Исключение из правил

РОV Розмари       Когда темнота, как мне показалось, отступила, перед моим взором оказались фьорды. Я никогда не была в Норвегии и никогда не видела фьорд. Это было моей мечтой с малых лет. Я всегда хотела увидеть маленькие заснеженные норвежские домики, хаотично раскиданные по берегу в рыбацких деревушках, высокие горы, окружающие деревни плотным кольцом, чёрную гладь воды.       Я стояла на маленьком причале, всматриваясь в тёмную воду. Вокруг хозяйничала зима: тяжёлое серое небо переливалось миллионом оттенков, вода казалась чёрной, а снег покрывал горы и укутывал меня ледяными рукавами.       Изо рта при дыхании шёл пар, но я не мёрзла.       Неожиданно начала напевать какую-то давно забытую песню на родном языке (прим. авт. – имеется ввиду, конечно же, английский). Всё моё существо ликовало.        – А почему вы тут стоите? – обернувшись, я увидела маленького мальчика, лет 7-8. У него были вьющиеся каштановые волосы, любопытные голубые глаза. Одет он был легко, как и я, и, видимо, тоже не чувствовал зимнего холода.        – Я наслаждаюсь красотой этого места, – ответила, улыбаясь. – Сколько себя помню, я хотела здесь побывать. Меня зовут Роуз, а тебя?        – Меня зовут Томас, мама звала меня Том или Томми, – с лучезарной улыбкой проговорил мальчуган и кинул камушек в воду, отчего по ней разошлись большие круги.        – Очень приятно, Томас, – не знаю почему, но улыбка не сходила с моего лица. – Ты живёшь здесь?        – Нет, я тут случайно, как и ты.        – Случайно? – удивилась я. – Ну, значит, повезло нам случайно увидеть такую красоту.        – Здесь и правда красиво, – отчего-то грустно сказал мальчишка.        – Ты грустишь? Почему?        – Потому что я всегда буду грустить здесь. Ты же можешь вернуться к тем, кто тебя любит, и кого любишь ты, а я – нет.       Я ошарашено молчала, а мальчик продолжил:        – Одиночество – это страшно, помнишь? А ещё страшнее терять того, кого любишь, – его ярко-голубые глаза внимательно смотрели на меня. – Я не смогу вернуться. Я всегда буду скучать здесь, и ждать свою маму. А ты должна…должна вернуться.        – Но мне нравится здесь, – замялась я. – Тут спокойно, нет боли, страхов, разочарования…        – Этого тут нет, ты права. Но тут нет и любви. Когда ты начнёшь замерзать, тебя никто не согреет. Когда захочешь с кем-то поговорить, будет некому высказаться, и некому будет тебя выслушать, кроме этих высоких гор… А когда тебя любят и когда в тебе нуждаются, нужно возвращаться, чего бы тебе это не стоило.        – Не хочу, – лишь прошептала я в ответ.       И тут в моей голове вспыхнули мириады лиц: лица моих друзей, Мейсона, Мии, Эдди, счастливое лицо Лиссы и… Дмитрий. Его лицо было, как всегда серьёзно, но глаза… Его глаза улыбались мне. И через мгновение я увидела его улыбку. Ту, ради которой хотелось свернуть горы. Ту улыбку, ради которой я готова преодолеть любые расстояния. Ту улыбку, ради которой хотелось жить.       Маленький мальчик рядом со мной засмеялся и радостно сказал:        – Возвращайся к тем, кто тебя любит. Ещё увидимся, Роуз! – грустно сказал Том.       Всё произошло молниеносно: мальчик подбежал ко мне и с силой толкнул, отчего я, поскользнувшись на заледеневшем причале, полетела в тёмную воду. Моя парка и вся остальная одежда мгновенно намокли. Я барахталась в воде, пытаясь выплыть, но тщетно. Медленно, но верно, я тонула.       Последнее, что я увидела – маленький голубоглазый мальчик, с грустной улыбкой машущий мне рукой, прощаясь.       Мои глаза резко распахнулись, а из груди вырвался шумный вздох.        – Роза? – не то позвал, не то спросил тихий голос.       Перед моим лицом, почти нависая надо мной, возникло лицо Дмитрия. Я удивилась его внешнему виду: под глазами залегли заметные тёмные круги, а лицо говорило о крайней степени усталости.        – Привет, – выдохнул он, и его губы тронула лёгкая улыбка.        – Привет, – хрипло сказала я в ответ. – Я только что была в Норвегии, видела фьорды, это было великолепно… – почему-то было важно рассказать ему, но, не договорив, я закашлялась.       