Исключение из правил

      Я проснулась рано: солнце было в зените, Академия ещё спала. Глубокая моройская ночь по местным понятиям. Но после произошедшего вчера в коридоре, я поняла, что лучше прятаться по всем углам и закоулкам Академии, чтобы случайно не наткнуться ни на директрису-падлу-Кирову, ни на Лиссу, ни на моего Надзирателя, как я теперь решила называть стража Дмитрия Беликова.       Адриан на несколько дней укатил, поэтому наши планы по поводу усмирения моей стихии Духа немного сдвинулись.       В Академии насчитывалось великое множество коридоров и лестниц, которые вели то на крышу, то в тупик, то приводили к старым кладовым, сплошь заваленными книгами, от которых исходил лишь запах сырости и пыльной бумаги.       И поскольку в корпусе мне лучше пока не появляться, я с самого утра схватила одну из самых любимых книг и пошла искать в Академии укромное место, где меня никто не найдёт.       По пути к одной лестнице, которая давно меня манила, я решила всё-таки заглянуть к кормильцам. Да, ещё одна моя особенность: кровь для пропитания нужна не чаще, чем раз в полторы-две недели, хотя обычные морои питались примерно через день. Я так же переносила обычную еду, но не получала от неё ни пользы, ни вреда, ни наслаждения, ни отвращения. Когда вы едите отварную брюссельскую капусту без соли и приправ, вы, чаще всего, будете испытывать отвращение. А если вы съедите прекрасную итальянскую лазанью с классическим соусом бешамель, приготовленную по всем правилам итальянской кухни, вы испытаете неземное наслаждение.       Мне же от еды ни холодно, ни жарко.       Опять в голове запульсировали слова о том, что я – исключение из всех общепринятых правил. Но я всегда думала, что это, скорее, наследственная особенность, чем случайность. Мой отец был, в каком-то плане, необычным мороем: прекрасные ораторские способности позволяли ему за считанные секунды завладеть вниманием народа. И не важно: люди ли, или морои, или дампиры. Все прислушивались к его словам, которые, зачастую, западали в сердце каждому.       Хотя, оглядываясь сейчас назад, я понимаю, что и моя мама была не совсем обычной. Что-то делало её особенной в моих глазах, но как бы я не старалась, не могла вспомнить что именно. Будто что-то важное оказалось заперто в плену моего сознания.       Мрачное настроение захотело, вдруг, вернуться с новой силой.       Я спешно подошла к лестнице и толкнула тяжёлую дверь. Узкие каменные ступени уходили вверх, маня за собой и уводя в темноту. В моей ладони вспыхнул маленький огонёк, освещая дорогу. Ни мгновения не колеблясь, я пошла по ступеням вверх.       Примерно через минуту после восхождения по лестнице почти в полной темноте, передо мной оказалась ещё одна тяжёлая деревянная дверь. Я навалилась на неё плечом, и она с трудом поддалась, открывшись со скрипом.       Моему взору открылась небольшая, примерно 4 на 4 метра площадка, на которой не было ничего, кроме старого кресла-качалки, которое неумолимо поело время и стихии.       В выходные дни я иногда позволяла себе пожить по «людскому» графику: бодрствовать днём, в разгар моройской ночи, и отсыпаться ночью, в разгар моройского дня.       Поскольку в корпус идти не хотелось, я подумала, что вполне могу немного исчезнуть и днём, и ночью. Потом придумаю какие-нибудь объяснения длительному отсутствию.       Погода сегодня радовала чистым небом, по которому лениво плыли огромные облака, напоминающие разных зверюшек, и тёплым ветром, что лениво играл моими тяжёлыми волосами.       Я аккуратно расположилась на кресле-качалке и принялась читать книгу, наслаждаясь теплыми солнечными лучами, приятно ласкавшими мою холодную кожу.       