотрел куда-то в сторону, задумавшись, протирая усталые глаза; но когда Эван, плотно сжав губы, судорожно вздохнул и на выдохе с его губ сорвался утробный стон, Делайт быстро перевел на него глаза, выпрямившись и легким движением опустившись рукой с его лба на челюсть, поворачивая его голову на себя, чтобы увидеть, открыты глаза или нет. Эван не придал значения тому, что рядом сидит почему-то Ленц Делайт, его больше волновало то, что все тело находилось будто в агонии, его било лихорадкой, пальцы непроизвольно дрожали, сердце билось о грудную клетку, и внутри с каждым ударом что-то сильно сжималось и болело, грудь разрывало от тянущей боли и дискомфорта, голова затуманилась и не могла связно о чем-то думать. Все мысли были только об одном: б.о.л.ь, б.о.л.ь, б.о.л.ь. Он никогда не чувствовал себя так плохо, уставши, его ужасно клонило в сон, глаза никак не получилось открыть до конца, и перед ними была не четкая, а немного размытая картинка, будто он был пьян. Ленц заглянул ему в глаза, и Эван столкнулся с ним взглядом, смотря на него как-то бессмысленно, непонимающе и с такой болью, что Делайту стало невыносимо беспокойно за него. Эван привстал на одном локте, а потом и вовсе сел, откинувшись на спинку дивана, и, протянув одну руку к другой руке, с перекошенным лицом отстегнул капельницу, зафиксированную на плече. Ленц моргнул пару раз и, приподняв брови, спросил: - Что ты делаешь? Зачем, она ведь тебе нужна? - Мне больно, - выдохнул Эван вполголоса, который сорвался после первого же слова. - Больно? - Вены… болят. Игла будто обжигает, - зажмурившись, сказал Эван, опускаясь дрожащими пальцами к игле. Ленц понял, что до беды недалеко, и быстро перехватил его пальцы, отодвигая их в сторону. - Подожди, ты действуешь неаккуратно, - спокойно сказал Ленц, беря одной рукой его локоть, а второй, аккуратно подцепив иглу, медленно вытащил ее из вены. - Тебе не станет хуже без нее? - Не думаю, что может быть хуже, - страдальчески протянул Эван, схватившись руками за голову и поставив локти на колени, склонив голову к ним; Ленц нахмурился и тихо вздохнул, подсаживаясь ближе к Эвану. - У тебя температура, - спокойно сказал он, нагнув голову. - Я знаю, - пробурчал Эван, сжимая руками свои волосы и судорожно переводя дыхание. Он даже не знал, с чем можно было сравнить такую боль. С огнем, наверное, он будто горел заживо. - Высокая, Эван. Слишком высокая, прими таблетки, - настойчиво сказал Ленц, бегая глазами по его телу. - Не смогу сейчас, - он быстро мотнул головой, шмыгая носом и шумно выдыхая, срываясь на стон. - Тебя лихорадит. У тебя озноб и температура за 39, когда, если не сейчас? Ты о себе думаешь вообще? Что, если будет хуже? Тебе нужна помощь, - серьезно сказал Ленц таким тоном, будто пытался вразумить какого-нибудь ребенка, а не взрослого парня. Эван же прикрыл глаза и почувствовал в теле просто нереальную слабость вперемешку с болью и дрожью, которая пробила все его тело. Он почувствовал, как голова его наклонилась ниже сама, а пальцы разжались. Глаза чуть закатились, и легкие сильно сдавило, заставляя Эвана полностью расслабиться. Но мозг его давал совершенно противоположные задачи. - Да нет никакой помощи. От этого нет лекарства, понимаешь? - он резко поднял голову и посмотрел в лицо Ленца красными глазами, которые никак не могли сфокусироваться. Он понял, что начинает пропадать и терять сознание, и ему было от этого страшнее обычного, потому что он боялся потерять сознание даже на минуту. Он думал, что если отключится, то может просто не прийти в себя, впадет в кому и умрет без помощи врачей. Нельзя было отключаться, нужно было говорить, двигаться, заставлять себя терпеть боль и заставлять мозг включаться, думать, трезветь. - В аптеке такое не продают, я уверен. Я даже не сомневаюсь, что и в лаборатории бы понятия не имели, что со мной делать. Мне кажется, что мою грудь вот-вот разорвет, дышать так больно, что проще задохнуться, я считаю. От этого... нет... лекарства, - все тише и тише говорил Эван, опуская руки и прикрывая глаза. Ленц изогнул одну бровь, заметив, что и его дыхание стало тяжелым, будто и его внутри чем-то сдавливали. Боль Эвана и его энергетика будто бы передавалась и ему, заставляя чувствовать себя эмоционально так же, как и он. Шумное дыхание Эвана стало тише, и он полностью закрыл глаза, медленно склоняясь к спинке дивана головой, похоже, теряя сознание. Ленц опомнился и быстро схватил его за плечи, встряхнув. - Нет, только не теряй сознание, не сейчас, слышишь, приходи в себя, - он тряхнул еще раз, сжав сильно его плечи, и тот открыл свои глаза, посмотрев на Ленца, чуть поморщившись от боли. Делайт забегал глазами по его лицу и хватку ослабил, поняв, что сейчас для него любое прикосновение может быть больным. Эван расширил глаза, поняв, что его тело действует против его воли, и резко выпрямился, сжав одной рукой голову, пытаясь проморгаться, потому что перед глазами все плыло. - Черт, почему меня так шатает? - тихо спросил Эван, сильно прикусив губу. Ленц дернул бровями, поняв, что это действие снотворного, и, быстро облизнув губы, сказал: - Тебя лихорадит. Поэтому, наверное, - он повел плечом, не отрываясь от Эвана глазами. - Главное не отключайся, слышишь? - Мне так хреново, Ленц, - выдал Эван, устало смотря вперед себя и медленно моргая, прикрывая ненадолго красные блестящие глаза. Ленц вздохнул, прекрасно понимая, что он помочь ничем ему не может. И оттого, что он рядом, Эвану легче не станет. А ему стало только хуже, потому что эмоционально он вообще упал и чувствовал себя хуже некуда. Эвану хотелось помочь. Очень хотелось, только он не представлял как. Чем? Эван был прав, лекарства от этого не было. Он бессилен. Эван был один на один с болезнью, и неизвестно было, кто выиграет в этой схватке. - У нас нет выбора, Эван, - тихо сказал Ленц, заглянув в глаза Эвану, - мы должны просто ждать, как я понимаю. Можно ослабить твою боль с помощью обезболивающих и жаропонижающих, но все равно это либо само пройдет, как бывало с обмороками, либо... - Ленц замолчал, не находя слов. Эван вдруг хмыкнул и, снова медленно моргнув, облизнул пересохшие губы. - Либо я умру, я в курсе, - произнес он с долгими паузами между словами. Ленц плотно сжал губы и посмотрел в сторону, на секунду переведя глаза на часы. Три часа ночи. Он понятия не имел, как дела у Джеймса, а Джеймс даже не представлял, что творилось здесь. Два мира, которые пересеклись с тех пор, как Джеймс переступил порог своего дома. Ленцу оставалось только мысленно просить его сделать все как надо и не попасться. И вернуться обратно, потому что он должен быть здесь. Эван вдруг дернулся, шумно вздохнул и сжал руками рубашку в районе груди. Ленц перевел взгляд на него, сдвинув брови. - Меня сейчас стошнит, - сдавленно произнес Эван, вдыхая воздух и резко вскакивая с дивана, быстро направляясь к выходу из гостиной, где за первым поворотом сразу же находился туалет. Все произошло в считанные секунды. Ленц даже заметить не успел, когда Эван скрылся в проходе. Он только медленно и удрученно встал и не спеша направился туда же, размышляя над тем, что делать, если все будет только хуже. Что, если он отключится или его возьмет бред? Что, если он вообще не доживет до утра? Что будет тогда? Что будет с Джеймсом, который из-за этого всегда будет винить только себя, который не простит себя за то, что ушел именно сейчас, оставив