Chapter 3
30 сентября 2020 г., 19:53
Вечер среды проходит как обычно, кроме того факта, что Луи должен сделать фотографии со своей группой для приближающегося концерта.
Луи уже чувствует себя немного измотанным, хотя он не пробыл в студии даже пятнадцати минут. Малыши слоняются вокруг в своих концертных костюмах, хихикая и дергая юбки и подтяжки друг друга, а старшие танцоры в это время бегают за ними, пытаясь расчесать их волосы. Луи попадает прямо в середину хаоса, пытаясь найти своих учеников, чтобы дать им их костюмы.
Каждый год день съемок заставляет Луи чувствовать себя немного сумасшедшим. А этот год делает его еще сумасшедшее, потому что Гарри Стайлс помогает Луи найти всех детей и выстроить их в линию, чтобы они смогли сфотографироваться.
Когда Луи приехал в студию и увидел Гарри, который растерянно смотрел на все это торнадо из блесток и костюмов, он громко застонал, без конца прося у него прощения.
— Боже мой, я совсем забыл сказать тебе, — сказал Луи Гарри, виновато потирая шею. — Сегодня день съемок для концерта, так что мы не сможем позаниматься. Ты можешь идти домой, если хочешь.
Гарри, да благословит его Бог, просто пожал плечами. Так что теперь он был здесь, выступая в качестве личного помощника Луи и его спасителя.
— Я говорил тебе, что ты лучший? — спрашивает Луи, когда Гарри ставит последних детей в очередь после того, как другой класс заканчивает с фотографом. Гарри выглядит таким красивым, улыбаясь, что Луи хочется взять фотоаппарат, чтобы сфотографировать его.
Они следят за детьми, прося их прекратить хихикать, чтобы сделать хотя бы один более-менее приличный снимок. Как только фотограф заканчивает с фотографией, Луи отправляет детей переодеться в следующие костюмы, умоляя их поспешить обратно.
— Почему ты не фотографируешься? — спрашивает Гарри, когда все дети убегают. Он в своей спортивной одежде, и Луи по-прежнему чувствует себя немного неловко из-за того, что не предупредил его об отмене занятия. У него, вероятно, есть еще тысяча различных вещей, которыми он предпочел бы заняться, а он застрял здесь.
— Я не участвую в этом танце, Гарри. У меня нет костюма, поэтому я не могу фотографироваться, — говорит Луи, наблюдая за тем, как группа подростков из старшей группы готовится к их фотографии. Они покрыты костюмами с полосками и липкими блестками. — Боже, я ненавижу танцевальные костюмы.
— Они не так уж и плохи, — говорит Гарри, наклоняя голову немного влево, как будто под новым углом костюмы будут выглядеть лучше. — А как насчет классов, у которых ты преподаешь? У вас подобные костюмы, разве нет? — это, слава Богу, не так. Дни ужасных костюмов закончились, когда он более менее обосновался в студии и получил возможность выбирать костюмы самому. Ему нравится думать, что его дети не только лучшие танцоры, но также одеты лучше всех.
Луи щурится, рассматривая перья на чьем-то костюме.
— Нет. Наши костюмы гораздо проще, чем эти. Мой сольный наряд состоит из черных брюк и футболки. Все весьма обыденно, — хотя брюки и очень узкие, но футболка, тем не менее, самая обыкновенная.
— У тебя соло? — взволнованно спрашивает Гарри, отворачиваясь от группы дестятилетних подростков и встречаясь взглядами с Луи. — Ты не сказал мне!
— В этом нет ничего такого, — Луи пожимает плечами. — Практически все старшие танцоры получают соло, — но ни один из них не получал соло так много раз, как он, хочется добавить Луи.
— Да, но ни один из них не настолько хорош, как ты, — говорит Гарри, словно это совершенно очевидный факт. Луи пытается изо всех сил не проглотить свой язык, когда его сердце замирает.
— Мило, что ты так считаешь.
Его дети возвращаются в зал, и, прежде, чем Луи и Гарри осознают это, те снова шумят. Луи не может заставить их успокоиться до самого вечера, чтобы сделать хоть какие-то фотографии, но и другим преподавателям это тоже дается с трудом, так что, по крайней мере, он никого не задерживает.
