Невеста клана

Сон не шел. Подсунутая под низкую подушку рука мгновенно затекала, и мне приходилось вновь и вновь переворачиваться на другой бок, не находя покоя. Тень практически неслышных шагов мастера, иногда проходившего по соседним комнатам, беспокоила меня. Я не видела его в темноте, даже тонкие затянутые бумагой перегородки не позволяли скупому лунному свету проникнуть в наше убежище. Меня беспокоило все и не беспокоило ничего. Одновременно. Мне не страшно умирать, ниндзя непонятен этот страх, мучающий обычных людей. А если вдруг он закрадется - все, воин уже не может считаться воином. Мне не страшно расставаться с дорогими родными людьми. Они знали, что я - куноити, и смерть, как забавно, часть моей жизни. Мои близкие чтут честь и достоинство, мы принадлежим к самурайскому роду, а значит, не можем жить иначе. Мне не страшно расставаться с моим мастером и господином. Если богам будет угодно, мы встретимся в другом мире вновь, а если так угодно будет ему самому, то он и там обратит свое внимание на меня. Мне не страшно расставаться с моим мечом, который избрал себе другого владельца. Значит, именно так должно быть правильно. Мне не страшно, пусть и горько расставаться с Касикоми, увы, я была плохой наставницей. Я ничего этого не боялась, и скорая смерть была для меня закономерна. Но дорого бы я отдала, чтобы хоть на миг перед неминуемой (этот момент не вызывал у меня никаких сомнений) смертью увидеть своих близких. Наверное, это усталость и бессонница, что неотступно следовала за ней. Мне ужасно хотелось домой, да так, чтобы забыть все приключения, забыть того, кого я никогда не смогу, Ороку Саки, просто забыться. Меня не страшит смерть, только бессмысленная жизнь без него и родных. Маленький домик, зелень несколько запущенного сада, и мои мать и бабушка… Мастер прошел в соседнюю с моей комнату. Стукнул глиняный кувшин - Саки-сан пил воду. Низкий столик, и он, как когда-то прежний хозяин этого дома, мрачно смотрел на огонь. Какой вообще могла быть обитавшая здесь последней семья? Нынешний владелец не имел к ним отношения и сдавал купленные когда-то еще его отцом апартаменты тем, кто желал провести время в настоящей старой Японии. Но сдавал исключительно японцам. Господин Ороку занял хозяйский кабинет, а мне было велено устроиться в комнате, когда-то занимаемой слугами, которые в любой момент должны явиться на зов господина. Бывший хозяин представлялся мне сытым и довольным жизнью торговцем, а его жена (себе на уме) красоткой и кокеткой - уж больно изящные женские комнаты остались на память о ней. Была в доме и детская, что наводило на мысль о потомках, почему-то троих. Этой семьи, как и многих других, не стало в годы войны. Не стало навеки, род прерван. По-видимому, племянник, чье фото в потемневшей рамке сейчас смотрело на мастера, одетый в военную форму, летчик, камикадзе, вряд ли оставил наследников. А больше никого, никого не осталось. Дом выкуплен, отремонтирован и продолжал жить. Что-то останется и на память о нас, что-то, что и через много лет будет рассматриваться чужими людьми, пытавшимися угадать наши взгляды, предпочтения и судьбу.

Вновь ноги мои Примяли цвет весны. Осень уж близко. На память мне Солнце, ветра, дорога Кривая в горах. Пропавший в небе журавль, О нем мне лишь известно.