Время опять неумолимо летело: солнце почти заползло за горизонт, туч стало ощутимо больше, и даже с моим острым зрением становилось всё сложнее и сложнее читать книгу.       Тут я наткнулась на абзац, который цеплял каждый раз, когда я его читала:       «– Это и есть искусство жить, – говорил он поучающе. – Вы сами вольны впредь на все лады развивать и оживлять, усложнять и обогащать игру своей жизни, это в ваших руках. Так же как сумасшествие, в высшем смысле, есть начало всяческой мудрости, так и шизофрения есть начало всякого искусства, всякой фантазии. Даже ученые это уже наполовину признали, о чем можно прочесть, например, в «Волшебном роге принца», очаровательной книжке, где кропотливый и прилежный труд ученого облагораживается гениальным сотрудничеством нескольких сумасшедших художников, засаженных в психиатрические лечебницы. Возьмите с собой ваши фигурки, эта игра еще не раз доставит вам радость. Фигуру, которая сегодня выросла в несносное пугало и портит вам партию, вы завтра понизите в чине, и она станет безобидной второстепенной фигурой. А из милой, бедной фигурки, обреченной, казалось уже, на сплошные неудачи и невезенье, вы сделаете в следующей партии принцессу. Желаю вам хорошо повеселиться, сударь…»*       Я закрыла книгу, поджала под себя ноги и позволила хаотичным мыслям проглотить меня и моё сознание. И не заметила, как провалилась в сон.       Мне снился закат, за которым я наблюдала из нашего старого дома. Ласковые руки обняли сзади, и я звонко рассмеялась, вырываясь из родных объятий, обнимая маму. Она, как всегда, улыбалась и ласково погладила меня по голове: «Пойдём, милая, поможем папе всё подготовить».       Это был день семейного барбекю, мне примерно 7 лет, а моей младшей сестрёнке через месяц должно исполниться 4 года. Мы часто собирались вместе, приглашали соседей и друзей. Дети веселились, взрослые отдыхали. В воздухе пахло маминым овощным салатом.       Я увидела отца и побежала ему навстречу. Он улыбнулся, поднял меня на руки и закружил: «Ох, какая ты сегодня красивая, девочка моя!» – воскликнул он с любовью, ставя меня на землю. Я с самодовольной улыбкой поправила складки своего синего платья.       Солнце тем временем окончательно скрылось за густым сосновым лесом, который начинался почти сразу за нашим домом.       Отец засыпал в глубокий мангал уголь, полил его жидкостью для розжига и поджёг. «Девочки, не подходите близко к огню» – предупредил отец. Я оглянулась и увидела заспанную младшую сестру – Эмили или Лили, как мы ласково её называли.       Мама позвала отца из дома, прося помочь передвинуть тяжёлый стол на улицу. Отец улыбнулся нам и прошёл мимо. На кукольном личике Лили читалось недовольство.       «Тебя папа любит больше!» – проговорила сестра.       «Папа любит нас одинаково!» – процитировала я слова матери.       «Даже когда я разбила мамину любимую вазу и сказала, что это ты, папа тебя не ругал!» – ещё с большим недовольством проговорила маленькая бестия.       Я открыла рот от удивления. Конечно, тогда отец меня не ругал, зато от мамы досталось так, что мало не показалось. И, оказывается, Лили сделала это специально, чтобы меня отругали. У меня бы на такую подлость не хватило ни ума, ни хитрости.       «Сейчас ты у меня получишь!» – закричала я и бросилась к сестре.       Маленькая бестия с визгом кинулась бежать. Мы очутились по разные стороны от полыхающего мангала. Я никак не могла достать сестру. Не самая разумная идея пришла в голову: я бросила в сестру любимой игрушкой – плюшевым мишкой. И попала бы в неё, но сильный ветер нарушил планы: игрушка угодила чётко в огненную пасть мангала.       