Возьми своё небо

Дождь лил, не переставая. Его огромные, тяжёлые капли падали на стекло, оставляя на нём едва заметные полосы, которые каждое мгновение обновлялись и становились всё более и более яркими. Холодный, пусть и летний день не предвещал совершенно ничего хорошего, и от этого становилось как-то не по себе. Гроттер предпочитала не думать о погоде. Она прекрасно знала, что поступает глупо, ничего не говоря ни Глебу, ни Наталье, но должна была как-то выполнить требования. Она сама не знала толком, как отказаться от наследства и вообще выполнить все требования, но сестра была девушке куда важнее, чем какие-то там деньги. Зачем вообще деньги, если Ирочки не будет? Зачем?! Конечно, проще всего было убить их двоих – Чумова была единственной родственницей матери и, возможно. Получила бы что-то, а после жила бы спокойно и радовалась тому, что умудрилась убить ещё несколько людей. Таня возвела глаза к серому-серому небу, словно молясь о том, чтобы можно быть спасти сестрёнку, а после уверенно зашагала прочь из дома. Чума следит. Она не писала в записке, что следует делать, и Гроттер поступала наобум, пытаясь убедить себя в том, что это правильно. Почему бы и нет? Рыжеволосая давно уже чувствовала себя слишком потерянной для всего этого мира, поэтому сейчас надо было как-то переменить собственное отношение к жизни, раз уж оно такое сбивчивое. Она должна попытаться жить так, как хочет, а не так, как надо кому-то – а хочет она спасти свою сестру. …Выйти за пределы двора было просто, равно как и отойти подальше от всех домов, двигаясь куда-то в сторону трассы. Гроттер прекрасно знала, что на самом деле нет ничего проще и сложнее в тот же момент, чем найти Чуму, и она должна была это сделать, если желала увидеть свою сестру живой. И если есть хоть один шанс сделать что-то, не подвергая опасности сестрёнку, то это следует сделать. Таня всё вспоминала карие, словно светящиеся изнутри глаза Ирочки. Она была потрясающе милой – всегда, каждый раз, когда стоило только кому-то её увидеть, все восхищались ребёнком. Прекрасное дитя. Идеальное дитя. Гроттер сейчас хотелось бы схватить их всех за руки и потребовать, чтобы вышеупомянутое прекрасное дитя им понадобилось сейчас, чтобы они попытались спасти её, но вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. Очень вряд ли. Таня склонила голову набок, словно пытаясь что-то рассмотреть – но, естественно, ничего не было, ей и ждать не особо-то и следовало манны небесной, когда ж такое случалось в последнее время в её жизни? - Эй! – словно издеваясь над самой собой, воскликнула Гроттер. – Кто-нибудь тут есть?! Эхо сотнями осколков разлетелось по лесу, натыкаясь на деревья, словно собираясь найти самый лучший в мире выход из ситуации. Эй! - Не меня ищешь? У Чумы всегда был голос, словно змеиное шипение, отвратительный, гадкий и, что самое главное, неимоверно противный. Таня терпеть её не могла, но терпела, потому что особого выбора не было, да и никто не попытался бы сделать их хоть немного более счастливыми или удачливыми. Наверное. - Вас, - кивнула девушка, понимая, что стоять в сотне метров от трассы и ждать какую-то Чуму было глупо. Удивительно, что она пришла – следила, наверное, чтобы Гроттер-старшая не поткнулась куда-то в полицию. Логично. - Очень, очень рада, - довольно протянула женщина. – Неужели наконец-то случилось такое, что у Гроттеров появился здравый смысл? …Что осталось от её родителей? Два обгоревших трупа. Правда, от родителей ли – большой вопрос; никто не мог отвечать на вопросы, никто не знал подробностей аварии, а перерезанные тормоза – плохое понятие. Может быть, для двух жизней наступил окончательный конец. - Ну, так ты согласна выполнить мои условия? – почему-то Чума не особо-то и таилась, да и, пожалуй, не следовало ждать от неё подобного. Она пришла