Фольклорная практика

Что мог означать такой его взгляд, оставалось только гадать. А вот подруга последних двух дней его суровых с любопытством спросила: - Так ты, Васенька, у нас по этой самой части, что ли? - Вот ещё! Я не такой, - несколько поспешно ответил я. - Ой, да не отпирайся ты, - Юлька махнула рукой и прижалась к Тилю плотнее, на что челкастый повёл плечом, словно от озноба. - Ты с таким интересом осматриваешься, - Тиль поджал губы и уставился в коктейль-карту. – Словно здесь уже был. - Ничего подобного! – мурашки на моей коже резко выросли в размерах. – Никогда здесь не был. Просто высматриваю пути отступления. - Сам же предложил, - Тиль скривился, отводя взгляд. - Ну, Тиль! – его поведение начало напрягать странностью, да ещё этот «хвост», повисший на друге (Юлька, то есть). Мне откровенно не понравилось то, как она буквально старалась расползтись по Тилю. Схватить бы её за космы, да вытащить из… Стоп. Я спешно отвёл глаза и выдохнул, глуша внутри себя нечто, очень похожее на злобу. Это что же такое происходит? Ладно, к чёрту все сложности. Тиль поймёт. Я выдохнул и подозвал официанта, молча ткнул в карту, показывая парнишке нужный пункт (на самом деле наугад), и мои спутники последовали моему примеру. В ожидании коктейлей прошло ещё минут пять томительной болтовни. Когда паренёк принёс наши бокалы, я проследил, как Тиль вцепился в узнаваемый «Golden Brora», а Юльке пододвинул её «Гранатовый Тини». Передо мной же оказалась квадратная литровая бутылка с мутно-белой жидкостью, к которой прилагались три рюмки вполне водочного калибра. Охренев, я вопросительно посмотрел на официанта, на что он улыбнулся и сказал: - Ваш «British Moonshine». Ещё что-нибудь? - Пока не надо, - ответил я, вернув своё внимание зелью, очень похожему на поганый самогон. Интересно, а как оно на вкус? Интересного вида жидкость плеснулась в рюмке, а затем обожгла горло… Мать их так через ратак! Джин с содовой, да ещё и сироп с каким-то соком странные. Резко выдохнув, я с громким стуком поставил рюмку на столик и сказал, ощущая себя в деревне за бутылкой бормотухи: - А по цене, небось, как полсамолёта! - Фиг тебе, - Тиль с интересом понюхал мой заказ и фыркнул, после чего сказал: - Как весь самолёт. Это же сок юдзу, не хухры-мухры. Япона экзотика! - Жесть, а на вкус сладкий самогон, - я усмехнулся, почувствовав облегчение от того, что друг сменил гнев на милость. - Мальчики, а когда начнётся представление? – капризно спросила Юлия, пригубив свой «Тини». - Как только, так сразу, - Тиль пошевелил бровями, вызвав у девушки смешок, я же добавил вслед за другом: - Не пропустишь. - А почему тут не так, как в кино? – Юлька вертела головой, разглядывая зал. – Я в сериале смотрела, в гей-клубах така-а-ая тусовка должна быть… - Это в каком таком сериале? – живо поинтересовался Тиль. - «Близкие друзья», - Юлька похлопала ресницами, давая понять, что она тут вообще ни при чём. - Как интересно, - я с уже большим интересом уставился на нашу спутницу. – Вы полны сюрпризов, миледи. - А то, - коктейль явно подействовал на девушку, сняв какой-то внутренний тормоз. С оживлёнными глазами и лёгким румянцем она даже стала похожа на человека. - Мы ещё и не на такое способны, - сказал Тиль, несколько ревниво влезая в завязавшийся разговор. Это он Юльку ревнует, что ли? Я широко улыбнулся. Грех не воспользоваться таким шансом поиздеваться над близким. Пока мы играли в словесный «пинг-понг», зал заполнился практически весь. - Здравствуйте, родные мои! – громогласно разнеслось среди столиков. Гости клуба тут же похватали свои бокалы со всяким разным. - Давно не виделись! – на сцене в перекрестившихся лучах софитов щеголяла шикарным красным платьем с перьями статная женщина лет тридцати. Её каштановые волосы заискрились в волнах искусственного света. – Целый день! - Да! Привет! Салют! – понеслись вопли со всех сторон. Зал погрузился в полумрак, мерно бухнули первые аккорды какой-то песни. Но уже скоро я узнал её. И грянул трек, от которого