Глаза Лили расширились, и она испуганно бросилась бежать прочь. А я смотрела, как языки пламени медленно начинают пожирать мою любимую игрушку.       Я не заметила, как подошла взволнованная мама и, отстранив от жаркого пламени, опустила в него руку, потянувшись за игрушкой.       Она спокойно взяла игрушку из огненного плена и, отряхнув её, протянула мне. Я взяла игрушку и погладила руку своей матери – рука была такая же холодная, как и моя. Будто только что мама подняла игрушку с пола, а не вытащила из пламени.       Я подняла голову и удивлённо посмотрела на маму. Она присела на корточки так, что наши лица оказались на одном уровне, и ласково сказала: «Это будет нашей маленькой тайной». Затем она поднесла и приложила палец к своим губам, как бы говоря «тише»…       Меня подбросило от воспоминания-сна: я резко проснулась и попыталась восстановить дыхание. Так вот, что случилось. Так вот, почему мама казалась мне особенной. Я просто не могла вспомнить. Огонь не причинял ей вреда, как и мне. Только зачем было это скрывать?       Вопросы без ответа всегда выводили из себя, но с ними ничего не поделать, увы.       Лениво потянувшись, я встала с кресла-качалки и поняла, что капитально опаздываю на занятия. Уже наступила ночь, а значит, что сейчас в самом разгаре моройское утро понедельника.       Чертыхаясь, я побежала вниз по лестнице. Судя по времени, точно проспала моройскую культуру, занятие по владению стихиями и что-то ещё. Новое расписание так и лежало в сумке в комнате. Я даже не соизволила с ним поподробнее ознакомиться. Выглядело оно как обычное расписание, но с увеличенными часами по профильным предметам. Предвкушая последствия своего безответственного поведения, я сбавила скорость. Терять уже нечего.       Спешно добежав до корпуса, взлетела по лестнице, вихрем ворвалась в свою комнату и, схватив сумку, направилась прямиком в столовую.       На привычном месте за столом сидела Лисса и Мейсон.        – Эм-м-м-м… Привет, а где остальные? Мия, Эдди? – спросила я, глупо надеясь на то, что Лисса не заметила моего отсутствия на моройской культуре.        – Видимо, спят так же крепко, как ты, подруга, – недовольно пробормотала Лисса. Я знала этот тон голоса, что не сулил ничего хорошего. Вернее, сулил, как минимум допрос глобального масштаба.       Мейсон с любопытством взглянул на меня:        – Роуз, ты с каких это пор начала дрыхнуть половину учебного дня?        – С тех, как Альберта дала мне новое расписание! – ответила я с вызовом. – Кстати, о расписании. Где же оно?       Пока я лихорадочно копалась в куче тетрадей, листочков и книг, пытаясь найти заветную бумагу, Лисса и Мейсон что-то обсуждали, смеясь. Поиски оказались тщетными: листок с новым расписанием канул в небытие. Это грозило очередными проблемами.       Странное чувство вдруг завладело мной: на мгновение показалось, что пространство вокруг, ставшее почти осязаемым, стало ещё больше. Это походило на то, когда на одной из вечеринок я скучала, держа в руке наполовину полный стакан с каким-то приятным пойлом, ко мне подошёл Джесси и с улыбкой подлил ещё. Стакан стал полным.       Так же и сейчас: появилось ощущение, что всё стало, как нужно, как должно быть. И бесконечно правильно.       Резкое молчание Мейсона и Лиссы заставило меня насторожиться и оглядеться.        – Розмари Хезевей, – произнёс знакомый голос, – я напоминаю, что сегодня в 5 часов у вас тренировка. Прошу не опаздывать. Я хотел сообщить это раньше, но не нашёл вас ни в вашей комнате, ни на занятиях, – последняя фраза прозвучала с видимым подтекстом.       Значит, моё исчезновение всё-таки не секрет не только для Лиссы, но и для моего Надзирателя. Страж стоял чуть позади меня, и весь вид выдавал его напряжение.        – Спасибо, страж Беликов. Я помню и постараюсь не опаздывать, – сказав это, я мило оскалилась, показывая клыки и источая явное недружелюбие.       Но страж лишь слегка кивнул головой и твёрдой походкой пошёл по направлению к выходу. Мейсон удивлённо присвистнул:        – Роуз, он что, будет тебя тренировать?        – Угу, – угрюмо кивнула я головой. – Он же теперь мой страж и надзиратель. А по совместительству ещё и тренер.        – Я бы на твоём месте не убивался по этому поводу, а радовался, как ребёнок новой машинке, – задумчиво проговорил парень.        – Почему, Мейс? – мои брови удивлённо поползли наверх.        – Да потому, что Дмитрий Беликов не просто опытный страж. Он очень опытный боец: не раз бывал в переделках и выходил из них победителем. Да и опыт стража Беликова, а так же техника тренировок и ведения боя очень эффективна – его невозможно победить.        – Победить можно всех, нужно только знать слабое место, – протянула я, и за нашим столом повисло молчание.        – Роуз, а где ты была вместо занятий? Я долго стучала к тебе в дверь, но потом поняла, что тебя нет. И на занятиях ты не появилась, – обиженно проговорила Лисса.        – Ох, Лисс, если скажу, ты будешь смеяться! – на моём лице заплясала улыбка.        – Я тоже посмеюсь, кстати говоря, – внёс лепту Мейсон.        – Я нашла новое спокойное местечко в Академии. Сначала читала книгу, а потом просто уснула под ласковыми лучами заходящего солнца, – оправдывалась я, улыбаясь.       Лисса вздохнула, но в её глазах тоже заплясали смешинки:        – Я не устану поражаться твоей способности засыпать везде и всегда! – подруга уже смеялась и злость, которую я заметила в её глазах поначалу, постепенно уходила.       Мейсон взглянул на часы и протараторил:        – Всё, я убегаю, увидимся, Роуз! – парень махнул мне рукой и лучезарно улыбнулся. С нелепой симпатией Мейсона нужно что-то срочно делать, но я пока не представляю, что именно. Чрезмерное внимание Мейса заставляет меня чувствовать неловкость.       Вторая половина учебного дня прошла неописуемо скучно. По дороге на занятия мы встретили Кристиана Озёра, который моментально завладел вниманием Лиссы. Я не против такого поворота событий, потому что мне было над чем поразмыслить, пока Лисса и Крис предавались беседе.       Я пыталась разворошить старые воспоминания, но быстро поняла, что делать этого не стоит: слишком много боли причиняло прошлое даже спустя семь лет.       Решение оставить всё, как есть, сейчас казалось как нельзя кстати. Я впала в блаженное оцепенение на остаток дня. И только одна мысль заставляла не заснуть: предстоящая тренировка с Дмитрием. Тренировка после случая в коридоре Академии. Мысль и беспокоила меня, и заставляла трепетать одновременно. Противоречивость двух чувств удивляла. В последнее время меня всё начало удивлять. Не ясно только, к лучшему это или к худшему.       После занятий, попрощавшись с Лиссой и Крисом, которые, воркуя, в обнимку направились вглубь кампуса, я поплелась на тренировку. Весь путь от учебного до спортивного корпуса я пыталась придумать речь о том, что я слышала в злосчастном коридоре. Сказать, что я ничего не слышала, а просто ударилась ногой/рукой/головой, поэтому плакала? Не очень правдоподобно, но, думаю, для моего Надзирателя данная версия вполне сойдёт.       Чем ближе я подходила к спортивному залу, тем больше ослабевала моя уверенность в себе. Ноги стали ватными, а глаза не хотелось поднимать от земли. Носки моих кроссовок, оказывается, имеют очень интересные линии, что пересекаются друг с другом, образуя витиеватый узор.       Я направилась в раздевалку и неохотно переоделась. Желание тренироваться вообще испарилось.       