его здесь одного? Да, даже в такой ситуации Ленц думал только о Джеймсе, потому что он даже боялся представить, что бы с ним тогда случилось. Ленц не так бы волновался, если бы Джеймс был здесь, потому что даже в случае его смерти все будет совершенно не так, ведь Джеймс будет рядом в эти секунды. А сейчас его не было, и он не представлял, как объяснить это Эвану, которому волноваться было просто противопоказано. Эвана вывернуло буквально наизнанку, он не представлял, что из него еще что-нибудь могло выйти. Он даже подумал, что еще немного, и наружу выйдут по очереди его органы, которые, казалось, болели все и разом. Он вцепился пальцами в ободок и зажмурился, позволяя слезам, застывшим в глазах от боли, скатиться по его щекам. Ленц же встал рядом с дверью, сложив руки на груди и уставившись в противоположную стену. Эван пробыл там минут десять, после чего Делайт услышал шум воды и шаги Эвана, которые были медленными, судя по звукам. А затем Ленц услышал его кашель и изрядно напрягся, когда, спустя несколько минут, он не прошел, а стал только громче и выразительнее. Ленц выпрямился и покосился на дверь, чувствуя, как его сердце замирает оттого, что сквозь этот кашель он слышит его всхлипы и не до конца срывающиеся стоны. Кашель был грудным, сильным и очень больным для Эвана, ему казалось, будто в груди были ножи и они кололи легкие каждый раз, когда кашель срывался с его рта. Он будто задыхался кашлем, он не оставлял его ни на минуту. Ленц не выдержал и резко потянул за ручку двери, боясь того, что что-то пошло не так и что он может просто задохнуться от кашля. Делайт вошел в ванную, увидев Эвана, согнувшегося почти пополам и прижимающего руки ко рту, которые заглушали звуки кашля. - Эван, черт возьми, что такое? - Ленц расширил глаза и сделал шаг к Эвану, но тот остановил его, выразительно покачав головой, чувствуя, что кашель прекращается. - Мать твою, ты меня так напугал. Эван перевел дыхание и открыл глаза, перед которыми все расплывалось от слез. Он сморгнул быстро слезы и выпрямился, отстраняя руки ото рта. - Пошли скорее к Нойманну, он что-нибудь придумает... ты слышишь? - Эван не слышал. Его мозг вообще перестал соображать, когда он увидел, что все его руки были в крови, в бордовой страшной крови, которая его очень пугала. Его сердце замерло, а приоткрытые губы чуть дрогнули. Ему казалось, что это конец, столько крови у него никогда еще не было. - Эван?- тихо позвал Ленц, напрягаясь. Парень стоял к нему спиной, и Ленц видел, что тот смотрит на свои руки, вздрагивая плечами и шумно дыша, как бывает в фильмах, когда персонаж видит какую-нибудь страшную картину. Иногда нам кажется, что это все наиграно, но теперь Ленц понимал, что такое бывает и в жизни. Бывает даже хуже, как он понял по Эвану. Делайт сорвался с места, в несколько шагов настиг Эвана и, хватая его за запястья, развернул на себя, посмотрев ему в лицо. Эван быстро поднял глаза, в которых застыли слезы, а губы его беззвучно двигались, будто он говорил с Ленцом, а тот просто не слышал. Ленц сдвинул брови, не понимая, в чем дело, пока его взгляд не упал вниз, на его раскрытые дрожащие ладони, которые были все в... крови? Ленца передернуло. Он ненавидел кровь, он на дух ее не переносил. И ему стало только хуже оттого, что он представил, что это все вышло у Эвана путем кашля. Он не порезался и даже не напоролся на что-то. Кровотечение было внутри, и от этой мысли Ленцу дыхание сперло. Он судорожно вздохнул и поднял глаза на Эвана, крепко сжимая его руки. - Джеймс... Джеймс знает? - шепотом неизвестно почему спросил Ленц, глядя Эвану в глаза. Тот плотно сжал губы и качнул головой, шмыгнув носом. - Нет... - тихо ответил он, и Ленцу защемило сердце. Он так и знал. - Нет, он не знает. Я не хотел говорить, пойми меня, Ленц, он и так волнуется из-за этого всего... - сказал Эван таким тоном, будто оправдываясь и прося Ленца его не выдавать. - Джеймс должен знать, Эван. Ты неправильно поступаешь, скрывая от него это, - также тихо сказал Ленц, убрав куда-то свой серьезный тон. Голос его по-прежнему был спокоен, но лицо было потрясенным и очень опечаленным, от которого Эвану стало только хуже. - Я скажу, правда скажу, я просто не хотел… тогда, - вздохнув, сказал Эван, глаза его заслезились. - Черт возьми, я сам этого боюсь, я не хотел, чтобы он... - Ладно, я понял... ты заботился о нем, я понимаю, - Эван вырвал у него свои руки и отвернулся к раковине, подставив их под холодную воду. Сейчас, когда он отвернулся, он позволил паре слезинок скатиться вниз. - Но если ты не скажешь, то Я скажу, понятно? Это нельзя хранить в тайне. Поверь, так ему будет только хуже. - Я понимаю, - гнусаво сказал Эван, шмыгнув носом. Ленцу показалось, что тот плачет. - И долго это продолжается? - осторожно спросил Ленц, нахмурившись. Эван помедлил. - Недели две... - ЧЕРТ, ЭВАН! - громко сказал Ленц, закатив глаза, а Эван вздрогнул, зажмурившись. - Не кричи, - тихо попросил он, чувствуя, как голова раскалывается. Ленц перевел дыхание, качнув головой. Он просто отказывался верить в то, что эти две недели Эван понимал, насколько все плохо, и отказывался говорить об этом Джеймсу. Да, это правильно, он заботился о нем, но это несправедливо по отношению к самому Джеймсу, он должен, обязан был знать. И как только у него получилось скрыть это в тайне? Ведь Джеймс был наблюдательней любого в этом доме... - А Джеймс у себя? - тихо спросил Эван, посмотрев на воду, стекающую с крана, губы его дрогнули. - Я хочу побыть с ним... И он боялся услышать ответ, потому что ему с самого начала показалось странным, что Ленц сидит рядом с ним. Ленц, а не Джеймс. Джеймс мог уйти наверх или в кухню, но рядом бы точно не сидел Ленц. Эван понимал, что ему дали обещание, но что тогда случилось с Джеймсом, почему Эвану казалось, что тот сейчас не рядом с ним по определенным причинам? - Джеймса нет, Эван, - холодно ответил Ленц напрямую. Он не видел смысла утаивать это или выдумывать что-то другое. Эван вцепился руками в края раковины и опустил голову. - А где он? - таким же холодным, но все равно дрожащим голосом спросил он. - Он уехал, - Ленц уставился ему в спину, заметив, как медленно стал дышать, - в Дарк Холлоу, как и хотел. Похоже, Эван дожидался именно этих слов, потому что, как только Ленц их произнес, плечи Эвана содрогнулись, и он упал на колени, закрывая руками лицо и прислоняясь плечом к ванне. Ленц дернул бровями и вздохнул, слыша его глухие рыдания, которые тот заглушал руками. - Эван, не плачь, тебе станет только хуже. - Зачем?! Он же обещал мне, он же обещал оставить это все, он обещал не возвращаться туда, я же просил, - проскулил Эван, обжигая слезами пальцы. Ленц был прав, от слез стало только хуже, грудь ходила ходуном, он задыхался, но продолжал плакать, потому что это получалось непроизвольно, ему просто было больно оттого, что Джеймс это сделал. Его не волновало то, что Джеймс соврал ему и не сдержал обещание, его волновал сам факт, что Джеймс не здесь, а там. Что его схватят, что он не вернется, они больше никогда не увидятся, и Эван умрет здесь от банальной тоски. - Эван, это Джеймс, - хмыкнул Ленц, - он никого не слушает. Он только прислушивается и все равно делает по-своему. Нет человека, которого он мог бы послушать, у него такой характер. Если он чего-то захотел, то он это сделает. С твоим разрешением и без. Со мной и без меня. Поэтому я не стал