Младшие классы всегда пропускают вперед, чтобы они могли поскорее отправиться домой, так что студия почти пустая, когда Луи заканчивает с собственными фотографиями. Гарри все еще находится здесь, сидя на табурете, и улыбается, когда видит его. Уши Луи начинают гореть, и он смотрит в сторону, делая вид, что разговаривает с одним из преподавателей о предстоящем концерте.
В конце концов Луи подходит к Гарри, который не выглядит таким усталым и расстроенным, каким должен быть после того, как провел здесь весь вечер, помогая фотографировать маленьких детей, хотя не должен был этого делать.
— Не могу поверить, что ты все еще здесь. Иди домой! — восклицает Луи, взмахивая руками перед Гарри, и тот тянется, чтобы схватить их.
— Мне нравится твой костюм, — Гарри улыбается, потирая большим пальцем костяшки пальцев Луи, прежде чем отпустить их. — Я даже немного расстроен тем, что у меня нет собственного, на самом деле. Я чувствую себя изгоем.
— Эй, это было частью сделки. Никаких концертов, никаких костюмов, помнишь? — серьезным голосом говорит Луи, сжимая руки в кулаки. — Это только для того, чтобы помочь тебе с твоими глупыми футбольными проблемами. Что даже больше не должно быть проблемой, учитывая тот факт, что оталось всего две игры, — добавляет он.
— Одна игра, — исправляет его Гарри, кладя руки на колени. Его улыбка исчезает с губ, и Луи шоркает ногой по полированному деревянному полу. Это объясняет, почему Гарри был так непреклонен перед тем, чтобы Луи пришел на следующий матч. Он отказался заводить машину и ехать в школу, пока Луи не пообещал, что придет.
— Полагаю, это означает, что ты свободен, да? Нет больше никаких шансов на то, что ты окажешься на скамейке запасных?
Гарри встречается взглядом с глазами Луи.
— Да, — говорит он просто.
— Да, — повторяет Луи. Он молчит несколько секунд, а потом тихо кашляет и говорит: — Ты ведь знаешь о предстоящем концерте? Я знаю, что дети были бы очень рады, если бы ты пришел посмотреть на них, — он говорит о детях, но он имеет в виду самого себя. Луи было бы приятно, если бы Гарри пришел посмотреть его выступление.
— Ты шутишь? — восклицает Гарри, спрыгивая со стула. — Конечно, я приду. Я бы не пропустил это ни за что на свете. Я считаю себя почетным членом нашей группы. Я не могу оказаться на сцене, но я буду с ними сердцем и духом, — говорит он и добавляет спустя пару секунд: — И, конечно, в зале.
Луи становится легче дышать после этого. У них не было бы никаких причин, чтобы увидеться снова после игры (не считая физики), но теперь Гарри придет на концерт. Это придает Луи немного уверенности, потому что он хотел бы, чтобы они и дальше оставались друзьями.
-*-*-*-*-
Вечер игры приходит в виде заполненных трибун и огромного количества дудок, какого Луи не видел ни разу в жизни в одном месте сразу. У Зейна, наверное, сердечный приступ. Когда Найл выводил на его лице жирные красные полосы, он чувствовал себя немного глупо. Но теперь он чувствует себя лишь немного приукрашенным. На верхнем ряду сидит кто-то, одетый в красный костюм, закрывающий все его тело, а слева от Луи группа парней с полностью окрашенными лицами. На этот раз, когда он пробирается через трибуны, чтобы поговорить с Гарри перед началом матча, в воздухе витает в миллион раз больше энергии. Сам воздух чувствует себя живым, и несмотря на то, что дыхание Луи превращается в белый пар из-за декабрьского мороза, он слишком взволнован, чтобы обращать внимание на холод. Гарри вновь выглядит так, словно находится в своей стихии, его брови сосредоточенно собраны на переносице. Но глаза у него чуть расширены, и Луи понимает, что Гарри нервничает. Луи притягивает его в объятия прежде, чем тот может сказать хоть слово, утыкаясь носом ему в плечо, и улыбается, когда руки Гарри плотно смыкаются за его спиной. — Ты будешь великолепным, и ты это знаешь, — бормочет Луи в джерси Гарри. — И теперь ты научился не падать на собственных товарищей