Исключение из правил

      Мне снилось, что я иду по песчаному берегу моря.       Сине-зелёная вода ласкает ноги. Ступни наслаждаются мягкими прикосновениями бархатного песка. Солнце, стоящее над необъятным морем, нежно греет кожу, заставляет меня довольно щуриться и улыбаться. Морской бриз приносит запахи рыбы и соли. Соблазн искупаться в тёплой воде очень велик.       Я вошла по колено в сине-зелёную воду. На дне что-то блеснуло. «Это мой кулон!» – вспыхнула мысль в сознании. Я опустила руки в соленую воду и увидела, как соль разъедает кожу, ошметки которой падают на дно.       Застонав от боли, я проснулась.        – Тише, тише, Розмари, – сказал знакомый голос. – Не шевелись, я только что поменял компрессы на твоих руках.        – Сэм? – спросила я скрипучим, словно старые петли, голосом.        – Да, это я. Не волнуйся, всё хорошо, – мягко сказал доктор.       Я разлепила тяжелые веки и встретилась с взглядом льдисто-голубых глаз, искренне обрадовавшись им.        – Что случилось? Что с моими руками?! – я ужаснулась, опустив взгляд на руки, которые оказались полностью забинтованными.       На мне была светлая майка и просторные легкие штаны. Видимо, водолазка и джинсы канули в небытие.        – Это эксперименты Дашкова, – печально сказал доктор.        – Эта скотина, этот урод Виктор! – начала злиться я. – Он садист и сволочь! Он не знает, что такое милосердие! Он только и может издеваться и наслаждаться чьей-то болью!       Я не смогла продолжить гневную тираду и начала задыхаться. Из глаз потекли слезы.        – Ох, нет, пожалуйста, не плачь! – с болью в голосе сказал Сэм и осторожно обнял меня, стараясь не задеть забинтованные руки.        – Черт! – выругалась я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Расклеилась, как девчонка.       Сэм засмеялся, но так и не отстранился, продолжая гладить меня по волосам.        – Сэм, я так стану сентиментальной дамой, – проворчала я, осторожно отталкивая мужчину.        – Всем рано или поздно нужна поддержка, а ты хорошо держишься, в отличие от тех, кто был тут до тебя, – мрачно заметил доктор.        – С руками всё совсем плохо? – спросила я шепотом.       Я не могла смотреть в льдисто-голубые глаза, поэтому рассматривала трещинки на ламинате.        – Нет, с руками всё более-менее, – как можно беспечнее сказал доктор. – Я накладывал повязки, мазал порезы специальной заживляющей мазью...        – Но? – спросила я, почти услышав это «но».        – Но я думаю, что останутся шрамы, – чувство вины плескалось в льдисто-голубых глазах.        – Ну, ничего, – я постаралась сказать это бодрым голосом, хотя внутри всё переворачивалось. – Ты сказал «накладывал, мазал». Как часто? Сутки? На сколько я вырубилась?        – Розмари, – сказал Сэм с ещё более виноватым видом, – ты пролежала без сознания неделю.        – Пиздец, – тихо ругнулась я.        – Не выражайся, – спокойно сказал доктор.        – Это такие опыты проводит Дашков? – поинтересовалась я.        – И такие тоже, – лицо Сэма помрачнело. – Я не хочу сейчас об этом говорить... Давай лучше по...       Сэм не договорил. Замок щелкнул, дверь открылась. В комнату, чуть ли не хлопая в ладоши, вошел Виктор. На его лице плясала мечтательная улыбка. А мне очень захотелось заехать кулаком по его улыбающейся роже.       Воображение сыграло со мной злую шутку: мне показалось, что морщин на лице Виктора стало меньше.        – О, Розмари! – прощебетал морой. – Ты просто бриллиант в моей коллекции стекляшек!       Сэм скрипнул зубами, но благо додумался промолчать.        – Пошёл ты на хер, старый гандон! – прошипела я и рефлекторно сжала кулаки, что отозвалось болью в руках.        – Мы с тобой в прошлый раз славно пообщались! – улыбался Виктор. – Надо повторить. Будь готова через 10 минут.        – Она не здорова, – сквозь зубы прорычал Сэм. – Ты же просто убьешь её!        – О, нет! Ты, дампир, не знаешь, насколько эта девочка сильна и могущественна! Её сила – редчайший дар! И очень эгоистично с её стороны этим даром ни с кем не делиться, – Виктор лучезарно улыбнулся.       