Дикие дети, сукины дети

Четвертая спит, укутанная в теплые пледы. Македонский случайно утыкается Сфинксу в бок, который, в свою очередь, впивается острым подбородком Курильщику в затылок. Сам Эрик внаглую обнимает руку Шакала.  Причудливый паровоз сонных тел кончается, недосчитавшись одного вагона - Лорда на кровати нет, и Табаки еле слышно недовольно скулит, потеряв состайника и не найдя предмет для ночных объятий, что не укрывается от Слепого, нервно вслушивающегося в тишину.  Бледный жаждет сбежать в Лес или на чердак - к Арахне. Он хотел бы сыграть ей или же послушать красивые песни Саары, но одного из  них нет в спальне, а потому уходить нельзя. Решив прекратить свои, а заодно и Шакалиные муки, Слепой подходит к общей кровати и торопливо сует под руку Табаки скрученное в ком одеяло, которое тот с радостным писком принимает, отдергивая от раздосадованного Курильщика конечность и всем телом прижимаясь к внезапно очутившемуся рядом Лорду, как кажется Шакалу, но всего лишь одеялу - Слепой точно помнит, что отдавал именно его. Скулеж прекращается. Бледный, покачиваясь, идет к себе на кровать и садится на нее, закуривая. *** Темный коридор пугает внезапно появляющимися рисунками и надписями, а свет, что струится из-под опущенных век, недостаточно силен, чтобы освещать дорогу.  Лорд катится в полной тишине и абсолютной темноте. Но у него есть цель, а за свои желания нужно бороться. Эльф шумно вбирает в легкие побольше воздуха и едет дальше - в подвал, ведь нужно успеть до рассвета. Осторожно скатившись с покатого спуска, накрытого потертым резиновым ковром, Лорд подкатывается к сваленным в кучу коробкам и, выбросив себя из коляски, ползет к ним. Где-то под завалом лежит синий шуршащий "Феникс", чьи глаза пугают своим отсутствием, а способность передвигаться - умелым и хитрым ходом подстраивания под обычный пакет. Перебрав с десяток пустых коробок, Лорд наконец видит "Феникс" и дрожащими от волнения руками берет его, аккуратно разворачивая и открывая. На лице - гримаса тупого отчаяния, смешавшегося с неистовым вожделением. Стыд, самокопания, радость и отвращение к своим поступкам - толика всего этого проступает на прекрасном лике Эльфа, держащего в руках маленькую губную гармошку. Трепетно прижав к губам инструмент, Лорд делает пару пробных выдохов, но, плюнув на ее истинное предназначение, начинает яростно выцеловывать каждую щелку на пресловутой гармошке. На той самой гармошке, принадлежавшей Шакалу полгода назад, а после внезапно исчезнувшей, как оказалось - в шпионском синем "Фениксе", под горами коробок в дальнем углу подвала. Лорд любовно гладит украденный инструмент и спешит вернуть его на место, дабы успеть встретить утро в компании Четвертой, а не подвальной пыли. Эльф разочарованно вздыхает, тоскливо провожая взглядом губную гармошку и закрывает ее старыми коробками, подальше от любопытных глаз. Больших совиных карих глаз, обладатель которых сумеет обвинить его во всех семи смертных грехах, а после - в смерти короля Ричарда, войне 1812-ого года и протекающей крыше тетушки Марии, живущей по соседству с его несуществующим троюродным братом. В Четвертую Лорд заезжает с неприлично счастливой улыбкой и заваливается на кровать, расправляя скомканное одеяло, попутно выдергивая его из рук спящего Табаки. Чьи конечности вновь обвиваются вокруг Лорда, на сей раз в виде самого себя, а никак не одеяла. Утро наступает чуть позже, давая Эльфу понежиться в объятиях Шакала, который рано или поздно, но узнает о нездоровом влечении своего состайника и пропишет ему пару микстур от Стервятника, а также отправит в Желтую, если не в Синюю Клетку, дней на семь. Или, как делал в самых откровенных фантазиях Лорда, ответит ему абсолютно такой же нездоровой радостью и вожделением. И второй вариант был куда вероятнее. И куда приятнее. Так, по крайней мере, думал Слепой, который редко ошибался.