по команде. Перед тобой не осталось никаких преград. — Что? — растерянно спрашивает Гарри. Луи немного отстраняется, чтобы взглянуть на Гарри, и смеется. — Вау, ты действительно очень нервничаешь. Ты забыл причину, по которой присоединился к танцевальной группе шестилетних детей? Смятение Гарри проходит, и он смущенно улыбается, окончательно отпуская Луи из своих объятий. — Ты подождешь меня после игры? — спрашивает он, теребя воротник джерси двумя руками. Луи улыбается и мысленно хвалит себя за то, что он освободил свое расписание на сегодняшний день еще за неделю до матча. — Только если ты забьешь еще один гол для меня. И сделаешь пируэт или танец живота. Гудение и крики резко увеличиваются, и они оба поворачивают головы, когда слышат свисток тренера, зовущего свою команду. Гарри улыбается Луи и кивает, делая несколько шагов назад, но Луи хватает его за запястье. У него действительно нет времени, чтобы подумать о том, что он делает, и нет чая, которым можно было бы заполнить рот, а свисток тренера звучит так, словно он все громче с каждой секундой. В голове Луи только глаза Гарри, когда он улыбается, все кексы, которые он когда-либо покупал для него, и рука, которую он чувствовал на своей талии, когда они были здесь в последний раз. За долю секунды Луи встает на цыпочки и прижимает губы к гладкой коже щеки Гарри, сильно краснея уже тогда, когда его ноги вновь встают на полную стопу. Гарри выглядит ошеломленным, прикасаясь к щеке и смотря на Луи. — Лу… — свисток звучит снова, и Луи толкает Гарри к его команде. — Ни пуха ни пера, Гарри Стайлс! — кричит Луи, собирая в кулак последние капли храбрости, и впадает в истерику сразу же, как только Гарри присоединяется к игрокам своей команды. Луи тихо сидит на своем месте между Зейном и Найлом, смотря прямо перед собой и сжимая губы так плотно, что они становятся белыми. Проходит всего восемь секунд, прежде чем Найл наклоняется к его лицу, а Зейн спрашивает: — Что случилось на этот раз? — он звучит раздраженно, но все равно очень мягко. Луи качает головой, все еще глядя на поле, на котором игроки становятся в позицию. Он не знает, как объясниться в этот раз без кучи нытья и разочарованных и раздраженных звуков. Он превратился в Луи, которым был год назад, это позор. — Ну ладно, — Зейн пожимает плечами и отворачивается. — Я поцеловал Гарри Стайлса, — выпаливает Луи. Найл тяжело дышит в шоке, находясь в дюйме от его лица, а Зейн удивленно поднимает брови вверх. — Что? Разве ты не перестал по нему сохнуть? Разве ты не другой человек сейчас? — спрашивает Зейн. — Что значит? Это ты называешь более взрослый и ответственный? Луи зажимает пальцами переносицу и на мгновение устремляет взор в небо. — Брось, Зейн. Все мы знали, что я лгу. Не так ли, Найл? — Я знал, что он лжет, — кивает Найл, он действительно хороший друг. Луи всегда может рассчитывать на него. — Что он сказал? Луи натягивает рукава на руки до тех пор, пока они не скрывают его пальцы. На этот раз он был достаточно умен, чтобы надеть худи под джерси. — Ну… — он замолкает, вновь смотря на игру. — «Ну» что? Неизвестность убивает меня! — кричит ему на ухо Найл. Луи, вероятно, ударил бы его за то, что он такой громкий, если бы остальные на трибунах не кричали еще громче. — Он ничего не сказал, — признается Луи, пытаясь сохранить невозмутимость. — Что значит «он ничего не сказал»? — спрашивает Зейн, наклоняясь ближе к Луи. Он, наверное, готовится к худшему и уже приготовился изо всех сил утешать Луи. Хоть он и ведет себя немного пофигистично, но он заботится о нем и всегда рядом, чтобы притянуть Луи в свои объятия. Луи любит Зейна за это. — Игра началась, и у него не было времени. Ему нужно было выходить на поле, — Луи смотрит на свои руки, теребя мизинец. — О-о, — протягивает Найл, глядя на поле, где стоит Гарри. — Итак, он выбрал футбол, а не тебя. Луи громко возмущается, смотрит на Найла и ударяет его локтем в бок. — Нет, он не