Старик только развернулся и хотел выйти за дверь, как подошел ко мне и протянул руку, в которой что-то лежало.        – Это, кажется, принадлежит тебе, Розмари, и дорого тебе. Мои охранники по ошибке отобрали вещь у тебя. Она не представляет опасности, поэтому можешь её забрать, – сказал Виктор и что-то вложил мне в ладонь.       Лучезарно улыбаясь, морой вышел из комнаты.       Я разжала ладонь и невольно всхлипнула, когда увидела маленький серебряный кулон-замочек. Подарок Дмитрия.       Сердце сжалось от тоски.        – Сэм, почему мне кажется, что мне конец? – спросила я спокойно и застегнула цепочку на шее. Так он всегда со мной рядом.        – Потому что у тебя галлюцинации! – зло ответил Сэм, чем вызвал у меня улыбку. – Он не убьет тебя. Не так скоро.        – Ну, спасибо большое! Большое спасибо! – проворчала я, закатив глаза. – Обрадовал, так обрадовал!        – Прости, Розмари, – доктор устало потер переносицу. – Всё, что он делает... Это ужасно. Но ещё ужаснее то, что я не в силах помочь и что-то изменить.        – Знаю, Сэм, и понимаю тебя, – печально сказала я. – И знаю, как сильно можно скучать по тому, кого любишь.       В сознании вспыхнули любимые карие глаза и потрясающая улыбка. На мгновение показалось, что меня окутывает запах одеколона и Дмитрия.       Я тяжело вздохнула.        – Он, наверно, ищет тебя, – тихо сказал Сэм.        – Что? – переспросила я, вырванная вопросом из мыслей.        – Тот, кого ты любишь, – доктор печально улыбался. – Он ищет тебя.        – Да, ищет, уже давно ищет, – моё настроение становилось всё мрачнее и мрачнее. – Только вряд ли найдет до того, как я...       «Умру» – закончило подсознание. А у меня не нашлось сил, чтобы произнести это вслух.        – Девчонка, на выход! – скомандовал охранник, который тихо зашел в комнату.       Я послушно встала. Каждое движение отдавалось болью в руках.        – Бинты снять! – отдал приказ охранник.        – Нельзя! – Сэм опять начал злиться. – Раны еще не зажили!        – Приказ мистера Дашкова, – отрезал охранник.        – Сэм, снимай, – резко сказала я, заметив, что доктор начал не на шутку заводиться.       Скрипя зубами, Сэм начал снимать бинты с моих рук. Один за одним. Медленно, чтобы вновь не причинить боль.       Я сильнее сжимала челюсти, чтобы не показать, как невыносимо больно мне было. Хотя по сравнению с болью от прозрачных камешков, которые прикладывал к порезам Дашков, ощущения были укусом комарика.       Мне пришлось остановить свой взгляд на двери. Слишком силен был страх увидеть то, что стало с моими руками.        – Всё, – шепот Сэма заставил вздрогнуть.       Мой взгляд невольно упал на мои руки. И, видимо, Виктор оказался прав: я действительно сильная. Не знаю, каких сил мне хватило, чтобы не закричать.       Мои руки все, начиная от запястий, заканчивая плечами, были покрыты огромным количеством красных шрамов. Какие-то слегка затянулись, а какие-то кровоточили.        – Я готова идти, – дрожащим голосом сказала, не в силах оторвать взгляд от рук.        – Мне жаль, Розмари,– сказал Сэм вслед.       Но, видимо, во мне что-то изменилось, когда я увидела свои навсегда изуродованные руки.       Душа находилась в теле. Мозг и тело функционировали, но я сама улетела далеко от особняка Виктора, далеко от боли. Я была в Норвегии с Дмитрием. Мы любовались природой, кидали монетки в воду, смеялись, грелись по вечерам у камина и пили терпкий глинтвейн. Мы засыпали в объятьях друг друга и дарили друг другу минуты и часы абсолютного счастья.        – Роуз! Роуз! – позвал Виктор. – Ты должна быть со мной, пока отдаешь силу, это важно!       И снова волны адской боли. Снова в ушах стоит пронзительный крик. Мой крик. Снова прозрачные камушки, которые становятся кроваво-красными, впитывая мою кровь. Но в этот раз сознание не хотело меня покидать.       Я чувствовала, как порезы появляются на спине, на ногах, на животе и пояснице, на всём моём теле...       