Дикие дети, сукины дети

Сев ему на колени, он, неожиданно гибкий и томный, льнул к нему, подставляясь под расслабленные ласки, отвечая на прелюдии то нежно, то грубо, так, что на плечах оставались синяки и следы от укусов. Он делал все так, как было нужно - трогал там, где хотелось, целовал там, где горело. Мягко скользил и яростно бился - темп был предоставлен ему всецело, сегодня получать удовольствие мог и он. Хотя, такому как он, хотелось дарить удовольствие всегда. И изредка получать это вознаграждение во времена благосклонности. Он так сбивчиво дышал в чужую шею, так неистово дергался и прогибался в пояснице - еще чуть-чуть, и сломается, он был настолько желанным, желаемым до звезд перед глазами. Они не заставили себя ждать, орошая дождем восторга и стонов. Он обмяк, впиваясь подбородком ему в предплечье и часто дышал, шумно выдыхая куда-то за ухо. Затем сползал с него - и в гротескной манере менялся до неузнаваемости - пропадала чувственность, уходил запал желаний, он закрывался в панцирь и исчезал, практически сливаясь со стеной. Вот только что - кровоточащая, пульсирующая всеми цветами ада рана, а вот - уже покрывшаяся сухой коркой ниша, укрывающая все бушующее далеко в сердце. Он застывал. Уходил, молча прощаясь кивком и дергая плечами, словно сбрасывая с себя всю непристойность недавних событий. Ральф по обыкновению закрывал дверь и, чуть не рыча от досады, шел в душ. Слепой флегматично давил зевки и шмыгал в Четвертую, где металлические пальцы заботливо укрывали его простыней. Уж слишком много вопросов любил задавать себе Ральф и слишком не любил искать на них ответы Бледный. Каждому было тошно. И каждый ждал следующего шанса. Момента, когда неприязнь к себе сменит бушующее влечение. Против инстинктов у Слепого не было ни единого шанса.