выбрал футбол вместо меня. Я сам толкнул его на поле, — говорит он, улыбаясь, когда Найл шипит от боли. — Значит, теперь тебе придется подождать два часа, прежде чем ты поймешь, понравилось ему это, или он посчитал это противным? Так долго, — стонет Найл. Зейн обнимает его за плечи, и желудок Луи переворачивается. Найл абсолютно прав, это долго. Это самые длинные два с половиной часа в жизни Луи. Потому что, что, если Гарри посчитал это противным? Это было бы унизительно, и Луи не думает, что сможет пережить этот неловкий разговор. Гарри скажет ему, какой Луи удивительный, и что он найдет кого-то, кто будет идеальным для него, потому что он не может ответить ему тем же. Луи знает, что Гарри не будет вести себя как свинья и наверняка попытается отвергнуть его как можно мягче, сделать все проще для Луи. Но он не уверен, что у всей этой ситуации вообще есть простой выход. Луи едва ли может полностью сосредоточиться на игре, слыша только крики и аплодисменты, когда Зейн и Найл толкают его, или вся толпа вскакивает на ноги, а Луи остается сидеть на месте. Он разрывается между тем, нужно ли ему наблюдать за Гарри, или за всеми, кроме Гарри. Когда заканчивается первый тайм, Луи хватает свой телефон и нажимает на кнопку «домой», не отрываясь от экрана и нажимая ее еще раз, когда он гаснет. Он смотрит на свой пустой экран, на который не приходят никакие смс, хотя Гарри мог бы написать ему, что, черт возьми, он не держит на него зла или что-то вроде того. Его желудок скручивается, когда начинается второй тайм, а на его телефон все еще не приходит ни одного уведомления. Ничего не меняется, когда начинается второй тайм. В голове Луи все так же много мыслей, и толпа все так же кричит и свистит. Через несколько минут все начинают вскакивать со своих мест, а Найл с Зейном тянут его за плечи с двух сторон, заставляя подняться. Луи замечает Гарри, который бежит по полю с мячом в руках, перегоняя парней из команды соперников. Все, о чем Луи может думать, это Гарри, бегущий через поле с Луи на руках. Луи чувствует себя жалким. Несмотря на мысли в своей голове, он начинает кричать, когда Гарри забивает гол, а потом раскрывает рот от шока, потому что Гарри ищет взглядом Луи, показывает на него пальцем и делает пируэт. — Боже мой, — бормочет Луи себе под нос, снова ощущая невероятную тяжесть в грудной клетке, но уже по другой причине. Он не знает, нужно ли ему улыбнуться или же спрятать лицо. Найл гладит его по спине, и Луи может слышать, как Зейн хихикает с другой стороны. Это немного ослабляет узел, в который завязан его желудок, потому что Гарри, по крайней мере, не совсем ненавидит его. Хотя он все еще нервно ковыряет свои пальцы. То, что Луи переживает серьезный кризис из-за Гарри, ни на секунду не означает, что он не горд или не счастлив за него. Поэтому, когда матч заканчивается, и число на счету домашней команды больше, он встает на ноги и кричит. Трибуны пустеют, болельщики спускаются на поле к игрокам, и до сегодняшнего дня Луи думал, что такое бывает только в кино. Зейну, кажется, нравится сидеть сложа руки и смотреть вокруг себя, но Найл уже встал на ноги, и теперь тянет Луи за собой и тащит его вниз по ступенькам. Луи спрыгивает с последней ступеньки на траву и начинает оглядываться вокруг. Здесь так много людей в красных майках, что он не уверен, как он сможет найти Гарри. Пока он не слышит «Луи!», произнесенное глубоким голосом, который он так сильно успел полюбить. — Луи! — снова кричит Гарри, и Луи вертит головой, изо всех сил стараясь определить, откуда исходит голос. Он оборачивается снова, останавливаясь только тогда, когда толпа впереди него расступается, и он видит Гарри, несущегося к нему через поле. Он видит его так близко и осознает, что уже слишком поздно разворачиваться и бежать в противоположную сторону. Желудок Луи вновь завязывается в узел. Это тот момент, думает он, когда он узнает о чувствах Гарри. Гарри делает