затем, чтобы получить то, что считала собственным – её невозможно было пристыдить или остановить. Она – просто Чума, которой наплевать на то, что могут чувствовать другие люди. Что они, оказывается, кого-то любят, ценят и берегут. Зачем всё это? - Согласна! – Гроттер постаралась отреагировать спокойно. Почему говорили, что у отца странные проблемы с черепом? Почему та женщина, труп которой обозвали её матерью, на вид была как-то повыше, чем Софья при жизни? Где тут правда? Таня попыталась ответить на все свои вопросы, но, естественно, не смогла. Бывают такие ситуации, когда ответов не существует попросту – у неё точно то же, и не следует винить жизнь в том, что она демонстрирует не лучшие свои стороны. Может быть, крови-боли-страха слишком много? Может быть, люди массово уходят в смерть? - Тогда идём за мной, подпишешь кое-какие документы, а после надо будет как-то надурить твою мамочку-опекуншу. Но документы недействительны. Почему-то Чума в это не верит, Чума считает, что Наталья официально удочерила их. Вытащить как-то подпись – это не так уж и трудно; у Натальи Борисовны сын, которого она любит больше, чем чужое наследство. Это естественно. Не та ситуация, чтобы надрывно кричать – не трогай, не отдавай, лучше я умру. Точно не та ситуация. Гроттер б всё отдала, лишь бы только ей позволили – странный набор махинаций, конечно, требовать подпись от несовершеннолетней девочки, которая ровным счётом ничего тут не решает. Смешно или нет, но решение идентичное – остаётся просто распрощаться с воздухом в лёгких, садясь в автомобиль, стандартно чёрный, но с какими-то двумя царапинами на бампере и странным белым следом на передней двери справа. Гроттер помнила, как села, но дальше её голову задурманил какой-то препарат – лёгкий укол иглы. - Плацебо для аллергика, - хмыкает Чума, и мягко, как мамина колыбельная, звучит мотор авто. Журчание воды. …вода капает, капает откуда-то сверху дождём и проливается огромным потоком водопадов. Водопады. Водопады – это очень красиво. - Подписывай. Гроттер не знала, где она находится. Место – немного странное, немного удивительное. Может быть, достаточно интересное на вид, гарантировать достаточно трудно, да и смысл, если вокруг ничего хорошего? Рыжеволосая оглянулась, словно пытаясь что-то отыскать хотя бы взглядом – пустота, ничего вокруг нет. Только глупость, которую трудно описать словами, только дурость, у которой нет ни единой здравой границы. Можно, конечно, постараться и пожить так, чтобы всем было только много-много-лучше, но выбора давно и вовсе нет. Но разве между дыбой и огнём? Гроттер взяла ручку в руки, уже сквозь полудрёму, которая убивала её, пытаясь затопить всё сознание, осознавая, что делает это очень зря. - Где Ира? У сестрёнки – ясно-карие глаза. У мамы тоже, а подпись ставить надо, вот только голову сильно дурманит. Таня попыталась как-то отогнать странные мысли, которые кружились вокруг неё стаей бесконечных ворон. Ничего не получается. Наталья будет расстроена, когда увидит труп собственного сына или одной из приёмных дочерей. У Чумы белые, обесцвеченные волосы, а глаза светло-серые; Ирочка смотрит на неё испуганно откуда-то со стороны. - Танечка! Это её восклицание – почему-то всё вокруг окутывается в полудрёме. - Неужели подействовало? – холодно интересуется Чума. – Ты ж обещал, что девка сможет подписать! Мужской лепет со стороны. - А я ещё лист бумаги этой гадостью специально под тебя намазала. Чтоб, знаешь, ты свалилась и не поднималась, чтобы глупости наделала. Гроттер едва заметно кивнула. В её планах оставалось разве что кивнуть и согласиться на смерть. - Подписывай! Руки, ватные, какие-то едва-едва дрожащие, отказываются держать ручку. - Я не… Не до конца дееспособна, - ухмыляясь и тихонько шепча себе под нос проклёны, выдыхает с полувзрогом. До свидания, мамочка.