его отговаривать, понимаешь? - Он придурок, - покачав головой, сказал Эван, судорожно вздыхая и рыдая уже навзрыд. - Я же... я же просил, почему так сложно было меня послушать? С ним что-то случится, его найдут, я больше... я не увижу его! Почему именно сейчас?! - Эван, перестань, никто не сказал тебе, что все потеряно. Там Ник, и он поможет ему непременно. Ты меня слышишь? - Ленц подошел ближе, а Эвану казалось, что он слышал, но просто не понимал слов. В голове все мысли были только о Джеймсе и о том, что ничего не будет хорошо, что он сглупил, не послушавшись Эвана. У него грудную клетку сдавило, а сердце готово было разорваться. Ему хотелось кричать, бить кулаками пол, метаться из угла в угол, потому что он боялся, что его лишат самого дорого, самого важного для него. Того, ради чего он живет и терпит всю эту боль. Он боялся, что это отнимут. Ленц покачал головой, увидев, как у Эвана начинается истерика. Всхлипывать он стал чаще, вздыхать и рыдать громче, слезы градом катились по его щекам и рукам, он впервые видел, чтобы людей так разрывало от эмоций. И опять же это все передавалось и Ленцу, потому и его грудь сжалась, будто под прессом, и его сердце защемило от тоски и боли, и его губы дрогнули, а дыхание стало просто невыносимо тяжелым. Он мог бы просто уйти и перестать это чувствовать, но он не мог оставить его одного здесь наедине со всем этим. Его ноги подкосились, и он сел рядом с Эваном на пол, разворачивая его за плечи к себе. Эван поддался и не стал вырываться, когда Ленц прижал его к своей груди, пустым взглядом посмотрев перед собой. Эван сжал руками его рубашку и уткнулся лицом в его плечо, всхлипывая и пытаясь успокоиться. Ленц же обнял его за спину и плечи, почувствовав всю ту худобу, что чувствует Джеймс при объятьях. - Мы должны верить Джеймсу, понимаешь? Он обязательно вернется, Джеймс знает, что делает. Это Я тебе обещаю. Он непременно должен вернуться. *** Когда Джеймс вставил ключ в замочную скважину, он пришел в дикое недоумение оттого, что тот отказался поворачиваться так, как бывало обычно для открытия щеколды. Джеймс и правда сначала не очень понял, в чем дело, но решил не дергать ключ, потому что это доставляло много шума. Он вынул его из замочной скважины и на всякий случай потянул за ручку двери, просто чтобы проверить. Это была проверка без всяких подозрений, поэтому чего Джеймс точно не ожидал, так это того, что дверь действительно откроется, пропуская Джеймса в комнату. У Джеймса сейчас были смешанные чувства. Хотя нет, он прекрасно понимал одно: все пропало. Если дверь открыта сама, значит, он был здесь. Значит, он не в лаборатории, а прямо в этом кабинете, и их с Джеймсом отделяет только дверь. Сердце у Кортвуда забилось так, что он сам слышал этот стук, но он не мешал мыслям, как ни странно. У него сейчас было два варианта: либо быстро и отчаянно бежать, что привлечет к нему больше внимания и не останется незамеченным, либо как ни в чем не бывало спокойно зайти в кабинет, как будто ОН так задумал и он пришел не сдаваться, а совсем наоборот - повергнуть всех в шок и заставить сомневаться, зачем он пришел. К тому же дверь была открыта, а чрезмерная гордость не позволяла убежать. Позволяла убежать мысль об Эване и дикое желание прямо сейчас зарыться руками в его волосах, лечь с ним на кровать, снова крепко прижать к себе и заснуть, не выходя и дома еще недели две, как минимум. Ему надо было бежать ради него, но гордость отчаянно кричала: «Остаться!». «О, мам, за что мне это все?» - подумал Джеймс, как всегда вместо бога обращаясь к матери. Еще Джеймс попутно усмехнулся тому, что Эван предупреждал о плохом предчувствии. Вообще, Эвану можно было догадаться, что Джеймс все-таки уйдет. Не бывает плохого предчувствия без причины. Эван бы не чувствовал его, если бы Джеймс в будущем решил никуда не идти и остался бы дома. А теперь Джеймс в какой раз убедился, что в этом плане у Эвана просто дар. Он безошибочно определяет, чего делать не стоит, а что стоит. И если бы в других людях эта черта всегда быть правым Джеймса бы ужасно раздражала, ситуация с Эваном его умиляла прямо-таки. Ему оставалось только горько посмеяться над собой. Что Джеймса действительно насторожило, так это голос отца. Точнее, его отсутствие. Мистер Кортвуд на открытую дверь никак не отреагировал, хотя Джеймс знал, что он бы обязательно окликнул пришедшего, а вскоре подошел бы и сам. Джеймс сдвинул брови, и рука, лежащая на ручке двери, легко толкнула эту дверь, и она распахнулась, открывая взгляду Джеймса темную большую комнату, которая ночью была особенно мрачна. Джеймс выгнул бровь и переступил через порог, мотнув головой. Кабинет был пуст, в нем не было света, но он был открыт. Как это можно было понимать? Джеймс мигом огляделся, ища ответ в окружающих вещах. Шторы был распахнуты, открывая взгляду высокие окна, по которым стекали капли от снежинок и через которые пробивался слабый лунный свет. Там, куда этот свет падал, Джеймс мог рассмотреть в воздухе пыль, что говорило о том, что отец действительно не часто подпускает сюда слуг. В кабинете не было кромешной мглы, все было достаточно видно, даже лучше, чем в коридоре, из-за наличия больших окон и расположения дома лицом к луне во второй половине ночи. Большой и высокий стол стоял прямо напротив двери, и их отделяло еще большое пространство в метров восемь или десять. Справа от Джеймса стоял диван, слева - кресла и журнальные столики. За столом во всю стену располагались шкафы и стеллажи, закрытые на замок и открытые, со стеклянными вставками и без. Их было много, у Джеймса глаза разбегались. Его отец никогда не был минималистом. Также Джеймс увидел, что рабочее кресло отца, за которым он сидит за столом, большое, черное и высокое, как трон, стоит у окна, что тоже насторожило. Он заметил это, как только вошел, но сначала не придал значения. «Так, значит, он все-таки здесь», - пронеслось в голове у Джеймса, и он судорожно стал соображать, что делать. Отец был дома, но в кабинете его не было. Сделав последние шаги к столу, он не увидел на нем никаких бумаг или папок, был идеальный порядок. Значит, отец здесь был не для работы, а с конкретной целью. Если кабинет открыт, значит, он отлучился ненадолго, зная, что скоро вернется. Так, сколько у Джеймса было времени? Со счета его сбила другая, совершенно сумасшедшая мысль, которая казалась ему сейчас правдивей, чем предыдущая. Он замер глазами на столе, закусив губу, а его грудная клетка стала тяжело опускаться и подниматься, волнение снова настигло его, и он стал это состояние уже ненавидеть. Он подумал, что это все было спланировано. Что кто-то знал, что он вернется именно сегодня ночью, что кабинет специально оставили открытым, думая, что у Джеймса нет ключа. И свет был выключен только потому, чтобы Джеймс не боялся войти, думая, что там кто-то есть. Что, если он сам себя загнал в ловушку? Но никто не приходил, дверь была открыта, и посторонних шагов он не слышал. А что, если они ждут, специально выжидают, надеясь увидеть, зачем именно он вернулся? Джеймс схватился за голову и шумно вздохнул, всматриваясь в темноту коридора, что была за дверью. «Мне нужно просто перестать напрягаться. Просто перестать. Ничего уже не изменить. Я в кабинете. И если отец правда здесь и он внизу, то времени у меня немного, и я лучше потрачу его на поиски и попытаюсь найти дело, чем буду мучить себя