большой шаг к нему, Луи тоже. Он собирается решить все здесь и сейчас. — Гарри, — успевает сказать Луи прежде, чем Гарри сокращает расстояние между ними, обеими руками хватая щеки Луи и целуя его. Слова тут же умирают на его губах, руки в шоке хватают Гарри за плечи, а затем обвивают его шею, когда он понимает, что поцелуй — это реальность, а не плод его воображения. Толпа по-прежнему кричит вокруг него, и Луи может представить себе, будто они болеют за него. Руки Гарри большие и теплые и, вероятно, размазали краску, которая была на щеках Луи минуту назад. Но Луи без разницы, потому что, когда они отстраняются друг от друга, он замечает, что черная краска, которая была на лице Гарри, размазалась то ли от игры, то ли от поцелуя. Во всяком случае, Луи не обращает на это никакого внимания, потому что теперь он знает, что губы Гарри такие же мягкие, какими он представлял себе их в год назад. — Так тебе, вроде как, не противно? — спрашивает Луи изумленно, его руки по-прежнему находятся на шее Гарри. Тот недоверчиво смеется, наклоняясь и прижимаясь носом к щеке Луи. — О чем ты говоришь? — спрашивает он. Луи ощущает его дыхание на своей коже и чувствует мурашки. — Ни о чем, — отвечает он, тяжело дыша. — Мне понравился твой пируэт. Ты определенно делаешь успехи. — Все это благодаря тебе, — говорит Гарри, а потом поджимает губы, целуя его в щеку. — Не могу поверить, что ты поцеловал меня, а затем толкнул меня в сторону. В этом весь ты. Луи смеется и снова пихает его. Гарри хватает руками ткань джерси, в которую одет Луи, и притягивает его ближе к себе. — Поздравляю с победой, кстати. Ты забил все голы, при этом никого не уронив. Я впечатлен, — говорит Луи, кладя руки ему на плечи. Гарри обнимает Луи за талию наклоняет голову вниз, снова целуя его. Толпа начинает уменьшается, но в ушах Луи все еще звенит некоторое время.-*-*-*-*-
Последняя неделя подготовки к концерту всегда безумна из-за количества репетиций и нервов, с которыми ему приходится иметь дело из-за разговоров со своими учениками. Луи не может решить, делает ли тот факт, что Гарри Стайлс приносит ему чай и предлагает свою помощь, всю ситуацию более или менее безумной. Но вселенная, кажется, начала работать в пользу Луи. Каждый плач малыша несет за собой поцелуй от Гарри, и так, по крайней мере, хорошее и плохое балансируются. У Луи едва ли есть достаточно времени для выполнения домашних заданий, не говоря уже о том, чтобы иметь свободное время для того, чтобы провести его со своим очаровательным бойфрендом. Это было тяжело, но каким-то образом они все-таки пережили эту неделю и добрались до концертов со всеми нетронутыми конечностями. Сейчас Луи находится за кулисами и переделывает хвост одной из своих учениц, потому что она начала жаловаться на то, что ее мама сделала его слишком тугим, чтобы танцевать. Последняя перед ними группа уже на сцене, поэтому младший класс Луи готовится к выходу. Луи должен выйти на сцену вместе с ними, чтобы подсказать им в том случае, если они забудут что-то, так что он одет во все черное. — Нормально? — спрашивает Луи, глядя на девочку в зеркало и мысленно благодаря своих младших сестер, из-за которых он сумел усвоить основные парикмахерские навыки. Его косички оставляют желать лучшего, но вот хвосты всегда получаются идеально. Девочка мило улыбается. — Спасибо, мистер Луи, — говорит она, сверкая ртом с двумя недостающими передними зубами, прежде чем встать со стула и убежать, поправляя блестящую юбку за спиной. Танец детей проходит идеально, не считая только двух случаев, когда один ребенок кружился слишком долго, а другой забыл движение, но Луи все равно очень рад. Бывало намного хуже, так что он мысленно хвалит самого себя, стоя в середине гигантского круга объятий из малышей, после чего уходит, чтобы подготовить к выходу на сцену вторую группу. Эти, по крайней мере, достаточно взрослые, чтобы танцевать на сцене самостоятельно, поэтому Луи