Войдя в зал, я удивилась непривычной тишине и посмотрела на время: 5 часов 15 минут. Совершенно забыла о том, что по понедельникам дампиры не тренируются. А это означало только одно: я и Дмитрий Беликов будем одни в зале всю тренировку.       Осознание, как и мысль про тренировку в целом, и радовало меня, и пугало.       Двойственность эмоций и чувств меня в огромной степени раздражала. Привычка контролировать всё, что окружает, характерна для меня с детства. Сейчас же эмоции выходили за пределы моего контроля и понимания.        – Ты опоздала, Розмари, – сказал голос совсем рядом.       Погруженная в пучину размышлений, даже не заметила, как страж неслышно подошёл ко мне. Я резко развернулась и попала в плен тёмных глаз. Дмитрий стоял в метре от меня и внимательно изучал. На нём были тёмные свободные штаны на завязках и тёмная футболка, которая, с одной стороны была свободная, с другой же стороны, было видно, как она облегает его накачанный торс.        – Роуз. Не Розмари. Просто Роуз, страж Беликов. Я не люблю своё полное имя, – задумчиво проговорила я, разглядывая его. –       Так меня называл отец, когда злился за какие-то мои проступки.       И вот это произошло опять: я вновь сказала что-то, чего не следовало. И сказала не просто другу, а человеку, которого совсем не знаю.       Испугавшись нового и сильного чувства, испытанного в те секунды, я опустила глаза в пол и потёрла носок левой ноги носком правой ноги. Дмитрий лишь улыбнулся уголками губ и ответил:        – Дмитрий. Но я не то, чтобы не люблю обращение «страж Беликов», скорее, и тебе, и мне будет проще, если ты будешь звать меня только по имени, – он на мгновение замолчал, видимо, тоже сказав нечто лишнее, и уже серьёзным голосом продолжил: – У нас не так много времени. За сегодняшнюю тренировку я хочу понять: что ты умеешь, что не умеешь, где твои слабые стороны во время боя, а в чём ты сильна.       Пройдя в центр зала, он стал проверять мои способности по блокированию ударов. Все удары без исключения я легко блокировала.        – Защита на высоте, – уверенно проговорил страж Беликов. – Теперь посмотрим, как ты справишься с обманными манёврами.       Мы начали танцевать друг напротив друга: он старался нанести всевозможные удары, которые я пыталась предугадать и применить нужную тактику ведения боя.       После примерно пятнадцати минут испытания, Дмитрий кивнул головой и сказал:        – Что ж, мыслишь ты тоже быстро, но не так быстро реагируешь. Пока. Это придёт с опытом.       Во мне медленно, но верно закипала злость: все старания, все тренировки преследуют только одну цель – вымотать меня и не давать времени на обдумывания истории с будущей коронацией Лиссы, угрожающей мне и Лиссе опасностью, о моём будущем в целом.       Я не показывала своих эмоций, но мои движения стали резче и точнее, что не укрылось от наблюдательного Дмитрия.        – Отлично, – сказал он без единой эмоции в голосе, – теперь перейдём к твоей, по-видимому, любимой части: захваты. Представь, что я – стригой, а твоя единственная цель не дать мне себя укусить.       Молча, сдерживая гнев и злость, я кивнула. Нужно себя контролировать, нужно не позволить эмоциям вырваться наружу и обнажить себя перед этим дампиром-на-побегушках-у-стервы-Кировой.       Стоит признать, что Дмитрий действительно был опытным бойцом и знал очень хитрые удары, которые даже у Альберты получались не такими молниеносными и грациозными.       Поэтому когда страж несколько раз схватил меня за руку мёртвой хваткой, я поняла, что тренировки действительно станут изматывающими. Из нескольких захватов я спокойно выбралась, не прилагая огромных усилий, некоторых захватов мне удалось избежать. Я сильно вымоталась и тяжело дышала. Дмитрий же, казалось, даже не вспотел. «Вот это выдержка и сила!» – восхищённо заметило подсознание, что сильнее подлило масла в огонь моей ненависти.       