тупыми версиями и мыслями», - Джеймс кивнул сам себе, быстро подошел к двери, выглянул в коридор и медленно закрыл дверь не шумя, без единого звука. Затем он развернулся и буквально подбежал к стеллажам и шкафам, остановившись как вкопанный, не представляя, с чего начать. Шкафов было много, полок куча, не подписанных папок еще больше. «Пожалуйста, пусть только оно будет не в сейфе, прошу», - Джеймс знал, что здесь был сейф отца. Он понятия не имел, что тот там хранил, но он очень надеялся, что это не дело Эвана, потому что ключ был только у Оливера. Джеймс почему-то решил начать с самого среднего шкафа. Он засунул ключ от кабинета в карман джинсов и открыл дверцы стеклянного шкафа, бегая глазами сначала по подписанным папкам. Казалось, за эти долгие пятнадцать минут он нашел кучу папок со сведениями о лаборатории, сводками и прогнозами на будущее, информацию о налогах, доходах и прочего барахла, что было необходимо знать об этом месте. Джеймс принялся беспорядочно водить руками, поднимая папки и приоткрывая их на первой странице, чтобы прочесть название и тут же закрыть. Впоследствии он снял куртку и громко вздохнул, потому что прошло достаточно времени, а он только рылся в третьем по счету шкафу. Джеймс прошелся из угла в угол, вглядываясь в стеллажи и папки, и сосредоточенно сдвинул брови, стал кусать губы, думая, что ему делать и где искать. Когда он увидел несколько папок с делами людей, что работали именно в секторе его отца, его будто осенило, что нужно искать там. Джеймс распахнул шкаф, сел на корточки, достал папки, на которых были написаны имена работников, пролистал их, думая, что он мог кого-то замаскировать и что папка Эвана была среди них. Затем Джеймс практически с головой залез в шкаф, доставая папки и документы из дальних углов, думая, что он припрятал его понадежнее. Опять провал. Ничего. Абсолютно ничего. Джеймс устало перевел дыхание и задрал голову, снова осмотревшись. - Так дело не пойдет... - прошептал он, выдохнув. Джеймс быстро достал телефон и посмотрел на время. - Черт, - ругнулся он, увидев на циферблате половину четвертого утра. Да, еще было темно, и была ночь, но затраченное время на бессмысленные поиски его удручало. Он еще раз перебрал руками папки, уже не спеша, думая, что от суеты только больше времени и волнения. Его удивлял тот факт, что за это время никто так и не пришел. Ни отец, ни кто-либо другой. Значит, кабинет так и стоял открытым, когда сам отец был где-то в доме? Может, он не волновался, потому что Джеймса здесь фактически не было? Получается, он запирал его от Джеймса? Кортвуд зарылся руками в волосы и прикрыл глаза, задергав ногой от нервов. Нужно было торопиться, шкафов еще была куча, дел и лишних папок тоже. Как? Как в стоге сена найти иголку? Раньше он всегда в шутку отвечал: магнитом. А сейчас? Что сейчас было магнитом, у него не было ни одной зацепки. К тому же он боялся, что дело и правда находится в сейфе. Джеймс встал, отойдя на некоторое расстояние от шкафов и стола. За окном ветер трепал деревья, значит, погода испортилась. Отлично, значит, не одному ему сейчас хреново. Кортвуд решил расслабиться и дернул плечами, разминая их. Затем он встал в свободную позу и громко вздохнул, переведя дыхание. Он подумал, что стоит просто пойти другим путем. Все-таки Оливер его отец. И как-никак он его немного знал. Нужно просто думать, как отец, нужно представить, что это его кабинет. «Итак, у меня есть пациент. Необычный, незаконный. Я работал над проектом с двадцати лет, и он очень много для меня значит. Считай, все. Чтобы не было проблем с этим пациентом, я храню личное дело этого пациента у себя в кабинете. По некоторым обстоятельствам пациент пропадает. Может это дать основание для переноса дела обратно в лабораторию? Нет, оно по-прежнему здесь. Логично, что, приезжая раньше домой, я все время работал с этим делом, так что оно должно быть всегда под рукой. Я не боялся оставлять его, допустим, на столе, ведь кабинет запирался даже от слуг. Но пациент пропал, я озабочен тем, как его найти, какое мне дело до его папки? Значит, я с ней не работаю. Значит, она лежит там, где я ее в последний раз и оставил. А где мне удобнее всего было ее оставить?» - Джеймс открыл глаза и посмотрел на стол, направляясь к нему и вставая с той стороны, где обычно стояло кресло. - «А что если я просто забыл убрать его обратно?» Джеймс прикусил губу и медленно открыл первый ящик в столе, поняв, что он хоть и имел замок, был не заперт. Джеймс присел на корточки и посмотрел внутрь ящика, заметив там различные бумаги и папки. Наверху дела Эвана не было. Джеймсу хотелось взвыть. Он опять ошибся? Злость просто одолела его, и расслабленность куда-то исчезла. Ему хотелось разгромить этот кабинет к чертям просто. Он засунул руки в ящик и принялся быстро перебирать те бумаги, что лежали сверху, попутно читая их и раздражаясь еще больше. Руки Кортвуда наткнулись на плотные основы папок, и он стал перебирать и их, сдвигая брови и часто вздыхая, не находя нужной. Эта лихорадка продолжалась до тех пор, пока Джеймс не вытащил все, как он думал, папки на стол и не увидел на дне еще одну красную, в отличие от других синих папок, папку, на которой большими буквами было написано «Проект ‘08139’». Он узнал бы этот проект из тысячи других, потому что запомнил его с самого первого дня, как только узнал, чем занимается его отец. Но сначала он искал дело на имя некого Клайда, раз это было настоящим именем Эвана. А про этот проект он просто забыл. Но теперь он не мог поверить своей удаче. Вот так всегда, надеешься что-то найти, находишь и не веришь, что действительно это нашел. Вот и Джеймс был сейчас в каком-то ступоре. Он медленно достал небольшую папку из ящика и осмотрел ее таким взглядом, будто она решала его жизнь в этот момент. Джеймс облегченно вздохнул и прижал папку к груди, практически обнимая. Его риск оправдался, он нашел ее, он смог. Теперь ведь оставалось только выбраться назад, верно? Джеймс перестал блаженно вздыхать и улыбаться и, одернув себя, положил папку к себе на колени, принявшись аккуратно складывать дела в ящик в той последовательности, в которой доставал. Привлекать внимание все равно не хотелось, пусть ему и удастся сейчас незаметно уйти. Джеймс закрыл ящик аккуратно и негромко, медленно поднялся на ноги и поднял куртку, прижал папку, как трофей, к груди и быстро огляделся, прикидывая, мог ли он оставить знак того, что он был здесь или нет. Все вещи были на местах, шкафы закрыты, ящики тоже. Все идеально, все как и было. Джеймс усмехнулся, почувствовав себя героем какого-нибудь детектива. Кортвуд еще раз нервно вздохнул оттого, что ему просто не верилось, что все было на самом деле легко, и не спеша направился на выход из кабинета, который просто успел возненавидеть за это время. - Нашел, что искал? - вдруг спросил голос где-то совсем рядом, и Джеймс, даже не успевший отойти от стола, замер на месте, округляя глаза и чувствуя, что руки перестают держать все те вещи, что держали, потому что кровь отхлынула от них и они стали кукольными и неосязаемыми. Он был в полной прострации и шоке. Поэтому не стал бежать, не стал ничего говорить, не стал двигаться вообще, замерев на месте и уставившись в сторону окон, где к нему в кресле повернулся тот, кого он меньше всего ожидал увидеть З.Д.Е.С.