просто стоит за кулисами, скрестив пальцы и молясь, чтобы они слушали все, что он говорил им все последние несколько месяцев, и улыбается с гордостью. Кроме того, им не нужно рассчитывать на какие-либо блестящие костюмы, чтобы сверкать на сцене. Из-за всего того, что происходило за сегодняшний день, у Луи не было времени, чтобы волноваться из-за собственного выступления. Только после того, как все его учительские обязанности были заполнены, и он поздравил всех своих учеников, он, наконец, может сосредоточиться на своем соло. Неважно, сколько раз он выступал перед публикой (а выступал он огромное количество раз; он полюбил танцы с четырех лет, после того, как соседке, которая сидела с ним, когда его мама была на работе, нужно было отвезти свою дочь на занятия в студию, и ей пришлось взять Луи с собой), он все еще очень сильно волнуется. Его сердце гулко стучит, когда он переодевается и поправляет волосы, растрепавшиеся из-за того, что он натягивал футболку через голову. Луи практиковал свой танец весь месяц. Он очень быстро выучил его, и теперь может станцевать его даже во сне, но волнение не покинет его, пока он не окажется на сцене. Его телефон загорается сообщениями с пожеланиями удачи от мамы, Зейна, Гарри и от всех, кто пришел посмотреть на его выступление. Луи слишком волнуется, чтобы ответить на любое из них, но он, по крайней мере, улыбается, убирая телефон и оставляя его на столе. Он должен добраться до занавеса прежде, чем начнется музыка. Со своего места за кулисами Луи может увидеть весь зал. Но свет слишком яркий, чтобы разглядеть что-либо наверняка, так что он видит только первые ряды и узнает некоторых родителей. Луи не может увидеть свою семью или друзей, и, видимо, они прибыли слишком поздно, чтобы занять места в передних рядах. Это как сумасшедший дом: как только открывается дверь, толпа начинает бежать вперед, чтобы занять первые места, так что любой, кто не приходит на полчаса раньше, обречен сидеть в середине или конце зала. Однако он рад, что не может найти Гарри. Понимание того, что он где-то в толпе, уже добавляет ему беспокойства. Луи знает, что он сможет увидеть его во время танца, если хорошенько сфокусирует взгляд, но в этом случае он может пропустить поворот или типа того. Зрители аплодируют, и Луи возвращается в реальность. Его горло пересыхает, когда дуэт из двух старших танцоров заходит за кулисы. Он едва может сказать им «Хорошая работа!», прежде чем выпрямить спину и поднять голову. Луи выходит на сцену, выкидывая ненужные мысли из головы. Единственное, о чем он сейчас думает, это музыка и следующий шаг, который он должен сделать. Когда он только начинал танцевать, его учителя постоянно говорили ему «не забывать о лице». Он всегда так увлекался своими мыслями, что его лицо приобретало унылый сосредоточенный взгляд. Теперь он знает, как правильно улыбаться и использовать свое лицо в качестве аксессуара к танцу, но он до сих пор не может заставить свою голову забыть обо всем и просто танцевать. Время всегда бежит гораздо быстрее на сцене. Луи встает в последнюю позу, свет гаснет, и раздаются аплодисменты. Луи слышит свисты и возгласы, и его профессиональная улыбка превращается во что-то более искреннее, когда он уходит со сцены. Луи полностью скрывается за кулисами, расслабляя плечи и выпуская длинный выдох. Несколько человек собираются вокруг него, чтобы похлопать по спине и сказать ему, что он сделал все изумительно, и Луи благодарно кивает в ответ. Он невероятно рад, что концерты длятся все выходные, так что у Луи будет еще один шанс для своего соло завтра днем, потому что ему уже не терпится вернуться обратно под свет прожекторов. Соло Луи было своего рода конечной точкой его волнения, так что остальные выступления его групп проходят для него более спокойно. Не то чтобы он не любил своих учеников, но ничто по-настоящему не сравнится с ощущением, что сцена принадлежит только тебе. Когда концерт