у меня всегда повышается настроение. Словно кто-то прочитал мои плохие мысли и решил поправить дело. Mungo Jerry бодро завёл песню «In The Summertime». А внутри у меня словно что-то обмерло, схватывая дыхание суровым ошейником. На сцене из пола проклюнулся блестящий хромом шест, вытянулся на три метра и замер. На сцену выскочили два парня, затянутые в чёрно-блестящие сценические брюки и рубашки. Что они там станцевали, я как-то пропустил мимо себя. Внутри словно засела сжатая пружина. Сцепив зубы, я ждал, когда отпустит… Вру, нихрена я не пропустил. В памяти словно кадры слайд-шоу засели выхваченный пылающим мозгом картинки со сцены. Эти два танцора разнесли моё напускное спокойствие в клочья. Они раздевали друг друга под какую-то музыку, я же следил за каждым движением блестящих от пота тел. Это было горячо… И прожгло всё у меня внутри. Первый номер оказался не стриптизом, а так – подготовкой к чему-то другому. Когда вновь зажёгся свет, и зрители проводили героев часа оглушительными воплями, свистом и аплодисментами, я смог немного перевести дыхание, посмотрел на своих спутников и застыл, словно словил на голову ковш ледяной воды. Тиль смотрел на меня, скривив губы в странной усмешке, а Юлька напомнила напуганную сову. Я не удержался от вопроса: - Чего? - Ты словно убить их хотел, - пробормотал Тиль. - Так ты гомофоб? – Юлька поёжилась. – А зачем тогда сюда пришёл? Эта мысль показалась мне спасительной. Я выдохнул и сказал: - Дело прежде всего. Раз мне нужен материал для практики, то и не в такую берлогу залезу. Хотя да, удавил бы каждого здесь в зале. - Вась, ты в порядке? – осторожно спросила Юлиана. - Зря я всё-таки сюда припёрся, - выдавило моё горло. – Пойду-ка… Меня на самом деле затошнило от навалившегося напряжения. Чувствуя, как сознание идёт вразнос, я встал со стула и процедил: - А вы, похоже, тут освоились. Бывайте. - Подожди! – парочка сорвалась следом, и мы втроём вскоре оказались на прохладной улице. Стало немного легче. Тиль заступил мне дорогу и спросил: - Вот значит как? Тебе действительно становится так плохо при одной мысли о геях? - Пидорасы они, а не геи, - почти выплюнул я, ощущая липкую злость на себя, на этот долбанный мир, на город, на ночь, на друга с его девушкой. Ну почему?! Какого чёрта я должен скрываться?! Почему быть собой невозможно в нашей «правильной» стране?! Мой взгляд упёрся в тёмные глаза друга. Момент был настолько удобен для осуществления плана, что я «нырнул в прорубь»: - А ты что, к таким относишься с добротой? Они же скоты! Или и сам такой же? Юлька рядом испуганно ахнула и отступила на шаг. Тиль побледнел и процедил сквозь зубы: - Я не такой, но ты… Ты урод, раз так думаешь. Да, Тилище, правильно. Так меня! Я засунул руки в карманы джинсов и качнулся: - Не такой, как я? С хера ли бы? Ты обычный, как все. Бухаешь, по тёлкам таскаешься, плюёшь на всех вокруг. Так что иди, дальше торчи от своих педиков. - Знаешь, что… - начал было Тиль, но замолчал, развернулся и, ухватив Юльку за руку, пошёл вдоль улицы. Я несколько секунд смотрел им вслед, осознав, что меня всего трясёт мелкой дрожью. Иди, дружище, иди спокойно. Твой спятивший приятель больше не нарисуется на горизонте. Пусть ты завтра и решишь, что эта размолвка и яйца выеденного не стоит. Завтра я продолжу отповедь, и послезавтра, и потом ещё и ещё. И однажды тебе надоест моя дикость. Твою ж дуру, как тяжко-то… Я двинулся было к автобусной остановке, но вскоре сообразил, что будет лучше пройтись пешком – голова свежее будет. Напридумывал себе чёрте что, и теперь голова раскалывается. Дома вдоль как попало освещённой улицы смотрели в ночь редкими пятнами светящихся окон. Когда мимо пронеслась чёрная легковушка, я долго провожал её взглядом, пытаясь понять: призрак или просто тоска шелестит резиной по асфальту? А и нах… Мысли вернулись к себе, любимому. Всё-таки самый главный враг свободы личности не государство с его законами, нет. Главный противник «иных» - само общество. Стадность серой толпы