Я на секунду отвлеклась и совершила ту же ошибку, что и на тренировке: расслабилась раньше времени. Дмитрий схватил меня за левую руку и резко дернул к полу. Я упала на колени, стараясь не повалиться дальше, что было ожидаемо, исходя из моего состояния. Но я, пытаясь выпутаться из железной хватки Дмитрия, попыталась встать, что, с огромным трудом, получилось. Мне не хватило времени и сил, чтобы оказаться к нему лицом. Следующий шаг стража стал для меня из разряда «неожиданных» приёмов: Дмитрий молниеносно оказался у меня за спиной, прижимая одну мою руку к корпусу, поступая так же со второй рукой, которую он тоже успел схватить.       Мои руки были плотно прижаты к бёдрам. Я извивалась, как могла, а Дмитрию же, казалось, не стоит никаких усилий так меня сдерживать. Я была совершенно беспомощна!       Я сдвинула руки немного вперёд, пытаясь из последних сил освободить запястья из его крепких рук, и у меня это совсем немного получилось. Но настолько, что этого оказалось недостаточно для «высвобождения» кистей рук.       Я почувствовала спиной его разгорячённое тело. Кажется, я ошиблась, думая, что страж совершенно не устал. Через его футболку я чувствовала, как учащённо бьётся сердце дампира, как вздымается его грудная клетка. Запах свежести и лосьона для бритья окутал меня.       И впервые в жизни я подумала о том, что если когда-нибудь искренне захочу, чтобы какой-то мужчина обнял меня, это должны быть именно такие объятия: сильные, тёплые, приятные… От них моё сердце должно забиться быстрее, как сейчас, а по крови должно расползаться приятное чувство наслаждения.       Пока я предавалась странным мыслям, почувствовала горячее дыхание Дмитрия у себя на шее слева, почти у самой сонной артерии. Он почти прикоснулся губами к моей коже, по которой уже побежали предательски приятные мурашки, и тихо сказал, стараясь ровно дышать:        – Считай, что я-стригой тебя укусил.       Я резко повернула голову в сторону его голоса и оказалась с Дмитрием почти нос к носу, испытывая при этом столь яркие и новые эмоции, имеющие все шансы, чтобы разорвать меня на тысячу маленьких кусочков.       Глаза стража горели неизвестным огнём, а на губах играла улыбка победителя.       Моё дыхание прерывалось, когда я смотрела на его губы. «Интересно, они такие же горячие, как и дыхание?» – пролетела мысль в моей голове.        – Да, товарищ, этот бой за тобой, – хрипло выдавила я.       Дмитрий будто очнулся ото сна, резко отстранился и отпустил кисти моих рук, на которых теперь точно останутся синяки, слишком уж рьяно я пыталась вырваться.       Моё тело снова оказалось против меня: спина, переставшая ощущать тепло Дмитрия, начала предательски болеть, кисти рук сильно жгло, а всё тело окутал холод окружающей реальности.       Злость вскипела с новой силой: я резко развернулась к стражу лицом и громко выпалила:        – Ладно! Я не понимаю, зачем всё это? – я обвела рукой пространство вокруг себя. – Зачем это? – покрутила в воздухе красными от захвата кистями. – Ведь всё равно итог один: вымотать меня и не допустить до распределения после окончания Академии!        – Значит, ты всё слышала, – тихо и утвердительно сказал Дмитрий.        – О, да, я всё слышала. И то, что я необузданная девчонка, и то, что я игрушка в руках сильных мира сего, и то, что цель тренировок не научить меня чему-либо, а отвлечь! – я уже почти кричала.       