заканчивается, Луи успевает обнять такое количество маленьких возбужденных детей, что он уже сбился со счета. Он также чувствует миллион всплесков адреналина, которые плещутся у него под кожей. Луи проходит мимо толпы народа, чтобы увидеться со своими друзьями и семьей. Первый, кто подходит поздравить его — это Лиам, и Луи, мягко говоря, удивлен. — Луи! Ты был великолепен, поздравляю! — восклицает Лиам, заключая Луи в объятия. — Большое спасибо, — Луи улыбается, когда Лиам ослабляет объятья. — Я так рад, что ты пришел, — ему, конечно, очень любопытно, почему Лиам вообще здесь, но Луи не будет грубить. Особенно, когда парень выглядит таким счастливым. — Гарри говорил мне об этом с утра до ночи, так что я решил пойти с ним. Честно говоря, я удивлен, что он не был с тобой на сцене, он ведь вечно в твоей студии, — шутит Лиам. Луи смеется и качает головой. — Ох, нет. Я с самого начала сказал ему, что ни за что не подпущу его к сцене, посещал занятия только из-за тренера, не более. Он снова смеется, но хмурится, когда Лиам морщит свой нос в замешательстве. — Из-за тренера? Смех Луи ослабевает и исчезает вовсе. — Да, именно из-за этого Гарри должен был записаться на танцы? Он сказал, что ваш тренер попросил его? — он чувствует себя немного глупо, объясняя это Лиаму, который, очевидно, не понимает ни слова из того, что говорит Луи. Говоря это вслух, он только напоминает себе, что он, кажется, сумасшедший. — Тренер попросил Гарри взять уроки танцев? — переспрашивает Лиам, и Луи сжимает губы. — Не мог бы ты извинить меня на минутку? Я должен пойти поговорить с Гарри, — говорит Луи, глядя поверх плеча Лиама и замечая Гарри, который разговаривает с Зейном и Найлом. Он хлопает Лиама по плечу, перед тем, как пройти мимо него. Несколько родителей останавливают его, чтобы пожать ему руку и сделать комплимент, на что у Луи, конечно же, всегда есть время, поэтому он останавливается, чтобы поговорить с каждым из них. Зейн, Найл и Гарри уже заметили его, когда он разговаривает с отцом своего ученика, и улыбаются, глядя на него. — Луи, твой танец был замечательным, детка, — говорит Зейн, как только Луи подходит к ним. Его улыбка настолько широкая, что Луи может увидеть морщинки у его глаз. Он любит, когда Зейн так счастлив, потому что Луи нравится его улыбка, особенно, если это он является ее причиной. — Спасибо, — говорит Луи, улыбаясь и обнимая Зейна. После этого он обнимает Найла, который скачет вокруг и тараторит без умолку, рассказывая Луи, как сильно он любит его танцы. — Спасибо, Ни, — Луи нежно улыбается и треплет его по щеке. Луи оборачивается к Гарри, улыбаясь и думая о том, как он должен спросить у своего бойфренда о его четырехмесячной лжи. Он никогда не был в подобной ситуации раньше, так что это будет немного сложно. Гарри выглядит таким счастливым, и Луи только сейчас замечает яркий букет цветов в его руках. — Это для тебя, — застенчиво говорит Гарри, протягивая ему букет. Луи берет цветы и делает все возможное, чтобы не превратиться в маленькую лужицу прямо сейчас, когда Гарри целует его скулу. — Ты был звездой шоу, — говорит Гарри искренне и нежно, и любовь словно сочится из каждого его слова. Сегодня его кудри аккуратно уложены, а не взъерошены из-за игры в футбол, как обычно. На нем рубашка и джинсы, которые выглядят гораздо лучше мешковатого худи и кепки Найла. Сердце Луи бьется сильнее при мысли о том, что Гарри нарядился из-за его выступления, потому что это означает то, что Гарри думает, что это действительно важно, что Луи действительно важен. Луи предпочел бы поцеловать его, чем спрашивать о его лжи насчет футбола и тренера, но ему слишком любопытно узнать истинную причину прихода Гарри в студию, чтобы не сделать этого. Он прислоняет букет к носу, вдыхая запах, и смотрит на Гарри сквозь цветы. — Ты солгал мне, — говорит он небрежно. — О том, что ты звезда? — Гарри выглядит почти обиженным. — Я клянусь, что ты был просто