Дикие дети, сукины дети

Слепой умеет прощаться.  Целует он почти больно - коротко, рывками, словно бритвой проходясь по чувствительным местам. Язык у него юркий, стенки щек мягкие и влажные, а губы сухие и обветрившиеся - сдержаться, чтобы не всадить по самую глотку почти невозможно. Слепой насаживается резко - вздрагивает и шипит - такое не может быть не больно - старый сухой стол вторит ему возмущенным скрипом. Слепой кусает губы, жмурится, выгибается и молчит, остервенело двигая при этом бедрами, загнано дышит, откидываясь головой на плечо и рычит - скорость предельная, сам он - на пределе. Его ступни впиваются в икры, колени подрагивают в воздухе, сам он почти падает, насаживаясь - еле находит в себе силы оттолкнуться пятками и вновь резко опускается, глубоко дыша и скалясь. Кончает он неожиданно, остановившись и запрокинув голову сильнее, успевая ловить потрескавшимися губами мочку уха, глухо стонет, опускаясь вниз последний раз, глубоко и до конца, опаляя дыханием скулу и сдавленно рыча.  Слепой одевается лениво, сонно, но в точности определяя, где именно валяются его джинсы с новоиспеченными дырами. Одевшись, тянет руку вверх, касается носа, подбородка, щек. Приподнимается на цыпочках, одной рукой цепко схватив ворот свитера, и проводит языком по влажной дорожке слез, размывая и стирая печаль - превращает ее в надежду. В последний раз он целует особенно глубоко - проникая внутрь, заполняя собой все пространство, хотя казалось, что дальше некуда. Утыкается лбом в переносицу, шепчет "не плачь" и обнимает его, крепко обвивая руками, с силой прижимаясь, так, что страшно - они настолько сплелись корнями, что разорвавшись, не выживут. Но Слепой вдруг резко кусает его в плечо - больно, по-настоящему, выбивая из нутра глухой стон боли и желания. Слепой отстраняется и уходит - молча, ничего не сказав. Слепой умеет прощаться - Сфинкс знает об этом, об этом знает Кофейник, об этом знает Дом. Слепой дал ему то, что не мог дать раньше - надежду. Слепой любит уходить молча - но лишь это означает, что он вернется.