В мою голову лезло что-то совершенно не нужное. То ли призраки дома, ощущая беспокойство в моей душе и лакомясь им как самым вкусным блюдом, вызывали такие мысли. То ли все размышления уже давно были передуманы, и мозг искал, чем занять себя, не желая отдаться сну. Мне не страшно, по-настоящему не страшно. В гостиной моего родного дома висит и моя старая фотография, мама вряд ли снимет ее, когда получит известие о том, что я не вернусь. А потом вот так же кто-нибудь чужой будет смотреть на старый квадрат бумаги и разгадывать, не зная, мою судьбу. Богатый муж, сытая жизнь, веселые и задорные дети... Лежать становилось уже невозможно, и я, прислушиваясь, поднялась с постели. В соседней комнате тихо - хорошо бы мастер лег и отдохнул. Я же лучше пройдусь по дому. Призраки и печаль одолевают здесь слишком сильно, мне требовалось развеяться. Никаких старых фотографий, переживших своих владельцев и победивших смерть. Просто утомленный перегревшийся мозг генерировал все новые фантазии, потворствуя атмосфере места. Не зная, что предпочесть, какой путь выбрать, я решила в первую очередь избавиться от гнетущей атмосферы некогда счастливого дома, выйти на улицу. Свежая зелень, окружавшая постройки, мягким ковром уходила в низину. Апартаменты, где мы с мастером коротали ночь, располагались на небольшой возвышенности, и дальше, после естественной растительной изгороди, начинался легкий склон. Я, поежившись от ночной прохлады, спрятала руки в карманы брюк и повела плечами. Стоило бы взять куртку, накинуть, но возвращаться туда, откуда бежала, не хотелось, следовательно, малость померзну. После же намного лучше получится уснуть, теплое одеяло и уютная комната окажут удивительный эффект после вынужденной прогулки. Я наконец посплю. *** Сейчас, уже опираясь на деревянные перила, ограждавшие палубу прогулочного пароходика, я не могла с уверенностью сказать, кто первым заметил приближавшееся к холму, соответственно, и к усадьбе, судно, плавно двигавшееся по белой реке. Кажется, я окликнула мастера, то ли он сам, почувствовав, что нас ожидали, появился рядом со мной. Факт остается фактом: шаги, гулко звучавшие в тиши, по спущенному трапу, и мы поднялись на борт. Похоже, мы здесь единственные пассажиры; сложно даже сказать, что из себя представляла команда загадочного корабля, парившего по густому туману, словно идущего по полноводной судоходной реке. Пароходик явно устарел, такие давно уже не встречались даже в провинции, разве что в ретро парках, будучи одним из старинных развлечений, катали туристов и отдыхающих. С производства их окончательно сняли, наверное, еще в 80-е годы, и теперь суда, находившие в хорошем состоянии, или продолжали служить верой и правдой своим владельцам, или пошли на металлолом как не нужные технологически развитой стране, уступив место новейших разработкам и тотальной компьютеризации. А жаль. Было что-то в старомодных вещах, домашнее, милое, настоящее. Белая, кое-где облупившаяся обшивка, бледно-красная полоса на корме и название, которое мы в тумане так и не смогли разобрать, хоть оно и было нанесено золотыми буквами – транспорт удивлял своей тишиной. Машины - сердце парохода - молчали. Судно двигалось бесшумно, носом рассекая белые волны, и никем не управлялось. Моя уверенность в последнем все больше крепла, раз матросы так и не появлялись и не слышалось никаких технических звуков, но раз корабль двигался, значит, и мы стремились в верном направлении. Остальное не должно нас беспокоить. Двухпалубное судно располагало соответствующим количеством кают, и, только поднявшись на борт, мы направились в жилую часть для пассажиров. Исключительно с целью проверить безопасность и понять, какие соседи нам достались. Двери в каюты, по большей части, оказались закрыты, и застланные потертыми коврами узкие коридоры еще долго наблюдали нас, скитавшихся и неприкаянных. Но вот одна из похожих друг на друга железных ручек поддалась, опустилась, впуская нас в чистое, подготовленное для приятного путешествия помещение. Возможно, на данном пароходе эта каюта относилась к классу люкс: две комнаты; в первой, гостиной, удобный диван и столик, во второй же просторный стенной шкаф и широкая кровать со свежим бельем, ворсистым пледом и несколькими подушками. Здесь Шредер задерживаться не предполагал, быстро обследовал все углы и вышел. Я же молча, не решаясь заговорить с ним, дивилась на загадочную подготовленность кают якобы заброшенного парохода, полностью перешедшего во власть темных сил. Удивительно, но корабль не принадлежал к живым мертвецам, кораблям-призракам, появлявшимся то тут, то там во всех точках земных морей. Он продолжал жить, за ним ухаживали, подновляли обшивку и снасти, однозначно, в противном случае построенное пускай в 80-х судно не сохранилось бы настолько хорошо. Какова бы ни была прошлая жизнь судна, ныне корабль не производил удручающего впечатления, а наоборот, поражал своим довольством и грацией. Саки-сан молчал, продолжал молчать, вдоволь насмотревшись на окружавшую пароход белую пелену, он, заложив руки за спину, направился вдоль по палубе. Следуя за ним, я мыслями вновь и вновь возвращалась к поданному нам кораблю. Был ли он все еще жив? Или мы имели дело только с его телом, которое теперь управлялось какой-то незримой сущностью? По моему глубокому убеждению, пароход выбрал жизнь, когда альтернативой стало оказаться на свалке истории и остаться попросту заброшенным где-то у диких берегов, пугая год от года приходящим в негодность остовом живых людей, напоминая им о быстротечности времени, о том, что все однажды будут не нужны. Отзываясь на мои мрачные мысли, пароход