Возьми своё небо

- Танечка, тебе лучше побыть дома, - упрямо повторила Наталья, глядя на свою приёмную дочь. – Послушай… Она ей не дочь, она ей никто, а документов так никто и не обнаружил, но плевать на это. Просто нельзя иначе. Бейбарсова-старшая предпочитала ценить девушку и пытаться ей как-то помочь, жаль, не выходило. - А скоро мама вернётся? Теперь этот вопрос задавала уже не Ирочка, которой не говорили пока что правду, а вполне взрослая Таня. Гроттер посмотрела на Бейбарсова, словно на врага народа, когда он попытался прикоснуться к ней, вскочила на ноги. - Вы мне не мама! И дома я не буду, - воскликнула она. – И пусть ваш сын больше ко мне не подходит! Бейбарсов равнодушно пожал плечами – как пожелаете, мадам Гроттер, или мисс, кто ты там, только визжите потише. Молча, не вслух, обязательно полушёпотом. - Ладно, поедет с нами. Только пусть Ирочка останется всё-таки тут, только ребёнка нам там не хватало, - покачала головой Наталья. Бейбарсов бы на её месте запер Таню где-то и не выпускал, пока в себя не придёт, но разве это возможно? Говорили, может быть что-то со зрением. Со зрением всё в порядке, в полном, а её зеленющие глаза, словно у кошки, вечно горят какой-то заинтересованностью. Одна лишь беда. Она потеряла покой. Казалось, Гроттер не должна была вот так взять и сойти с ума – вот только теперь у неё не осталось ни единой капли здравого смысла или хотя бы его минимального подобия. И это впечатление было вечным. Бейбарсов предпочитал не думать о причинах, но последствия оказались страшными – с Таней надо было что-то делать. А она не поддавалась. Наталья предлагала свозить её к какому-то врачу, но девушка же только кусаться-то и могла, отбрыкиваться и отказываться от любой, посильной или не очень, помощи, ей это, видите ли, унизительно! Она садилась в автомобиль с опаской. Там не было этого отвратительного запаха безумия – только розы. Наталья расставляла вазы с розами, обычно чёрными или алыми, по всему дому, теперь ещё и в автомобиле. Там не ваза. Там просто аромат. Бейбарсов был не против, а Гроттер этот запах упрямо успокаивал – но она ещё просила сирень. Её мама любила сирень, но где её отыщешь в августе, когда даже розы постепенно стремятся к уменьшению собственных количеств? И тюльпаны. - Я не хочу с вами жить, - уже с заднего сидения подала голос Таня, едва ли не улёгшись там. Наталья присела рядом с нею, обнимая девушку – её боялись оставлять одну сейчас, и это было весьма опасно. Весьма опасно, особенно если учитывать тот факт, что, возможно, Гроттер действительно окончательно сошла с ума. Девушка же покосилась на Бейбарсова, будто бы желая что-то сказать ему, но упрямо промолчала, а после продолжила смотреть в окно. - Мама любила лес, - сообщила она совсем тихо, улыбаясь неведомым далям и делая вид, что тут совсем-совсем отсутствовала. - Конечно, - Наталья кивнула. Ей не хотелось говорить о чём-то таком, но, впрочем, выбора не было. Гроттер без конца вспоминала маму. Мама была на том свете, мама мёртвая, но мама звонила ей, и теперь эта мысль без конца мучила девушку. Она не спала по ночам, кричала, когда кто-то прикасался к ней, устраивала каждый раз невероятные истерики. И боялась. Она без конца боялась, и это оказалось очень страшным последствием всего происходящего. Слишком странным. - Я не хочу, чтобы мама пропадала, - прошептала Таня. – У всех должна быть мама! Слышите? У всех должна быть мама. Бейбарсов даже не мог ничего ей сказать, ведь у него-то мать была, и все остальные тоже не радовали своими примерами. А Таня молчала. Молчала упрямо, холодно или равнодушно, испуганно или слишком громко, но молчала, молчала, молчала. Гроттер предпочитала не прислушиваться ни к чему. Таня прикрыла глаза и поудобнее устроилась рядом с Натальей. Как далеко тот вечер, когда она так обнимала свою маму… Почему их потянуло в этот город? …Труп женщины выше, чем мама при жизни, но кости – плохой показатель, пожалуй, наверное, для экспертизы. И в ритме стихов – бесконечная жизнь, которая, впрочем, скользит по воде листопадом неискренних мыслей. И боль вокруг, которая, надо сказать, утонула уже – и, словно та рыба, всплыла, показывая кровь своего естества. Мёртвые. Мёртвые люди, местности, жизни – сплошной пустотой и вокруг, в хороводе. Без боли, но слёз слишком много вокруг, пожалуй – давно уже над небесами всё то, что реальностью звалось давно. Пора. - Мы приехали, - наконец-то, сверившись с картой, сообщил Бейбарсов. – Если что – Жикина иначе удушат. - Голыми руками, - прохрипела Таня, которая, пусть и не присутствовала при пытках – её, естественно, никто бы не пустил. Но, впрочем, всё страшно. Таня не обращала внимания на всё то, что окружало её бесконечно огромной стеной – пусто-больно, больно-пусто. Холодно. - Мы уже приехали, выходи, - кто-то, очевидно, Бейбарсов, потянул её за руку, помогая подняться. Рыжеволосая выбралась "на свободу" – из душного автомобиля, посреди леса, который любила мама. Избушка. Он говорил, что отдавал информацию посредникам, но один раз доставлял фото в руки им. Он не знал, как их зовут, как они выглядят, и работал на них только этим летом – обычно ему не надо было это. Он висел на волоске, но ради них оставался с Натальей, потому что ей нужна была информация. Кто такие они – никто так и не догадался, а Гроттер считала, что лучше б её прямо тут пристрелили. Легче, проще, адекватней. Так она не доживёт до следующего августа, да даже до этого сентября – потому что разум от лекарств давно уже не тот. Помутнение. Ирочка, счастливая Ирочка, которой отвечают "скоро", когда она спрашивает о маме и о папе. Труп мужчины странный. Труп женщины выше, чем её мать, но скелеты – обманчивы, мало ли, вдруг измерил кто-то не так. Было б ниже – понятней; каблуки, да всё прочее, мышцы – если выше, то странно, а три года назад так уж было. А бомжи? Может, подкинули трупы кто-то непонятный, неизвестный – мало ли, и сами себе подрезали тормоза. Всё бывает. Гроттер, пошатываясь и оттолкнув Бейбарсова, потянула за ручку двери, не задумываясь о безопасности. Дуло пистолета прошло как-то мимо её внимания – она не смотрела, не видела, плевать хотела на его существование. - Мама, - выдохнула она. – Папа. Ненавижу. Предатели. Оба. Ненавижу. Потеря сознания, врач говорил, вполне нормальная для её плачевного состояния, пожалуй, именно так. Бейбарсов, впрочем, чувствовал, что скоро придётся ему ловить ещё и родную мать. И, признаться, был согласен с тем, что сказала Таня. Помолимся за родителей – за чёртов звонок с того света, который упрямо-настойчиво-вечно лишает спокойствий.