Ь. - Давай уже, отходи от шока и скажи хоть что-нибудь, мы так давно не виделись, - Эдриан Лейсли поставил локти на подлокотники и скрестил пальцы, закинув ногу на ногу. - Вот так встреча, не правда ли? - он выдал что-то наподобие улыбки, хотя в темноте Джеймсу это показалось издевающимся оскалом. Эдриан, как всегда, говорил с Джеймсом своим приторным голосом, который в некоторых местах казался Джеймсу даже скрипучим. Джеймс узнал бы его голос из тысячи, потому что этого человека невозможно было не узнать. Он всегда был именно таким: хитрым, сообразительным, тихим. «Кабинет не был пуст, Джеймс. Лейсли изначально был здесь, и он просто ждал, пока ты облажаешься перед ним», - подумал Джеймс, прикрывая глаза и нервно улыбаясь. Почему-то он сейчас абсолютно ничего не чувствовал. Ни страха, ни сожаления, ни полного отчаяния. Но первой мыслью в голове почему-то был Эван. Он подумал, успел ли запомнить его глаза, ведь он их больше никогда не увидит. - Джеймс, я думал, что ты хоть о чем-то меня спросишь. А ты объявил бойкот? И что, всегда молчать будешь? - Эдриан улыбнулся и даже издал смешок, встав с кресла и сделав пару шагов к Джеймсу. Теперь их отделял стол, и Джеймс мог рассмотреть его поближе. Удивительно, но оказывается, Лейсли хорошо одевался, когда не носил ежедневно больничный халат и белые такие же штаны, следуя форме. Сейчас он был одет в черные зауженные джинсы и бежевый теплый свитер, который красиво подчеркивал его фигуру. Странно было думать о фигуре человека в такой ситуации. Странно было думать о фигуре человека, которого возненавидел за эти несколько минут. - Лейсли, - хрипло сказал Джеймс, поднимая глаза и встречаясь своими потерянными глазами с его игривыми и бодрыми. Эдриан дернул бровями, чуть приподняв голову, вопросительно на Джеймса посмотрев, и тот, сглотнув, продолжил. - Признаться, я ожидал здесь увидеть кого угодно. Только не твою рожу. - Зачем так грубо? Я ведь еще ничего не сделал, - усмехнувшись, сказал Лейсли. - Да я так, заранее, - иронично пояснил Джеймс, а Эд заметил, что раньше у него эти сарказмы получались лучше. Все-таки встреча с Лейсли его надломила внутри. - Честно сказать, я и сам не думал, что окажусь здесь когда-нибудь. Но... так вышло, - он пожал плечами, отвечая Джеймсу легко и свободно, а Кортвуд не понимал, почему тот так спокоен. И Джеймс именно за это не любил всякие тупые фильмы, в которых злодей, поймав жертву, сначала мучает ее разговорами вместо того, чтобы сразу убить. Аналогичное происходило и сейчас. - Как «так вышло»? - нехотя спросил Джеймс, все еще сжимая в руках папку. - Да как я тебе объясню, ты же с другого борта, Джеймс, - Лейсли посмеялся, а Джеймс вспомнил, что всегда не любил его смех, но сейчас он казался особенно противным. - М, закрытая информация, - понимающе вздохнул Джеймс, а Эд качнул головой, сложив руки на груди. - Ты просто мало что поймешь. Как и я вряд ли мало что пойму, расскажи ты что-нибудь о своей жизни по другую сторону завесы. - Я бы и не стал. - А я могу, - быстро отозвался Лейсли, не отреагировав на восклицание Джеймса. Кортвуда это задело еще больше. - Я здесь, потому что мы бываем здесь по очереди. Наши люди везде не успевают, вот и приходится задействовать персонал. Здесь круглосуточно дежурили Эрик с его подружкой. И Лидлманн. И Литоша Хэлмси. Да все тут были. Но у всех есть и свои дела, сейчас, наверно, скажу то, что будет похвально для тебя, ты устроил в лаборатории хаос, который до сих пор успокоить невозможно, - Эд усмехнулся, и Джеймс грустно усмехнулся следом. - Я польщен. Только не это было моей целью. - Как не это? - Лейсли улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. Джеймс, казалось, какую минуту не чувствовал, что его сердце по-прежнему бьется. - Я думал, ты отцу отомстить хочешь, все дела. - Поначалу я так и думал, да. Потом я понял, что есть вещи и поважнее, - тихо ответил Джеймс, мысленно готовясь к встрече с отцом. К этой тяжелой, невыносимой встрече. - И какие же? - Жизнь человека, которого я спас, например, - Джеймс пожал плечами и тяжело посмотрел Эду в глаза. Лейсли убрал улыбку с лица, потому что взгляд Джеймса не мог не напрягать. Особенно от осознания того, что Джеймс просто никогда раньше ни на кого так не смотрел. Он и не умел так смотреть. Эти полтора месяца его изменили, Лейсли уже заметил это в его поведении, разговоре, повадках. Что-то было в нем новое, странное, непривычное. - Не думал, что ты заговоришь так, - хмыкнул Эд, облизнув губы. - Джеймс изменился? Или Джеймсу кто-то помог измениться? - Люди не меняются, Лейсли, запомни это, - кинул Джеймс, посмотрев в сторону двери, - я такой же. И ты такой же. И ты по-прежнему мне противен. - А я рад тебя видеть, - противно произнес Лейсли, и Джеймсу показалось, что на секунду он очутился в лаборатории, зажатым между стеной и Эдрианом, который снова решил к нему пристать. У Кортвуда мурашки проползли по телу от таких воспоминаний. - И возвращаясь к вопросу обо мне. Я здесь потому, что моя работа сейчас практически не нужна лаборатории. Я большую часть времени свободен. Почему бы мне не приехать в дом блудного сына Кортвуда и не подкараулить его там? - Отлично. Круто, все ясно, - быстро проговорил Джеймс, не отпуская папку руками. Он быстро перевел бесцветные глаза на Эдриана, и тот увидел в них что-то, кроме его обычной иронии и сарказмов. В них была какая-то тонкая боль, которую увидеть дано было не каждому. А боль была из-за Эвана, который не выходил из его головы. Если бы он только мог позвонить, если бы он только мог сказать, что все будет нормально, если бы он мог извиниться. - Наверное, тебе было бы легче, встреть ты тут Веронику Брикс, да? - усмехнулся Лейсли, улыбнувшись. - Тебе честно сказать? - Думаешь, она бы тебя не сдала? - серьезней сказал Лейсли, посмотрев в глаза Джеймсу. Кортвуд сузил глаза и нетерпеливо дернул головой, нервно вздохнув. - Чего ты тянешь? Может, хватит? - быстро спросил он уже громче, а Эд приподнял брови, еще больше улыбнувшись. - М-м-м? - Ты уже меня сдал им? Когда сидел тут и видел, что я зашел в кабинет? Ты сдал, да? - Да нет, я не успел, - пожав плечами, легко ответил Эдриан. Джеймса это взбесило. - Тогда почему ты медлишь? Я же могу убежать. Или сделать что-нибудь, ты же знаешь, я отморозок. Зачем тянуть? - не понимал Джеймс, будто умоляя его сдать его поскорей, чтобы этот разговор закончился. - Да подожди ты. Я с тобой поговорить хочу, - спокойно произнес Лейсли, подходя ближе к столу и присаживаясь на него одной ногой. - Не зря же я тебя ждал. - Что значит «ждал»? - произнес Джеймс, отпустив куртку, которая упала на пол. Папку он отпускать не рисковал. Лейсли посмотрел на него с легкой иронией, которая обычно была присуще Джеймсу. - Я просто знал, что ты придешь, и все. Вот и ждал. Кто ж знал, что мы пересечемся в первую же ночь моего дежурства в этом доме? Жутковатый дом, кстати, - поморщившись, произнес Лейсли. Джеймс не мог разговаривать с ним так же спокойно и легко, ведь он прекрасно понимал, что этот человек может разрушить его жизнь одним лишь действием. - Откуда ты знал, что я приду? - Папка, Джеймс, - сказал шепотом Лейсли, кивнув на красную папку в руках Джеймса. - Смотрю, ты тоже о ней думал. Как и я. Мне сложно выкинуть такое из головы. Особенно когда делать нечего и когда творится такой хаос, нужно хоть о чем-то думать, чтобы не сойти с ума. Вот и я, как только ты ушел, засел в архивах, пытаясь найти эту злосчастную папку. - Зачем