великолепен. Ты такой талантливый, Лу. — Нет, я не об этом. Почему ты сказал мне, что твой тренер заставил тебя записаться на танцы? — спрашивает Луи, опуская цветы, поэтому Гарри может увидеть, как он улыбается. — Что? — нервно спрашивает Гарри. Его брови нахмурены, и он глупо улыбается. Найл с тревогой смотрит на них, желая узнать, чем все закончится, но Зейн, прекрасный Зейн, хватает его за плечи и тянет за собой. — Я только что говорил с Лиамом, и он понятия не имеет о вашей с тренером договоренности взять несколько уроков. Он даже думает, что я сумасшедший, — говорит Луи, наклоняя голову влево. — Почему он ничего не знает об этом? Он не сумасшедший, не совсем. Луи не сильно переживает из-за вранья Гарри и старается не подозревать худшее. Может оказаться, что у Гарри есть тайная страсть к танцам, или же это может оказаться огромной шуткой для того, чтобы унизить Луи. Если первое, то хорошо, но если это последнее или что-то подобное? Луи не знает, что он будет делать. Гарри, молчит пару секунд, прежде чем решается заговорить, и он хмурится так сильно, что желудок Луи делает нервный кульбит. — Лиам прав, тренер никогда не говорил мне ничего подобного. Я сам решил записаться на танцы, — признается он, выглядя подавленно и виновато. — Зачем? Гарри краснеет, глядя на пол и шоркая ботинком по полу. — Помнишь, мы ходили на английский вместе два года назад? — спрашивает он, и Луи кивает, потому что как он мог забыть? Он любил английский только по этой причине. — Ну, — Гарри нервно смеется, качая головой. — Я тогда был очень сильно влюблен в тебя, — говорит он и пожимает плечами, как будто это само собой разумеющееся. — И я влюблен в тебя до сих пор, так что я подумал, эй, я должен что-то сделать. Луи не уверен, но может поклясться, что он слышит аплодисменты и восхищенные вздохи Найла в нескольких футах от него. Он моргает пару раз. — Поэтому вместо того, чтобы, я не знаю, попросить у меня карандаш на физике, ты решил записаться на танцы в группу для шестилетних детей, — его пальцы невольно сжимают букет, завернутый в оберточную бумагу. — Я всегда говорю, играй по крупному или не играй вообще, — говорит Гарри, хотя Луи никогда не слышал от него эту фразу. — Ты злишься? По правде говоря, Луи не знает, что чувствует. Смущение, наверно. Нервозность, может быть. Но злость? Он слишком погряз в мыслях о том, что Гарри-девятиклассник запал на Луи-девятиклассника, чтобы думать о его лжи. — Ты спрашиваешь, злюсь ли я на то, что все наши отношения основаны на лжи? Гарри опускает голову, тут же начиная заикаться и просить тысячу извинений у Луи. — Нет, нет, это не так, я клянусь! Я имею в виду, технически я лгал, да. Но не о чем-нибудь еще, я клянусь, — восклицает он. Луи смотрит на него, ухмыляясь, и останавливает его только тогда, когда он начинает прижимать руку к сердцу. — Нет, я не злюсь. Гарри замолкает и смотрит на Луи своими широко раскрытыми зелеными глазами. — Нет? — Конечно нет, — Луи смеется, перекладывая свои цветы в одну руку, чтобы он мог обнять второй Гарри за шею. — Ты хотел провести время со мной, я понимаю. Я такой восхитительный, — говорит он, но Гарри только согласно кивает. — Да, — выдыхает он, скользя рукой на талию Луи. — Ты восхитительный, — Гарри кивает головой так, что его нос натыкается на голову Луи. Луи поднимает подбородок вверх, и их губы сталкиваются. Счастливый звук, который издает Гарри, так прекрасен, что Луи хочет запомнить его навечно. — Но не лгать больше, — требует Луи, когда они отрываются друг от друга, и чмокает Гарри в плечо. — Никогда больше, — обещает Гарри. —Значит ли это, что теперь я могу присоединиться к твоей группе по-настоящему? — Ни за что на свете, — нежно говорит Луи, целуя его в подбородок. — Хотя ты можешь попробовать вступить в танцевальную группу. — Танцевальная группа — дерьмо, — скулит Гарри, и Луи чувствует, как его сердце трепещет в груди. Он думает, что он, наверное, влюблен.