Он сделал шаг вперёд, но я и не подумала отстраниться. Привычка бежать от любого человека, приближающегося ко мне ближе, чем на два метра, дала сбой.        – Отвлечь тебя – желание Кировой, а не моё... – твёрдо сказал дампир, неотрывно смотря в мои глаза.       Я горько усмехнулась и ответила:        – Я – твой приказ. Всего лишь морой, которого ты должен охранять и, заодно, тренировать, отвлекая от других дел, пуская пыль в глаза.        – Ты – удивительная девушка, способная в будущем убить множество стригоев: сильная, ловкая, серьёзная, хоть и сумасбродная, в какой-то степени, а так же самоуверенная, что мешает тебе стать идеальным воином! Ты совсем не похожа на обычную моройскую девушку. Совсем… – Дмитрий на мгновение замолчал, всё так же смотря мне в глаза. – Вот, что я думаю. А то, что думает и планирует директриса Кирова – это её дело. Она не права во многом, кроме того, что тебе будет угрожать большая опасность, если Василиса станет королевой. И я буду рядом не потому, что ты – моя работа. Я буду рядом, потому что в тебе есть большой потенциал и тебе ещё рано умирать. Я единственный кто будет в силах защитить тебя.       Моя челюсть медленно поползла вниз, а злость волшебным образом испарилась.        – Я сама могу о себе позаботиться, – мои попытки оправдаться выглядели слишком жалко.        – Ты просто не знаешь, с какими ужасными людьми ты и Василиса можете столкнуться, если новость о Василисе на троне станет общеизвестной, – тихо проговорил он.       Вдруг, стало холодно. Я вспомнила тёплые объятия во время отработки приёма-захвата… И сейчас смотреть в глубокие карие глаза стража стало совершенно невыносимо. Тьма стала заполнять изнутри, разрывая меня на миллиарды маленьких разрозненных кусочков.       Я увидела, как непонятное выражение на лице Дмитрия сменяется крайне сильным удивлением. Больше я не могла тонуть в его потрясающих глазах. Потому что поймала себя на мысли, что хочу не только смотреть в эти глаза, но и ощущать тёплые руки на своих руках, а сбивчивое дыхание на своей коже.        – Спасибо, что не думаешь так же, как Кирова. Может, всё обойдётся, – процедила я, смотря в пол под ногами.        – Может, – задумчиво и удивлённо сказал Дмитрий и посмотрел на часы. – Что ж сегодняшняя тренировка окончена. Увидимся завтра, согласно расписанию. Спокойной ночи.       Я коротко взглянула на него, не понимая столь резкого изменения настроения, и проговорила чуть слышно:        – Хорошо, до завтра.       Но он уже шёл к выходу из зала.       Я не могла понять стража Беликова. Создалось впечатление, что он очень темпераментный человек, что в его груди бьётся пылкое сердце... Но это совершенно не сочеталось с образом уравновешенного, замкнутого стража, в идеале владеющего боевыми навыками и убившему не одного стригоя. Он, как его характер и мотивы, оставались для меня загадкой.       Так же я не могла понять, что происходит со мной в присутствии странного стража Дмитрия Беликова. Хотя здесь я отдавала себе отчёт, что я пытаюсь заняться самообманом: мне определённо нравился Дмитрий. И не как опытный учитель, не как потрясающий страж, а как мужчина.       «Кажется, Розмари Хезевей, ты в большо-о-о-о-о-ой заднице!» – мой мозг не переставал радовать своими умозаключениями.       Я собрала волю в кулак, загоняя в дальний угол сознания все мысли и тревоги, и пошла переодеваться.       И только одна фраза, крутившаяся у меня в голове после прочитанной сегодня книги, заставляла слегка улыбаться: «…опять домогаться венца жизни, опять искупать бесконечную вину жизни – такой был мой жребий. Легкая жизнь, легкая любовь, легкая смерть – это не для меня*».       Да, лёгкие пути – это действительно не для меня. * отрывки из произведения Германа Гессе «Степной Волк».