она тебе-то нужна была? - Джеймс выгнул бровь, забегав глазами по выразительному лицу Лейсли. - Интересно было, что было такого в этом парне, что ты рискнул всем, чтобы выкрасть его оттуда, - улыбнувшись, ответил Лейсли. - Ты лишил меня удовольствия видеть тебя каждый день, должен же я знать, кого ненавидеть за это. Вот и искал ее. Пока до меня не дошло, как и до тебя, смотрю, что папка определенно здесь. Где же ей еще быть-то? И я ее еще утром нашел, так что перестань ее так вдавливать в свои руки, не отберу. Джеймс сжал челюсть, но губы его все равно дрогнули. Он не мог понять, издевался сейчас Лейсли или ему действительно поговорить было не с кем? Зачем это все, к чему? Разве он не видит, как Джеймсу хреново, как он подавлен, как он расстроен тем, что его так глупо поймали. И кто? Эдриан Лейсли. Потрясающе. Лучше просто было попасться отцу и все. Чем этому придурку, который только и знал, что лез к нему и издевался при любом удобном случае. - Зачем ты ждал, пока я ее найду? Почему сразу не сказал, что ты здесь? Это такой ход, да? Мол, если и обламывать меня, то только кидая с самой вершины? - М, нет. Я просто ждал и считал, за сколько ты эту папку найдешь. Забавы у меня такие, понимаешь. Я с ней возился часа два-три, не меньше. А ты за час нашел, какой молодец, - Лейсли приторно улыбнулся и медленно облизнул губы. Джеймс замолчал, опустив голову, уставившись себе на руки. Лейсли осмотрел его с ног до головы, замечая, что он стал бледнее обычного, что лицо его стало полностью безэмоциональным, а глаза были потерянными и какими-то рассеянными, будто бы Джеймс и хотел что-то придумать, но просто не мог, не знал, что и как. Он понимал, что тонул с головой сейчас. Он не хотел думать, что с ним будет, он хотел думать о том, что будет с Эваном. Или с Ленцом, который тоже доверился ему. Ведь теперь на нем лежит такая ноша. Но там была жизнь Джеймса, там было его все. Его свобода, его счастье, его Эван и близкие люди. И жизнь в Дейтоне будет продолжаться. А его жизнь оборвалась здесь и сейчас в Дарк Холлоу. - Ты так подавлен, Джеймс, - поморщившись, произнес Лейсли, выпятив нижнюю губу. - Интересно почему?! - выпалил Джеймс, посмотрев Эдриану в глаза. - Вот и мне интересно почему, - снова легко сказал Лейсли, приподняв уголки губ. - Ничего же смертельного не произошло. Ты просто снова здесь. Да, ты попался, но почему это так смертельно? - Может, потому что я жертвовал всем, чтобы спрятать себя и его от вас всех, чтобы вы нас никогда не нашли? Может, потому что я все эти полтора месяца, не обращая внимания на трудности, ощущал себя полностью счастливым, вдали от этого всего и со своей полной свободой? Может, потому что я наконец почувствовал, что больше не один и у меня есть м.о.й ч.е.л.о.в.е.к, который всегда будет со мной, а сейчас это просто у меня берут и отнимают? Может быть, поэтому? - совсем разгорячился Джеймс, говоря громче обычного и начиная психовать. Эдриан спокойно окинул его взглядом, понимая смысл слов, сказанных им. - Так он еще жив, да? - улыбнувшись, спросил он. Джеймс кивнул головой, не понимая того, как и чем думал Лейсли, задавая такие странные вопросы. - Странно. Точнее, хорошо, ведь я думал, да и все остальные думали, что он уже давно умер от твоего обращения с ним. - Он не домашнее животное, ему не нужно обращение и ухаживания! Он живой человек, Лейсли, если ты еще не понял, как и все эти ваши «остальные». С ним нельзя было так. На других мне плевать, но с ним нельзя. Он младше меня, ты понимаешь? Представь меня в пациентах, как бы это выглядело? Ты же его даже не видел, он обычный парень. Точнее, необычный, он потрясающий, прекрасный просто, я восхищаюсь им каждый день. Его нельзя было запирать там, - с горечью произнес Джеймс, глядя в глаза Лейсли. Эдриан сдвинул брови, несколько раз моргнув. Он поверить не мог, что Джеймс... влюбился? Или на что он намекал, говоря эти слова? Так он был так расстроен потому, что он просто влюбился в парня, который находился под опытами в лаборатории? И поэтому он его выкрал, логично. Но вся эта теория и образ Джеймса никак не сочетались у него в голове. Джеймс - герой-любовник? Да не смешите. - Я и не говорил, что то, что они делают, хорошо. - Да ты такой же, о чем ты. Вы все там такие же. У вас ведь все «во благо». Один я, преступник, решил спасти жизнь человеку, который заслуживает жить нормально. Да мне плевать, я рад, понятно? Мне плевать, что я попался, делайте что хотите. - Ты все-таки у себя дома, зачем делать из этого трагедию? - Лейсли приподнял уголки губ, а Джеймс посмотрел на него так зло, что этой улыбкой хотелось подавиться. - Это не мой дом, понятно? Он никогда не был моим домом, я ненавижу это место. Как я могу назвать домом место, где я никогда не был счастлив? Где мне сейчас угрожает полное заключение, разборки, нотации отца, полиция? Какой дом, Лейсли, о чем ты?! - громче выпалил Джеймс, отчего Эдриан выпрямился, выставив руку вперед ладонью к Джеймсу. - Не кричи так, - попросил Лейсли, серьезно посмотрев на Джеймса. Тому захотелось удавиться. - Да какая разница? Меня уже поймали, все, дальше хуже не будет. Какая разница, кричу я или нет? - Ну... пока же о тебе знаю только я, - Лейсли усмехнулся, снова улыбнувшись. - Да! - расширив глаза, сказал Джеймс, качнув головой. - Поэтому у меня есть полная гарантия, что сейчас об этом узнают и остальные. И я не понимаю, почему до сих пор не знают. - Кто сказал, что я тебя сдам? - в лоб спросил Лейсли, приподняв бровь, а Джеймс даже нервно засмеялся, не в силах больше терпеть. - Ты издеваешься, да? - Где ты остановился? - перебив его, спросил Лейсли, встав со стола. Джеймс уставился на него, как на ненормального, перестав улыбаться. Их контакт глазами длился не меньше минуты. Бессмысленной минуты, потому что каждый из них чего-то ждал друг от друга. - Ты действительно думаешь, что я тебе скажу? - насмешливо спросил Джеймс, опять нервно улыбнувшись. - Придурок. - Да, если ты хочешь, чтобы мы выбрались отсюда, - пожав плечами, сказал Эдриан, что Джеймса вогнало просто в ступор. Что сейчас происходило? - Выбрались?.. - тупо повторил Джеймс, уставившись на Лейсли. - Ты меня не расслышал? Да, я поджидал тебя, да, я тебя поймал. И если Я тебя поймал, то Я буду решать, что мне делать со своей добычей. И я говорю своей добыче, что нужно выбираться отсюда, потому что все проснутся через часа два, - сказал Лейсли таким странным тоном, что Джеймса будто водой окатило. В его голосе не было приторности. В нем не было насмешливости и противной скрипучести. Серьезный, ровный, мужской голос, даже красивый, по мнению Джеймса. Неужели именно таким он был у Лейсли? - Джеймс, прием! Чего стоишь, где радостная улыбка и план нашего побега отсюда? Или тебе опять повторить? - Зачем тебе это? - только и смог проговорить Джеймс, насторожившись. Не могло быть все так просто. Эдриан сложил руки на груди и устало вздохнул. - Что «это»? - Помогать мне зачем? Ты что спятил помогать М.Н.