заставляет не «таких» мимикрировать, приспосабливаться, прятаться за масками благополучных людей, бодро оправдывающих общепринятые ожидания и нормы. Иначе же: бойся, ты – труп. Если не реальный, то социальный. Кому какое дело, кто с кем в постели романы крутит? Так нет же! Оправдывай! Будь как все! Аморальности – бой! А что такое мораль? Это исторически установленные в обществе правила поведения, обусловленные эпохой и условиями жизни, не более того. Африканские каннибалы в своё время безмерно удивлялись: как это нельзя есть людей? Больше же нечего жрать в этой пустыне! Всё по христианской морали: сдохни, но будь праведен. Почему же последователи иудейской книги решили, что правила жизни в аравийской пустыне годятся для жизни в той же тундре? Или в тайге? Совсем другие условия же! Умный человек понимает, что активная пропаганда гомосексуальных связей в Европе – лишь следствие перенаселения планеты. Ресурсы еды не безграничны, знаете ли. Больше геев – меньше прирост населения. Значит, ради сохранения человечества подобная нетрадиционность в наше время – не просто норма, а зачастую даже необходимость. И попробуй объяснить твердолобым моралистам, воспитанным на установках средних веков, когда населения остро не хватало из-за пандемий, войн и голода, что сейчас обстановка на планете другая. Нас слишком много. Китай, например, вообще драконовскими методами ограничил рождаемость на своей территории. Больше одного ребёнка? Лови дикие штрафы и социальное тягло! Европа и США не пошли по пути диктата. Они начали менять социум, насаждая новые культурные традиции. И вот здесь-то началась смута в умах и сердцах. В нашей стране населения как раз не хватает. Потому и не приживается свобода отношений. Всё зависит от менталитета. Когда твой ребёнок не поест из-за того, что у соседей детей трое – задумаешься… Я усмехнулся. Эк занесло, словно подвожу философию под свои желания. Просто неохота получить битой по голове от поборников морали. А не пошли бы они все! Пусть ебутся конём об угол круглого дома! Словно что-то сотлело в душе. Странное состояние охватило меня в ночи. Как будто разом потерял гири на ногах, заставлявшие ходить, а не летать. Тиль, Тилище, Тилька, дурень стоеросовый. Как же хочется тебя обнять и затискать. Но тебе с твоими устремлениями в сторону баб-с я создам только неудобство. Так что сделаю-ка финт ушами. Как там говорят? Клин клином? Опустошение расправило крылья внутри, направляя мысли в простое и понятное русло. Зачем я бегу от самого себя? Кому от этого легче? Тем, кто и так со мной не здоровается? Нет. Им до одного места моё существование: каждому из миллиардов. Родным? Как им может быть легче от того, что я вечно злой, раздражённый и потерянный? Друзьям? А их у меня просто нет, только Тиль. Может быть, проверить: насколько же он мне друг? Не поймёт – значит, так тому и быть. Не этого ли я хочу? Чтобы он исчез с горизонта? Нет, не этого… Я хочу, чтобы он сейчас был рядом со мной, а не с этой фифой. Надо ли ещё что-то говорить? Я остановился посреди тротуара, слепо уставившись на проезжающие машины. Хватит врать самому себе. Он мне нужен. Но я не хочу портить ему жизнь. Что делаем? Правильно. Развернувшись, я пошёл обратно к клубу, где сейчас тусовалось множество тех самых клиньев, которыми выбивают дурь из трепещущего сердца. К чёрту всё, сегодня или никогда. Кажется, я спятил окончательно и бесповоротно. «Спя», - постукивала одна нога. «Тил», - поддакивала вторая. «Спя»… «Тил»… «Тил»… Тиль! Колючая спираль скрутилась в груди. Ночной ветерок осторожно овевал пылающее лицо, я же шагал вперёд, чувствуя, как с каждым шагом слабеют колени. Но сейчас в хаосе мыслей царил единственно верный постулат: «Будь собой, или сдохни». Наверное, придётся выбрать второе. Но сначала – клин. И за тобой, Тиль, я не пойду. Будь счастлив, что ли. А впереди вновь засветилась вывеска ночного клуба «Параграф». Как та самая закорючка, что отделяет одну часть текста от другой. И ты отделишь моё прошлое от будущего.