К концу экзекуции, когда у Дашкова закончились все прозрачные камушки, я тяжело дышала, уронив голову на грудь.        – Зачем? – прошептала я одними губами, но Монстр меня услышал.        – Сила, заключенная в тебе... Она уникальна! Редкая и уникальная сила! Пока я могу забирать её частями, но придёт время, я заберу её всю.        – Убей сразу, – хрипела я.        – Нет, тогда я не получу твоей силы, дорогуша! – радостно сказал Виктор.        – Сука, – прошептала я и отключилась.       Мне было очень холодно. Почему-то я была уверена, что кто-то в моей комнате в Академии забыл закрыть окно. И казалось, что за окном зима.       Я пошевелилась, чтобы натянуть на себя одеяло.        – Не шевелись, – произнес голос рядом.        – Дмитрий? – шепотом спросила я.        – Нет, это я – Сэм, – произнес собеседник.        – Какой Сэм? – голова никак не хотела работать.        – Твой врач. Розмари, – испуганно спросил голос, – ты ничего не помнишь? Открой глаза, Розмари!       Настойчивость собеседника заставила меня медленно открыть глаза. Воспоминания навалились тяжким грузом. Особняк Виктора Дашкова, моё заключение, садистские опыты старика и его желание завладеть моей силой...        – Ты почти полностью восстановилась, – в голосе Сэма сквозило беспокойство.        – Сколько я так пролежала? – вспомнив свою прошлую отключку, поинтересовалась я.        – Это странно, но всего лишь 4 дня, – ответил мой доктор.        – А почему мне холодно? – не унималась я.        – Может потому, что ты в лёгкой майке и шортах и с кучей компрессов по всему телу, – извиняющимся тоном ответил Сэм. – Я попробовал другую мазь с охлаждающим эффектом. После неё тебе стало намного легче.        – Спасибо, извращенец, – с улыбкой сказала я и прикрыла глаза.       Мы молчали. Я решила первой нарушить тишину. Я должна была сказать то, что хотела.        – Сэм, ещё одного такого хардкора я не вынесу, – начала я, но мужчина меня перебил.        – Нет, Розмари, ты всё выдержишь, я что-нибудь придумаю, я вытащу тебя отсюда.        – Сэм, послушай, пожалуйста. Мне тяжело говорить, – когда я поняла, что доктор молчит, то продолжила: – Василиса Драгомир. Лисса. Когда всё закончится, обратись к ней, она поможет тебе и твоей сестре. Она всегда всем помогает. Передай ей, что она навсегда останется моей сестрой.       Пусть не по крови, а по духу...       Я замолчала, переводя дыхание.        – Василиса Драгомир? Королева Василиса Драгомир? – побелевшими губами спросил Сэм. – Ты знаешь её?        – Лисса уже королева? – с улыбкой спросила я. – Вот и отлично! Сэм, и ещё...       Слова давались с трудом. Не из-за страха за то, что будет. Из-за печали, что много чему не суждено свершиться.        – Эту вещь... – тихо сказала я, с трудом снимая серебряный кулон со шеи. – Его зовут Дмитрий. Страж Дмитрий Беликов. Отдай эту вещь ему.        – Что мне ему сказать? – спросил Сэм, держа на ладони маленький кулон.        – Ничего, – пожала я плечами. – Он и так всё знает, без слов.        – Так ты и есть та самая Розмари Хезевей, которую все ищут? – лицо Сэма было белее самого белого полотна.       Я не успела ничего ответить. В дверь вошли 4 охранника и самый старший скомандовал:        – Девчонка на выход!        – Иду, – спокойно отозвалась я и, стиснув зубы, направилась к выходу.        – Сэм, пожалуйста, передай всё, что я просила, – дрожащим голосом сказала я дампиру.       Он вскочил на ноги, и на его лице появилась гримаса ужаса.        – Нет, вы её не тронете! – крикнул он и бросился на помощь.       Двое охранников мгновенно скрутили его и бросили на пол, а двое других тем временем вытолкнули меня в коридор.       У меня не осталось сил на сопротивление. Я слишком ослабла, как морально, так и физически.       Меня привели в просторную комнату и сказали ждать... Я привалилась к ледяной стене и прикрыла глаза. Я ждала достаточно долго. Думаю, не менее двух часов. Я услышала, что в комнату кто-то вошел. Виктор Дашков и с ним его верный друг – Фрэнс. Старик вновь лучезарно улыбался, а Фрэнс был серьёзен, как никогда раньше.        – Предвкушаешь мои новые мучения? – зло спросила я у Дашкова. – А этого привёл посмотреть?        – Я радуюсь, что сегодня я получу твою силу, Розмари! – радостно сообщил Монстр.        – А я получу ценного союзника, – добавил Фрэнс серьёзным голосом.        – Вы оба конченые психи! – я злилась, но, тем не менее, слова Дашкова удивили.        – Ни сколько! – беспечно ответил Виктор. – Привяжите её, – скомандовал он, а два охранника, вошедшие следом, схватили меня и поволокли к импровизированной неправильной пентаграмме, сделанной не то из дерева, не то из того же металла, что и ошейник.       Они приковали мои руки и ноги к «лучам» пентаграммы, а шею закрепили специальными ремнями, что я могла лишь слегка крутить головой. Еще одним ремнем привязали меня за талию.       Я оказалась практически обездвижена, а лучше всего могла разглядеть лишь потолок, так как «пентаграмма» была практически горизонтальна полу.        – Что ты собираешься делать, старый извращенец? – с плохо скрываемой злобой в голосе сказала я.        – Ну, сначала мне придется полностью разблокировать твою силу, поэтому позволь, – сказал Виктор, чем-то щелкнул и снял мой ошейник. – Всё равно сейчас ты не сможешь ни к кому войти в сон, чтобы сказать, где ты. Поэтому нам можно не беспокоиться, что мой эксперимент прервут.       «Конечно, старик, не беспокойся. Дмитрий обязательно всё увидит, и даже если я умру, твоему садизму конец! Моя жизнь – небольшая плата за это» – подумала я и зло улыбнулась.        – А после того, как я закончу и заберу твою силу, Фрэнс пробудит тебя. Мне ты будешь уже не нужна, а вот с Фрэнсом, с его силой и связями, вы составите потрясающий альянс.       Я зло взглянула на Фрэнса, который, словно античная статуя, стоял в стороне и смотрел на меня. Больше всего беспокоило, что Дмитрий сейчас всё видел через связь.        – Мистер Дашков, – со злой ухмылкой позвала я старика. – Вы когда-нибудь слышали о том, что всем воздастся по заслугам?       «Тяни время!» – мысль стучала в моей голове, словно молот.        – Не думаю, Розмари, что мне что-то или за что-то воздастся, – позитивное настроение старика было явно сложно сейчас испортить. – Я – уважаемый в моройском мире, как ты говоришь, старик. Хотя благодаря твоей силе я скоро стану почти бессмертным, а так же очень и очень сильным. Поэтому твоё исчезновение никто не свяжет со мной. Ты так и будешь без вести пропавшей, а твой труп обглодают черви и жуки в земле. Я давненько не удобрял сад.       От его слов меня передернуло. Морой отошел и начал греметь чем-то на тумбочке. Стригой же отошёл в дальний угол комнаты и вновь стал похож на статую.       Я заставляла себя смотреть в одну точку. Я знала, что они не успеют, и не хотела своим видом причинять Дмитрию лишнюю боль. Но мои руки так и притягивали взор.       Я опустила глаза и ужаснулась: теперь не только все руки были покрыты шрамами... Теперь всё тело было в красных рубцах. Я зажмурилась в надежде, что Дмитрий не успел увидеть этого ужаса.        – Что ты хочешь со мной сделать? – «тяни время!» всё ещё стучала мысль в голове.        – То, что я планирую сделать... Это искусство! – Дашков остановился, и в его глазах появилось мечтательное выражение. – Есть старинный способ, который поможет мне перекачать силу из твоего тела в моё. И с учетом, какая сила в тебе заключена природой, поблагодарим твоих родителей за это, я буду бессмертен!        – Причём тут мои родители? – меня его слова не удивили, но старик явно располагал сведениями о моих родителях.        – Два мороя, владеющих стихией Духа, соединяются в узах брака. И всё было бы банально и просто, но у них рождаешься ты и твоя сестра. Увы, твоя сестра погибла. А ты чудом выжила. И это произошло только потому, что ты уникальна, как и твоя сила! – сказал Виктор с горящими глазами.        – Мои родители владели другими стихиями! – врала я.        – Нет, Розмари, ошибаешься! Твои родители как раз владели стихией Духа, поэтому ты так могущественна. Сильнее остальных пользователей Духа! – торжественно сказал Монстр.        – И что дальше? Что со мной будет? – я тянула время, задавая разные вопросы, но на этот вопрос уже знала ответ.        – У тебя маленький выбор: ты либо станешь стригоем благодаря Фрэнсу, либо умрёшь, – равнодушно сказал Виктор, продолжая греметь инструментами. – Все, кто был до тебя, умирали. Но я думаю, это небольшая плата, не так ли?        – Никогда не устану поражаться твоей жестокости! – зло прошипела я.        – Ну, что ж, это бывает, – с улыбкой сказал Дашков и подошел ко мне с подносом, на котором лежали небольшие металлические колья. – Мы сильно заболтались, золотце! Пора приступать к ритуалу! – торжественно пропел Виктор и улыбнулся.        – Ты уверен, что она выдержит? – в голосе Фрэнса, недвижно стоявшего в углу, слышалась тревога.        – Переживаешь за любимую ученицу своего друга? – с издевкой спросил Дашков.        – Нет, переживаю, что потеряю ценного союзника! – сквозь зубы проговорил Фрэнс. – А там, как повезёт. Может, и Беликов надумает присоединиться.        – Не переживай. У тебя будет время, чтобы пробудить её, – сказал Виктор и повернулся ко мне.       И тут пришло осознание, что время моё истекло.        – Рассказать в подробностях, что я буду делать? – с наивным выражением лица поинтересовался Виктор.        – Нет, – сквозь зубы сказала я.       «Не хватало ещё Дмитрию сейчас услышать то, как надо мной будет издеваться старый Психопат!» – подумала я.        – Тогда тем более я расскажу тебе, – пропел Дашков.        – Избавь меня от своих инструкций! Следуй им сам и не грузи! – разозлилась я, хотя в душе все холодело от ужаса перед тем, что мне придется пережить, и перед тем, что это услышит Дмитрий.        – Ты видишь на подносе 9 кольев, – начал рассказывать старый гандон. – Они очень древние, и я с большим трудом нашел их. На колья нанесены древние руны. А на верхушке каждого – особенный камень. Это сделано для того, чтобы по ним вытекала твоя сила и жизнь, собираясь в камнях. Затем я превращу камни в пыль и сделаю из них эликсир бессмертия!        – Сраный алхимик-недоучка! – обозвала его я, борясь с дрожью в пальцах.        – Ты, наверно, заметила, что 8 кольев парные, а девятый уникален! – Псих показал на самый маленький кол. – Восемь из них расположатся в твоих руках и ногах: по одному в каждом запястье, в плечах, недалеко от лодыжек и ещё по одному в бедрах, а самый главный – в яремной вырезке под таким углом, что он будет касаться твоей гортани, но не протыкать её, – старик показал на свою ложбинку между ключицами. – Это знаешь ли ювелирная работа!        – Заткнись, пожалуйста! – взмолилась я, понимая, как сейчас сходит с ума Дмитрий, если слышит нас.        – Опять ты меня заболтала, маленькая негодница! – Виктор покачал головой и отвернулся. – И ещё, забыл предупредить... Это будет очень больно.        – Да пошёл ты!        – Тогда приступим! – весело сказал он и, схватив меня за лодыжку, которая и так была зафиксирована, со всей силы вонзил в ногу кол.       Я обещала себе, что не закричу. Но я закричала так, что чуть сама не оглохла от собственного крика. Волна боли накрыла меня. И только через некоторое время я поняла, что боль ничего общего не имеет ни с порезами, которые делал Дашков ножом, ни с прозрачными камнями-пиявками, ни с чем-то другим.       Это был особый вид боли. Возможно, правильнее сказать, что Виктор вогнал кол не в моё тело, а в мою душу.       Монстр наслаждался моими мучениями, как я и предполагала.        – Тварь, – слабым от боли голосом прохрипела я. – Будь ты проклят!        – Тише, Розмари, тише, – спокойным голосом сказал Псих. – Скоро боль станет такой сильной, что ты не сможешь кричать. И боль уйдет только тогда, когда ты умрешь.       В ответ я лишь слабо застонала. Монстр плясал вокруг меня, шепча заклинания, а пытка не прекращалась.       Внезапно вторую лодыжку пронзила боль! Мой громкий крик вновь нарушил тишину комнаты пыток Виктора Дашкова.       