Е? - Джеймс покачал головой и быстро заморгал. - Это же бред. Я скрывался, Лейсли. Я практически преступник, враг лаборатории. А ты поймал меня здесь, и вместо того чтобы сдать меня, спасти лабораторию и получить свою выручку, ты предлагаешь мне с тобой сбежать? - Да, потому что мне, мягко говоря, плевать на лабораторию и то, что здесь будет, - пожав плечами, сказал Эд. - Я всегда ненавидел свою работу, ты же помнишь. Меня держал только заработок. А этот хаос меня окончательно вывел, мне надоело. И да, мне тоже противно от того, что они там делают с людьми. Удивительно, правда, я не такая скотина, как ты думал, - Лейсли тихо посмеялся и обошел стол, направляясь к Джеймсу. - Я давно решил уволиться. А какая разница, исчезну я или уволюсь? То же самое, только без заявления. - Ты придурок? У тебя будут проблемы. На тебя все подозрения падут. - Так меня же не найдут, - улыбнувшись, сказал Лейсли. - Ты же скрываешься. Я тоже буду, что мне помешает? Мне надоела моя жизнь здесь. А уволиться или уйти никто не может, потому что, как ты сказал, подозрения падут. Да ты моим героем был, когда сбежал, ты же им задницы надрал. Я только об этом и мечтал. И я не хотел, чтобы тебя поймали, потому что это было бы слишком глупо - так рисковать и быть пойманным. Так что радуйся, что тебя застал здесь именно я. Я и не планировал тебя сдавать. Вообще. А девчонка тебя бы сдала, и ее дружок, ослепительный Эрик Ганс, тоже тебя сдал бы, он только и мечтает посмотреть тебе в глаза и набить тебе рожу. А у нас с тобой были нормальные отношения хотя бы с моей стороны. А отца твоего я давно недолюбливаю так же, как и Ганса. Что меня держит в лаборатории? С чего я должен быть ей предан? Лейсли подошел к нему практически вплотную, и Джеймс приподнял голову, заглянув ему в глаза. Речь Лейсли была неубедительной, да и здравый смысл подсказывал Джеймсу, что это все БРЕД. Бред сивой кобылы, ведь это Лейсли. Почему Джеймс должен был ему доверять? - То есть ты предлагаешь мне привести тебя, одного из людей лаборатории, от которых мы и скрываемся, прямо в то место, где я живу и скрываю его? Привести туда т.е.б.я? Отлично придумал, Лейсли, браво. То есть мной, как трофеем, ты воспользоваться не захотел, да? Хотя о чем я? Ты прекрасно понимаешь, что я бы не сдал его, верно? Я бы молчал, даже если бы меня резали, поэтому толку от моей поимки не было бы вообще. И ты решил запудрить мне мозги, чтобы я привел тебя к нему и ты бы сдал наше местоположение? Черт, я совсем даун, по-твоему?! - Да ты не даун. Ты просто дебил, если сейчас же не согласишься, и мы не сбежим отсюда, Джеймс, у тебя нет оснований мне доверять, но по твоей речи я понял, насколько тебе этот парень стал дорог. Хочешь увидеть его еще раз? Тогда идем сейчас. Мне нет нужды вас сдавать, я прекрасно понимаю, что там с ним сделают. А если ты говоришь, что он зажил нормальной жизнью, какое право я имею вам мешать? И вообще, - Лейсли быстро достал свой телефон, и Джеймс с замиранием сердца на него посмотрел. К удивлению блондина, Лейсли открыл крышку и вытащил оттуда симку, быстро сломав ее и кинув на стол, попутно доставая другую, лежащую в кармане джинсов. - В той симке были все секретные номера членов лаборатории. Она была рабочая, и теперь ее нет, следовательно, номера достать мне негде. А это - моя. И здесь нет ничего, - серьезно сказал он, вставляя симку в телефон. Джеймс мотнул головой. - Почему я должен тебе верить? - А у тебя выбор-то есть? - дернув бровями, спросил Лейсли, нагибаясь и приближаясь к лицу Джеймса. - Хотя нет, есть. Ты либо снова рискуешь и доверяешь мне, сбегая со мной туда, где ты сейчас остановился, либо просто остаешься здесь, потому что одного я тебя не выпущу, мне такое устроят за пропажу папки, что представить страшно. А проблем мне не нужно, я хочу свободы, как и ты. Поэтому да, я тебя сдам, если ты не сделаешь, как я хочу. Джеймс уставился Эду в глаза и заметил, что такая же перемена, что и с голосом, произошла с его глазами. Они стали серьезными, проницательными, внимательными и даже чуть блестели. Они были живыми, а не кукольно-сладкими и красивыми. Они были убедительными, но Джеймс все равно колебался между выборами. Дверь в кабинет отворилась так быстро, что Джеймс просто не успел испугаться. Они с Эдрианом одновременно покосились на выход, боясь, что их засекли, и увидели там Ника, который ступил внутрь и в шоке посмотрел на Лейсли, присутствие которого его просто поразило. Затем он испуганно перевел взгляд на Джеймса. - Джеймс... Джеймс, прости, я не знал, что здесь кто-то есть, - быстро проговорил он, качая головой. Он не мог поверить, что так подставил его. - Джеймс, я правда не знал, я бы сказал тебе, прости... - Ник, все нормально, просто выйди отсюда, - серьезно сказал Джеймс, кивнув на дверь. - Нет, куколка, зайди, - перебив Джеймса, сказал Лейсли. Ник, который уже собирался выйти обратно в коридор, застыл, стеклянными глазами уставившись на молодого сотрудника лаборатории. Он помедлил, но шаги, которые Лейсли сделал к нему, заставили его зайти обратно внутрь и закрыть за собой дверь. Почему-то он ожидал худшего, а Джеймс просто с непониманием пялился на это все, не имея желания мешать очередной выходке Лейсли. - Да, Ник, только не волнуйся, ладно? Ничего страшного не произошло, я свой, - улыбнувшись, сказал Лейсли, положив руки на плечи слуге, который был на голову ниже его. Ник перевел взгляд на Джеймса, заметив, что тот прижал руку к лицу, громко вздохнув. А Ник только сейчас, сквозь темноту посмотрев на его лицо, узнал этого сотрудника. Это же был тот самый парень, который появлялся в доме время от времени, который отличался от всех своим расслабленным настроением, который подстебывал охранников, лез в дела слуг, постоянно мешал всем, потому что было скучно. Тот самый парень, который вечно приставал к Нику с разговорами, тот самый, кому Оливер приказал Нику подобрать комнату, тот самый, который, как казалось Нику, постоянно с ним игрался и заигрывал. Ник даже имени его не знал, а вот Лейсли Ника знал, он прекрасно знал, какую роль играет Ник в этом доме. - Эй, Ник, посмотри на меня, - позвал Лейсли, и слуга быстро перевел взгляд, встречаясь с глазами сотрудника. - Ты же помогал Джеймсу, верно? Он бы один не справился. Ник приподнял свои черные выразительные брови и снова посмотрел на Джеймса, не собираясь говорить это без его разрешения даже «своим». Джеймс устало перевел взгляд на Ника, медленно ему кивнув. - Да. Я помогал ему, но только вот я не знал, что вы до сих пор здесь. Я думал, что вы уехали еще днем, я бы сказал Джеймсу... - Вы знакомы? - не понял Джеймс, устало сдвинув брови и оглядев обоих через какую-то пелену, стоявшую перед глазами. - Пересекались пару раз, - кинул Лейсли через плечо, снова улыбнувшись Нику. - И давай на «ты», а то меня напрягает. - Хорошо, - вдруг иронично сказал Ник, сжав губы, - но если ТЫ собираешься сдать Джеймса, то тебе придется сдать и меня тоже, потому что я все это время знал, где он и как он, так что без меня бы тут не обошлось. - Ни-ик, - протянул Джеймс, закрывая рукой свои глаза. Лейсли вдруг улыбнулся еще шире, даже хмыкнув. - Меня, конечно, поражает твоя самоотверженность и преданность Кортвуду, куколка, но я не собираюсь вас сдавать, - многозначительно двинув бровями, сказал Эдриан. Ник приподнял брови и чуть расширил глаза, заморгав. - Нет? - Нет. И нам нужна твоя помощь, - Лейсли невольно оглядел его с ног до головы, хотя прекрасно рассмотрел его еще с первого дня появления здесь, как только увидел в первый раз. - Ты не мог бы вывести нас отсюда? Мне нужно, чтобы ты вывел нас так же, как и помог Джеймсу прийти сюда. Проверь, стоят ли люди на постах и не станут ли патрулировать этажи. И проверь, чист ли пусть, ладно? Сейчас, это срочно. - Да ты спятил! - Джеймс ушам своим не