Возьми своё небо

Тихий, но раздражающий, бесконечный писк аппаратуры давал о себе знать. Может быть, в нём был определённый смысл, и Бейбарсов то и дело давал себе по рукам, пытаясь не обращать на него внимания. Отключить-то нельзя. Ира отошла сразу. Она сейчас была дома, не в больнице, не ей врачи ставили "состояние на грани". Без диагноза. Ребёнок сидел с десятком нянек, точнее, мужиков метра под два ростом и с такими плечами, что не входили в двери. Охраняли. Зачищали то, что оставалось от Чумы – Бейбарсов без конца торчал в больнице, стараясь не обращать никакого внимания на то, что, возможно, меньше всего на свете Таня хотела бы видеть именно его. Гроттер дышала уже самостоятельно, хотя, кажется, препарат ей пошёл очень даже не на пользу. Она сильно побледнела, а рыжие спутанные волосы казались многим ярче на общем фоне. Так хотелось убедить себя в том, что это совершенно бессмысленно, но Гроттер просто не могла в это поверить. Она очень бы хотела проснуться – но сейчас мысли терялись в пелене бесконечного безумия, у которого и начала-то и не было. …Девушка совсем тихо захрипела и попыталась приподняться, словно сказать что-то. - Тихо! – Бейбарсов сам не ожидал, что в сплошной тишине, перерываемой писком аппаратуры, его голос прозвучит до такой степени громко. Таня открыла глаза. Они были всё такими же зелёными, но не факт, что видели – врач говорил, что могут быть осложнения. Гроттер оглянулась, ещё несколько раз мотнула. - Кто тут? – полушёпотом спросила она, вполне уверенно прикасаясь к его руке. – Глеб, ты? - Я, - Бейбарсов наклонился пониже, порываясь обнять её, но прекрасно зная, что сделать это было невозможно. – Ты что-то видишь? - Пятна, - поделилась Гроттер. – У тебя на щеке царапина. Когда она пыталась прикоснуться к едва заметному следу, то, впрочем, чуть не лишила Бейбарсова зрения. За компанию. Глеб, впрочем, был не особо-то и против – пусть хоть оба глаза выколет, но видит, и это уже замечательно. - Тебе очень плохо? Вопрос с его стороны прозвучал тем более отвратительно и смешно, но ни на что лучшее он сейчас не был способен. - Нет. Эйфория. Вокруг летают розовые слоны, а на них маленькие кареглазые девочки… Ирочка?! - Жива. Жива и дома – Бейбарсов не хотел бы смотреть сейчас на ребёнка, обмотанного этой кучей проводов. Впрочем, Таня в таком состоянии тоже не слишком-то радовала его своим внешним видом и подобием. Ей, очевидно, совсем плохо стало – Бейбарсов предпочитал не обращать внимания, но вряд ли это поможет. Она вот, к примеру, едва-едва дышит. - Тебе надо попытаться как-то прийти в себя, - наконец-то подал голос парень. – Позвать врача? - Мне хорошо. Ира… - Здорова и дома, - вздохнув, ответил Глеб. – Зачем ты туда полезла? Какого чёрта? Ты не могла хотя бы сказать матери? - У меня нет мамы. Бейбарсов запнулся. Продолжать разговор было бы бесполезно – Таня пустыми, ничего не смыслящими глазами смотрела куда-то на потолок и рассказывала о том, что видит. Она не была слепой, но, очевидно, тронулась умом – проклятые то ли духи, то ли отрава. Убить бы. - Убить бы, - выдохнул, не смысля, что говорит, Бейбарсов. - Жорика? Надо же, она догадалась практически моментально, словно пытаясь отыскать ниточку реальности. - Плацебо для аллергика. Духи, - выдохнула Таня, проваливаясь в бесконечно беспокойный сон. На кого работает Жикин? *** Пожалуй, Жикин не потянул бы, скажем, на жеребца, как его когда-то кто-то обозвал. И на кобеля тоже не потянул бы. Он был самым обыкновенным трусом, которых тысячи, миллионы, миллиарды, и Глеб, глядя на передние зубы экс-отчима, который тот в ясной улыбке сейчас предпочитал всем демонстрировать, прозывал его кроликом. Или зайцем. Зайцы – они милые и пушистые. Когда-то Глеб даже зайчонка приволок домой, и тот жил у них долго. Кажется, умер своей смертью. Заяц появился у них дома ещё тогда, когда отец был жив, а Глебу исполнилось года четыре. Бейбарсов-старший был заядлым охотником, но зайчонка трогать не решился. Маму бы тоже не стрелял. Если б его дружки не постарались. Зайчонок прижился – Жорик, тварь неблагодарная, у которого был уже искривлен после знаменательного удара нос, тоже прижился. - И на кого же ты работаешь? - На себя! – гордо ответил Жикин. – Я вас не боюсь! - Конечно, чего тебе бояться. Одно было достояние – нос, и то уже сломали, - кричать "я не боюсь" своему бывшему пасынку просто. Когда тот стоит один на пороге. Лететь, правда, со всех ступенек, считая их своей дурной башкой, не так уж и легко – Бейбарсов б его прямо тут придушил. …Наталья в допросе предпочитала не участвовать. Говорила, что ей противно, и отказывалась от того, чтобы общаться с тем, за кого, между прочим, однажды замуж вышла. - На Чуму работаешь? На щеке чёртова Жикина оставили уже третий порез, а кто-то потянулся за утюгом. Глебу уже трижды предлагали выйти. - Парень, правда, мы сами, - косясь на него и пожимая плечами, словно огромный добрый слон, предлагал кто-то из жестоких помощников местных криминальных авторитетов. Сколько из них ещё влюблены в Наталью? - Я посижу тут, - упрямо мотнул головой Бейбарсов. - А тебя, парень, не стошнит? – с опаской спрашивают, вероятно, видали уже таких, далеко не раз видали. - Не стошнит. Паяльник в руках мелькает весьма самоуверенно; смеяться хочется и покрутить Жикину у виска. - Сказал бы ты лучше, - Бейбарсов остановился у стены, опираясь о неё спиной и предпочитая за всем этим наблюдать. - Не скажу! Неужели проявление смелости-гордости? - Дурень! – сообщил кто-то, прогревая как следует утюг. – Слушай, точно не стошнит? Мало ли! Бейбарсов пожал плечами. - Давно хотел увидеть, как этому гаду прижгут нос или, возможно, что-то другое, - пожал он. – Ему не помешает. Жикин закричал. Он пальчик боялся обжечь, ещё бы, страшно нам – а тут обещали нос… Или что-то другое. Не стошнило. Бейбарсов смотрел так равнодушно, что ему уже даже предложили тоже идти в криминал – получится у тебя, мол, парень, обязательно получится. - Да ну, - Глеб отмахнулся. – Это не моё. - А может? Будешь нам компы взламывать? – паяльник выскользнул с руки, попадая как раз по Жорику. Случайность? - После диплома, - отмахнулся Глеб. Какой из него криминальный авторитет, чтобы у мамы сердце из груди каждый раз вылетало? Нет уж. "Я скажу". "Я скажу, я обязательно покажу, только не надо больше". Фи, какие мерзости – ещё бы громче кричал; но покажет, не зря же его пытали. В конце концов, заслужил – за Гроттер, обмотанную проводами и одной ногой в сумасшедшем доме.