Так продолжалось ровно 8 раз, пока он вгонял в моё тело все колья.       После восьмого кола мне показалось, что я сошла с ума от боли. И казалось, что я и есть та самая боль. Комок боли.       По моим щекам беззвучно текли слёзы. Монстр взял последний, как он сказал, «уникальный кол» и показал его мне.        – Вот, что принесет мне бессмертие! – торжественно произнес он.       А я?... Кровь текла по моим рукам и ногам. Майка насквозь промокла от пота. Я хотела лишь скорее умереть. Больше ничего. Я хотела, чтобы адская боль наконец-то ушла.       Кожей я почувствовала холодное прикосновение кола к ямке на шее. Скоро. Конец близок. Скоро всё закончится.       В моём воспаленном сознании вспыхнул образ Дмитрия. Его теплые карие глаза, снисходительная улыбка, распущенные волосы, касающиеся плеч, чуть заметные морщинки в уголках глаз...       Сердце снова сжалось от тоски.        – Ты же знаешь, я люблю тебя. И всегда буду любить, – тихо прошептала я и нашла силы улыбнуться образу, который видела в темноте закрытых глаз.       Боль начинала нарастать. Последние силы уходили.        – Что ты там лопочешь, дитя? – Виктор заволновался. – Камни полны твоей силы. У меня получается! Вот только странно, что ты ещё в сознании и ещё жива...        – Виктор, у нас проблемы! – встревожено воскликнул Фрэнс.       Я всегда иначе представляла себе Смерть. Для кого-то это закат. Для кого-то это агония. Кто-то тихо засыпает и больше не просыпается. А я всегда думала, что моя смерть должна иметь хоть какой-то смысл. После всего, что я пережила, после всего, что я видела, после всего, что я натворила… Моя смерть не могла быть добродушной старухой, предлагающей мне отпить из чаши отравленной, но, в то же время, приятной воды, и прилечь на ковёр из мягкой травы на берегу озера, чтобы заснуть… Заснуть навсегда и окунуться в омут вечности.       А на деле оказалось, что моя смерть будет сопровождаться всего лишь сильной болью и Тьмой, которая и так моя постоянная спутница.       И как сказал перед смертью великий композитор Эдвард Григ: «Ну что ж, если это неизбежно…» То я приму любую смерть с достоинством. Меня до последнего вздоха никто и ничто не сможет сломать.       Боль становилась всё сильнее, моё дыхание начало прерываться, горло жгло от крови.       А чьи-то голоса были всё ближе. Сквозь туман в голове я ощутила… Он здесь. Он всё-таки нашёл меня. Как жаль, что было поздно. Я была уверена, что поздно.        – О, Господи. Роза! Нет!       Боль стала невыносимой, а сознание, как и жизнь, не хотели меня покидать. Я набрала полные лёгкие воздуха и громко закричала.        – Вытащите эти штуки из неё, скорее! – раздался знакомый женский голос.       Я почувствовала, как колья покидают тело… или душу, сложно разобрать.        – Нет! – закричала я, потому что боль сводила с ума. – Не трогайте их! Нет!        – Тише, милая, тише! Сейчас всё закончится! – любимые руки коснулись моего лица, а знакомый запах щекотал ноздри.       Боль утихла на одну десятую часть, но этого хватило, чтобы кто-то вытащил все колья из тела.        – Пустите меня к ней! – вновь знакомый женский голос.       Этот голос будил во мне какие-то приятные воспоминания, но я никак не могла понять какие и вспомнить их.       Теплые руки прекратили гладить меня по щекам.        – Вернись, – простонала я.        – Я здесь, я рядом, – прошептал родной голос мне на ухо, а сильные руки гладили мои волосы.        – О, боги... Это я во всем виноват... – сказал еще один знакомый мужской голос.        – Роуз, всё будет хорошо, – девушка плакала. – Сейчас всё будет хорошо.       В этой комнате есть все голоса, которые мне были так нужны. Поэтому мне уже хорошо. Лучше быть уже не могло.       В моей груди начал разгораться огонь. Он полз по мне, заставлял кровь быстрее течь по венам, отогревал замерзшие руки и ноги...        – Не оставляйте меня, – сказала я голосам.        – Больше никогда, – пообещал самый любимый голос в мире.       Я перестала существовать.