Рука стража быстро метнулась в сторону, и Дмитрий протянул мне стакан ледяной воды. После нескольких глотков жизнь начала налаживаться.       Я медленно осмотрела себя и с ужасом увидела у себя в руке иголку, от которой шла трубка к капельнице. Во всём теле, включая руки, чувствовалась слабость. Но я всё равно потянулась свободной рукой к капельнице, чтобы совершить попытку выдернуть иглу из руки. Сильная рука Дмитрия мгновенно пресекла эту попытку.        – Не стоит. Я позову медсестру.        – Давно я здесь? – мой голос никак не хотел слушаться.        – Почти две недели. Ты была в коме после сильного переохлаждения, – тихо ответил страж.        – А день рождения Лиссы я тоже пропустила?        – Он как раз сегодня.       Я глубоко вздохнула. Угораздило, так угораздило, нéчего сказать.       Тем временем, в палате волшебным образом появилась медсестра, которая ловко закрыла капельницу, вынула иглу из моей руки и быстро исчезла, сказав, что скоро зайдёт доктор.        – Тебе привиделась Норвегия? – донёсся до меня голос Дмитрия.        – Да, наверно, привиделась, – мечтательно проговорила я. – Я видела великолепные фьорды… Когда я была маленькой, мама много рассказывала про фьорды, горы и красоты природы. Я часто сидела и смотрела картинки пейзажей Норвегии. И чем больше смотрела картинок и слушала рассказов мамы, тем больше хотела очутиться там. Родители обещали, что когда я и сестра подрастём, мы обязательно туда съездим, полюбуемся на фьорды… – я замолчала и начала рассматривать белоснежный потолок.       Дмитрий не шевелился, внимательно слушая.        – А потом они все умерли, – мой голос превратился в шёпот, на глаза навернулись слёзы. «…когда тебя любят и когда в тебе нуждаются, нужно возвращаться, чего бы тебе это не стоило…» вспомнила я слова маленького голубоглазого мальчика на причале.       Рукой я ощутила приятное тепло. Дмитрий, повинуясь какому-то внутреннему порыву, взял меня за руку и крепко её сжал.        – Ты должна смотреть в будущее, Роза. Прошлое зачастую не приносит ничего, кроме боли и разочарования. Прошлое не нужно забывать, но нужно находить в себе силы идти дальше, как бы тяжело это не было, – Дмитрий был серьёзен.        – А ты, оказывается, ещё и философ, товарищ, – захихикала я, сжимая его руку в ответ.       Боже, его прикосновение, это тепло... Жар в моей груди разгорался с новой силой. Это не было похоже ни на что испытанное мной раньше. Этот жар пугал и манил, словно открытый огонь маленького мотылька. Я нуждалась в этом тепле, я нуждалась в этом огне. Толстая ледяная стена вокруг меня начинала таять, когда со мной был Дмитрий. Я снова чувствовала, что я живу, а не существую.       Страж улыбнулся мне той улыбкой, от которой я, словно сливочное мороженое на солнце, растекалась бесформенной лужицей.       Наш маленький тет-а-тет прервал доктор, вошедший в палату. Дмитрий мгновенно убрал руку и отодвинулся от кровати.        – Как самочувствие, мисс Хезевей? – радостно спросил у меня пожилой доктор.        – Отлично, – я пыталась отвечать как можно бодрее, чтобы увеличить шансы на скорейшую выписку из больницы. – Только немного тяжело дышать.        – Это пройдёт… – задумчиво сказал доктор, читая что-то в моей карте. – У вас сейчас есть некоторые остаточные явления после пневмонии. Думаю, теперь вы намного быстрее пойдёте на поправку. И через пару дней можно уже выписывать. Что ж, мисс Хезевей, вам очень повезло, что вы смогли выкарабкаться практически невредимой из этой ситуации. И очень повезло, что ваши друзья неустанно были с вами, – врач с чуть заметной улыбкой взглянул на Дмитрия и вышел из палаты.       Я перевела взгляд на Дмитрия, а он сидел с таким лицом… «Я что? Я ничего!» – выражало оно.       Из моей груди вырвался вздох, а затем я, совершенно неожиданно для себя, захихикала.        – Товарищ, – сказала я Дмитрию, хихикая, – сделай лицо попроще.       Страж закатил глаза и тихо засмеялся.       В этот момент дверь открылась и в комнату вошла Лисса. Картина, представшая перед её взором, заставила Драгомир остановиться и замереть.        – Привет, подружка, с днём рождения! – мой ещё сонный мозг не смог придумать ничего умнее.        – Роуз! – прошептала Лисса и кинулась обнимать меня.       Объятья и восторженные возгласы Лиссы, казалось, будут продолжаться вечно. Я безгранично радовалась, что моя лучшая подруга сейчас рядом. Но внимание моё было приковано к Дмитрию. Создавалось впечатление, что он пытался абстрагироваться от всего на свете, но это плохо у него получалось.       Сейчас Дмитрий пытался быть стражем, отвлечься от нашего с Лиссой щебетания. И это не очень у него получалось. Глаза и улыбка с потрохами его выдавали.       Только сейчас я заметила на столике, недалеко от моей кровати огромный букет цветов.        – Кто притащил веник? – с улыбкой спросила я.       Лисса на мгновение замялась, а потом на одном дыхании выпалила:        – Адриан передал букет.        – Жаль, что у меня нет сил, чтобы встать и выкинуть его в мусорное ведро.        – Роуз, послушай… Адриан он… – тут подруга бросила быстрый взгляд на Дмитрия. – Понимаешь, он действительно сожалеет о том, что сделал. Я говорила с ним, и хочу сказать, что он не думал о последствиях.        – Ты хочешь списать всё на его дурные манеры и воспитание? Или заступиться за него, сказав, что все мы часто сначала делаем, потом думаем? – скептически произнесла я.        – Нет, я ничего такого не хотела сказать. И не буду оправдывать его поступок, – спешно ответила Лисса на мой выпад. – Тут дело совсем в другом…       Лисса на мгновение замолчала и вновь бросила быстрый взгляд на Дмитрия.        – Да не важно, в чём тут дело. Важно то, что Адриан – укуренный психопат, который способен на всё, что угодно.        – Я не буду спорить, Роуз. Я только попрошу тебя об одной вещи.        – Какой, Лисс? – скептицизм никак не хотел уходить из моего голоса.        – Когда ты выйдешь, оправишься от полученных травм, поговори с ним, я прошу тебя.       В голосе подруги было столько мольбы, что я просто не смогла ей отказать. Шумно вздохнув, я заворчала:        – Хорошо. Но только потому, что ты просила.       Подруга лучезарно улыбнулась.        – Роуз, а у меня есть ещё новость – улыбка освещала её лицо, делая похожим на личико маленького ангела.        – М?        – Эдди и Мия теперь встречаются!        – Ого! – я присвистнула, и куски пазла сложились в голове в полноценную картину. – Ты хочешь сказать, что он сдержал обещание и пригласил её на свидание?        – Да! А после этого они начали встречаться и теперь представляют собой очень милую и красивую пару.        – Какая я молодец! – ухмыльнулась я.        – Может, тебе тоже стоит пригласить кого-нибудь на свидание? – засмеялась Лисса. – Глядишь, и ты перестанешь упиваться своим одиночеством.       «Интересно, а если бы я пригласила Дмитрия на свидание, как бы он отреагировал?» – задало вопрос подсознание. «Он бы тебе отказал, дура» – прошипело оно же в ответ. Я задумалась так сильно, что не заметила, как произнесла следующую фразу вслух:        – Тот, кого я пригласила, думаю, отказал бы мне.       В моём голосе слышалась такая тоска, что если бы можно было укрыть ей всё население земного шара, то ещё много осталось в запасе.       Лисса открыла рот, удивившись моим словам, и хотела что-то спросить, но не решилась. И только тут я поняла, что Дмитрий всё это время недвижно стоял у двери в больничную палату и слышал всё до последнего слова.        – Лисс, я устала, – тихо проговорила я, прикрывая глаза.        – Ой, я совсем забыла про время! – спохватилась подруга, вставая со стула. – Я зайду завтра после занятий, обещаю.        – Не переживай так! – я улыбнулась так искренне, на сколько была способна. – Со мной страж Беликов, я в полной безопасности.       Лисса закатила глаза и выпорхнула из палаты. И на мгновение мне показалось, что я увидела улыбку Дмитрия.       Тут же вошла медсестра и вколола мне какой-то препарат.        – Это чтобы лучше спалось, – проговорила медсестра и спешно ушла из палаты.       По телу очень медленно расползалось тепло.        – Спокойной ночи, Роза, – услышала я спокойный и ласковый голос Дмитрия в темноте своих закрытых глаз.       Улыбка невольно заиграла на моём лице.        – Дмитрий?        – Да?       Шило в одном месте не давало мне спокойно жить в мире. Поэтому всё так же улыбаясь и не открывая глаз, я осмелилась задать вопрос стражу:        – Дмитрий, а ты бы пошёл со мной на свидание, если бы я тебя пригласила?       Тепло всё так же расползалось по телу, расслабляя мышцы. В теле чувствовалась слабость, не хотелось даже открывать глаза.        – Роуз, это была бы не очень хорошая идея, – голос стража походил на шёпот.        – А если бы я была обычной моройской девушкой, не было бы этих проблем с Королевским троном и Лиссой, если бы мне не угрожала опасность… Тогда бы ты пошёл со мной на свидание?       Дмитрий долго молчал, а я медленно проваливалась в сон, стараясь побороть его, чтобы услышать ответ.        – Да, Роза. Я бы с удовольствием пошёл с тобой на свидание, – я не видела улыбки на его губах, но я знала, что сейчас мой страж улыбается.       Сил открыть глаза уже не осталось, поэтому я тихо пробормотала:        – Тогда, как всё закончится, я приглашаю тебя на свидание, Дмитрий Беликов.       Медленно, но верно я уплывала в пучину сна.       Я почувствовала лёгкое прикосновение тёплой руки к щеке и голос рядом, что окутывал меня, заставляя улыбаться:        – Конечно. Только ты никогда не будешь обычной девушкой. Ты самая необычная девушка, которую я встречал.       С довольной улыбкой я провалилась в сон без сновидений.       Ещё 4 дня я провалялась в больнице. Двусторонняя пневмония почти сошла на нет, а моё дыхание наконец-то восстановилось. Лисса каждый день навещала меня, иногда заходил Дмитрий и Михаил. Они рассказывали мне о том, как обстоят дела в Академии и при Дворе. Лисса же говорила, в основном, о Кристиане и о том, что она выбрала колледж, название которого я тут же забыла. Колледж не числился в моих планах на ближайшие годы.       Меня выписали в пятницу. Поскольку Дмитрий категорически запретил мне все тренировки до тех пор, пока врач не даст добро, мне оставалось только бесцельно бродить по кампусу и наслаждаться холодной осенью штата Монтана.       Я забрела в маленький парк, где мы сидели однажды с Адрианом и обсуждали Дух. Присев на лавочку, покрутила в руках жёлтый кленовый лист. Несмотря на погоду и холод, я любила осень всей душой. Осень – единственное время года, когда я жива. Возможно потому, что природа умирала, чтобы затем вновь возродиться, и где-то в глубине своей потерянной души я мечтала о том же: умереть и возродиться вновь.       Чьи-то приближающиеся шаги заставили меня прервать размышления.       К лавочке медленно подошёл Адриан и присел на противоположный край, с опаской глядя на меня.        – Что ж, Адриан, – начала я со злой ухмылкой, – мы поменялись местами: теперь я тебя пугаю, а ты меня боишься. Забавно.        – Роуз, я хотел…        – Я знаю, что ты хотел. Ты хотел извиниться и сказать, что ты сначала делаешь, а потом думаешь! – грубо перебила я Адриана. – Я всё это слышала, всё это знаю. Только ты не учёл одного: прощение – то, что мне недоступно.        – Нет, это не то, что я хотел сказать, – парень был сосредоточен, а зеленые глаза с любопытством смотрели на меня.        – Тогда говори, что ты хотел и позволь мне вновь в одиночестве наслаждаться тёплым осенним днём, – язвительно сказала я.       Адриан быстро вскочил с лавочки, я подумала, что он хочет быстро ретироваться, но парень лишь смотрел на меня и спешно проговорил:        – Ты очень нравишься мне, Розмари, и я не собираюсь сдаваться. И я не жалею о том, что я сделал. Я знаю многое то, чему тебе необходимо научиться, чтобы не сойти с ума. И что позже поможет тебе в борьбе со стригоями. И я надеюсь, ты осознаешь это, и мы возобновим общение. Это всё, что я хотел сказать.       Так же быстро, как были произнесены слова, Адриан пошел прочь, оставив меня наедине с клубком мыслей в голове.       «Всё любопытственнее и любопытственнее» – процитировало подсознание Льюиса Кэрролла.