чуть поскрипывал, и что-то странное мне слышалось в этих звуках, и я могла с уверенностью сказать – причина этого не в наших шагах. Но вот к скрипу будто бы начал примешиваться новый звук. Несколько раз я оборачивалась, только так и не увидела того, кто мог бы быть нашим надзирателем. Хотя стоило еще раз крепко задуматься над тем, кто составлял наше общество. А оно все-таки явно в наличии. Решение мастера вновь вернуться в коридор кают оказалось неслучайно, не обращая внимания на ранее исследованные двери, он направился прямиком в музыкальный салон. Низкие серые диваны по периметру всего пространства, яркие подушки, однотонные и с геометрическими узорами, столики и красавец большой черный рояль. Конечно, Саки-сан мог сделать что угодно: даже сесть и исполнить любое произведение из классической европейской музыки – и такое вполне бы подошло ему. Но, похоже, эта сфера не относилась к интересам мастера, он заприметил другое, то, что оставалось недоступно мне, лишь теперь появившейся из-за его спины. Столики, обычные, легкие, деревянные, с прозрачными тонкими стеклянными вазочками на столешницах. И посуда была наполнена: конфетами, орешками, фруктами, печеньем. Настоящим, свежим. Чувствовался аромат плодов, чьи налитые бока манили прикоснуться к ним. Саки-сан прищурился и впервые за время пребывания на пароходе произнес: - Для нас. - Они отравлены? - Нет, - он чуть улыбнулся, - от нас невыгодно избавляться сейчас. Снова послышался скрип, и в нем мне почудилось словно человеческие чувства: слова моего господина одобрены. - Нас слышат, кто-то или что-то реагирует на наши мысли и эмоции, - констатировал мастер, оглядываясь по сторонам, - я ощущаю на себе взгляды, за нами следят. Просто, возможно, бесцельно, дивятся на тех, кому нечего делать в этот час на корабле-призраке. Наша кровь слишком горячая для тех, кто пользуется таким видом транспорта, наше мясо слишком свежее, чтобы устоять. Так говорил Шредер, а сам, положив руку на мое плечо, подталкивая, двигал меня, и наша пара в медленном-медленном танце описывала круг. Господин Ороку оценивал обстановку, сообщая те сведения, которые наверняка оценивались силами тьмы как аппетитные и привлекательные. Но никто не показался, возможно, нас действительно берегли для чего-то еще, давая возможность добраться невредимыми к месту встречи. Все же хотелось скорее добраться до конечной точки. Медленное движение парохода усыпляло, подчас раздражая невысокой скоростью. Эдак пройдет ночь, а мы так и будем блуждать без курса по белой реке. - Пойдем, - вдруг пригласил меня мастер вернуться на палубу, - наше путешествие явно короткое, и совсем скоро корабль причалит к берегу. - Почему вы так думаете? - А ты прислушайся. Должно быть, мысли помешали мне приметить самое важное, и только покорно напрягая слух, я разобрала то, на что намекал Шредер. Новые звуки. Помимо скрипов, преследовавших нас по всему пароходу, вдалеке слышалось хлопанье дверей, кто-то как будто бы выходил, собирался, словно и правда не так много времени осталось до причала и необходимо готовиться к высадке на берег. Должно быть, и единственная каюта, дверь которой мы смогли открыть, предназначалась для нас, остальные уже были заняты и сейчас освобождались. Резкий и протяжный гудок, много лет сообщавший пассажирам о прибытии, прозвучал и теперь. Звуков на пароходе стало несравнимо больше, и мы с мастером вновь вышли на палубу. Судно причалило мягко, так неощутимо, что корабль даже не дрогнул, остановившись у темнеющего в белом молочном тумане, который здесь становился разреженным, берега. Невидимые пассажиры – они стали заметны лишь благодаря некоторым колебаниям воздуха, напоминавшим поднимавшийся к небу жар пустыни, – направлялись на нос, мы же пока не двигались, следя за ними. Как только поток бестелесных сущностей прекратился, мастер, следуя логике, что с противником необходимо сначала познакомиться, дабы узнать его сильные и слабые стороны, также направился в ту сторону, где уже растворились другие пассажиры. Клубившийся над белой рекой туман поглотил пароход, как только мы спустились с узкого трапа, и сразу же нас оглушил шум веселого праздника, гогот, шутки и смех. Вокруг сновало множество существ, явно не принадлежащих к нашему миру, судя по их экзотической внешности, надетые на них простые разноцветные (только светлых и нежных тонов) юката свидетельствовали о том, что конечная точка нашего путешествия – онсэн. Да не обычный, а такой, куда не допускались простые смертные. Интерес к нам вспыхнул подобно пожару в южных лесах в засушливое лето, все взгляды подчас многочисленных глаз прикованы к нам, но прекратив неприличное поведение незнакомых с манерами гостей, появилась та самая гейша-кицуне.

Новая встреча Среди жизни и смерти. Мелькнул лисий хвост.

- Как трогательно! Свидание в онсэне. Расслабляющая ванна, массаж и то, что будет слаще любых моти, - она пошло причмокнула и заливисто рассмеялась, мгновенно спрятав лисью морду за веером. – Вы слишком напряжены, Саки-сан. А может быть, к черту всю эту власть, гонку за артефактами и поиски меча Тенгу? Намного лучше уйти на покой – вам знакомо такое слово? – и жить средь заботы любимой женщины, наслаждаясь тем, что действительно дорого? А? Нет, конечно, зачем вам Хакайна? Зачем другие женщины, которых вы неплохо знавали в Ямато и ничтожной стране Америке, зачем? Никто не стоит высшей власти и вашего драгоценного внимания. Конечно, продолжайте в том же духе. Ведь иначе почему вы здесь, так надевайте же юката и пойдем отдыхать! Да будет праздник в честь дорогих гостей! И в уши ударил гул тысячи глоток тех, кто собрался сейчас в онсэне.