верил. Лейсли все решил за него, и он действительно собирается бежать. Перспектива неплохая, но Джеймс все еще не упускал возможности, что Эд специально помогает ему сейчас, чтобы потом сдать их обоих. Как можно было привести его в дом? В любой другой ситуации Джеймс бы такого точно не допустил, но сейчас это было единственным вариантом увидеть Эвана. А увидеть его было важнее всего сейчас. Но как быть с Лейсли? Черт, у Джеймса голова раскалывалась от этих вопросов. - Ты меня понял, Ник? - не обращая внимания на Джеймса, спросил Лейсли, вглядываясь в темные глаза слуги. - Он не подчинится твоим приказам, Лейсли, - хихикнув, но нервно сказал Джеймс. Ник перевел взгляд на Джеймса, закусив губу. Он и сам не понимал, что сейчас происходило. - Во-первых, это не приказ, а просьба, я не собираюсь кому-то что-то приказывать, я ко всем отношусь как к людям, а не слугам. А во-вторых, Ник, это для Джеймса и его безопасности. Нас найдут здесь, если мы останемся еще хотя бы на час. Нам нужно уйти, а на меня можно положиться, ты же знаешь. - «Ты же знаешь»? Какого черта здесь происходило все это время?! - взбесился Джеймса, округлив глаза. Никто из них не ответил, а Лейсли сжал руками плечи Ника и заглянул ему в глаза, чтобы тот по глазам понял, что Лейсли не врал. Глаза человека всегда говорят больше. Ник разрывался, хотя мысленно уже принял решение. Он забегал глазами по лицу Эдриана и, переведя дыхания, все-таки сдался. - Ладно. Ладно, хорошо, я сейчас же проверю все выходы и помогу вам выбраться. Джеймс ушам своим не поверил. - У тебя будут проблемы, Ник, - строго сказал он, замечая, как на него посмотрели сразу оба. - Все знают, что ночью не спишь только ты. Даже больше, тебя могли слышать. А Лейсли - сотрудник лаборатории, и если, как ты говоришь, вы пересекались днем и вас видели вдвоем, то поверь, ничего хорошего из этого просто не вытечет. Все будут подозревать и тебя, Ник. В первую очередь тебя. Ты понимаешь, какие у тебя могут быть проблемы, если ты мне поможешь? Я-то хозяин дома, мне бы ничего серьезного не сделали. А ты-то им кто? Поэтому лично я не прошу у тебя помощи, ведь я понимаю, какие у тебя могут быть проблемы, - на последней фразе Джеймс перевел глаза на Лейсли, будто обвиняя его в том, что тот мог создать проблемы совершенно невиновному человеку, который, наоборот, помогал им, но по их же просьбе, а не добровольно. Ник прикусил губу, прекрасно понимая, что именно с ним могут сделать, лишь бы узнать правду, но отказываться не стал, ведь помочь Джеймсу было его долгом, пусть Джеймс и не просил. И сейчас он не собирался подчиняться приказам Джеймса, потому что то, что он приказывал, было полным абсурдом. Лейсли резко развернулся, отпустив плечи Ника, и направился к столу быстрыми твердыми шагами. - Нет, Джеймс. Прости, но в этот раз я тебя не послушаю, - мотнув головой, сказал Ник. Джеймс приподнял брови, удивившись тому, что Ник впервые решил его ослушаться. - Он прав, вам нужно уйти. Я выведу вас отсюда, и мне все равно, что будет потом. Иначе зачем ты так рисковал? - Ник подошел к Джеймсу и встал в шаге от него, посмотрев ему в глаза и чуть улыбнувшись. - Ты ведь нужен там, Джеймс. И я нужен тебе меньше, чем он, я ведь прав, - Джеймс сжал губы, смотря ему в глаза, внутри себя признавая, что это правда. Но рисковать Ником не хотелось, им он тоже дорожил. - Я позабочусь о себе, обо мне не беспокойся. Я только рад буду знать, что у тебя все хорошо. Я вообще считаю, что тебе нужно уехать. Далеко и навсегда. Твоя жизнь точно не здесь. И знаешь, если мы видимся в последний раз, если ты больше никогда не пересечешься со мной, то знай, что я никогда не относился к тебе как слуга к хозяину. И выполнял я твои приказы, потому что считал их просьбами, а друзья должны помогать друг другу, верно? Поэтому я и помогу тебе сейчас, - Ник пожал плечами и быстро прикрыл глаза, потому что глаза защипало. Джеймсу сердце защемило, и он, протянув руки, крепко обнял Ника, прижимаясь щекой к его волосам. Ник тоже обнял его, похлопав ладонью по спине, и закрыл глаза, улыбаясь. - Ты действительно мой друг, Ник, - тихо сказал Джеймс, отстраняя его от себя, - поэтому я так не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы. - Джеймс... - начал Ник, но его перебил Лейсли, который быстро подошел и встал между ними, протягивая Нику какой-то листок с написанными цифрами. - Куколка, а теперь послушай меня, - быстро сказал он, беря его руку в свою и вкладывая туда этот листок. - Если у тебя, как Джеймс и предположил, будут проблемы, то обязательно позвони мне по этому номеру. И я вернусь обратно, от тебя отстанут, занявшись мной. А мне плевать. Что они мне сделают, верно? - он быстро улыбнулся, заразив Ника улыбкой. - Меня Эдриан зовут, кстати. И обещай, что сразу же позвонишь, если что, ладно? Джеймс смотрел в спину этому человеку, чувствуя, как внутри что-то с треском разбивается. Это образ Лейсли, который разбивался о его внутренний мир и превращался в Эдриана, совершенно другого человека. Джеймс даже качнул головой, не веря тому, что слышал. Противный, сладкий, заносчивый Лейсли ровным, твердым голосом предлагал другому человеку помощь, наплевав на себя. И плевать, что Джеймс до конца ему не доверял, эти слова его задели. - Ладно, - выдохнул Ник, улыбнувшись и, похоже, успокоившись, - хорошо, я позвоню. А сейчас пойду проверю выход, а то времени мало. Будьте здесь, - он взглянул на Джеймса, затем опять на Эдриана и, улыбнувшись ему, быстро вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. Эдриан проводил его взглядом, засунув руки в карманы, чему-то улыбаясь. - Ну что за прекрасное создание? - снова сладко, но не приторно, скорее, нежно произнес Эд, а Джеймс уставился ему в спину, покачав головой. - Может, хватит уже? - возмущенно шепнул он, и Лейсли обернулся, непонимающе глядя на него. - М-м-м? - Да ты пялился на него, думаешь, я не видел? - Джеймс приподнял одну бровь, снова прижал к груди папку с делом Эвана. Лейсли улыбнулся и полностью развернулся к Джеймсу, хмыкнув: - Ну, и как я на него пялился? - Как... как на меня обычно. В лаборатории. Блин, Лейсли, ты не меняешься, даже не вздумай, - Джеймс вздохнул, а Лейсли развернулся и направился к креслу, манерно усевшись в него. - Да он же не такой, Джеймс. Не такой, как ты, например. Тебя я хочу, а он просто очень милый, - снова улыбнувшись, ответил Эдриан. - О, Эд, ты знаешь такие слова, прекрати. - К тому же мы больше, возможно, не пересечемся, дай хоть помечтать, - посмеявшись, сказал он, закрывая глаза и откидывая голову на спинку кресла, в котором сидел. Джеймс громко усмехнулся, качнув головой. - Ты ему хотя бы свой номер дал? Или выдумал по-быстрому, пока мы тут делились сантиментами? - О, Кортвуд, может, хватит считать меня полной скотиной? - иронично произнес Лейсли, а Джеймс просто посмеялся, присаживаясь на стол и громко вздыхая. Осталось только выбраться отсюда. И он снова увидит Эвана. А потом будь что будет. Проблемы, разборки, предательство Лейсли, которое вполне может быть, неважно. Он будет рядом, это главное. Странно, но понял он это только сейчас. Джеймс посмотрел вниз на папку и решил открыть ее, чтобы проверить, то ли хотя бы он взял, ведь это мог бы быть просто план проекта. Джеймс медленно приоткрыл папку, и ему просто захотелось удавиться от того, что он прочел на первой же странице. Ему срочно нужна была сигарета.