Красный Змей и Песчаная Эфа

- Эллария! - Не называй меня так, - отзывается высокая и стройная женщина, стоящая рядом со столом, на котором разложена ткань. Материя самых разнообразных цветов и размеров, оттенков и нитей. Руки Элларии Сэнд, скованные аккуратными тонкими браслетами из золотых цепочек, перебирают ткань за тканью. Мэйа – подруга Песчаной Эфы в этой обители разврата и порока, такая же шлюха как и сама дочь Дорна – падает на кровать, чуть подпрыгивая на матраце, растягивается словно кошка, заводя руки за спину и изгибаясь. У нее ярко-рыжие локоны, огонь застыл в них и полощет ее по щекам. Глаза зеленые, ясные, просто огромные на белом лице. Это она танцевала перед Оберином Мартеллом, обещая своим телом много больше, это ее целовала Эллария, распаляя и возбуждая мужчину. - Эллария, - снова протягивает Мэйа, и женщина оборачивается. В ее пальцах зажата песочно-бежевая материя. Легкая, струящаяся, обволакивающая. Цвета Дорна всегда шли Элларии Сэнд, сочетались столь изыскано и гармонично с ее оливковой кожей, черными глазами и смоляными волосами. – Так это действительно Красный Змей? – Заговорщически шепчет подруга, подпирая рукой свою голову и с любопытством смотря на Эфу. Эллария поджимает губы, неопределенно ведет плечом и снова возвращается к ткани. Ее легкое платье колышет ветер, поднимающий занавески и ласкающий обнаженные ступни ног. От каждого движения женщины на ее теле звенят украшения. Все та же цепочка с солнечным диском вокруг правой щиколотки, змеиный браслет вокруг правого плеча, слейв-браслет на ее левой руке. Тонкие золотые звенья струятся по ее коже, ободок кольца легко обхватывает средний палец. Золото очень к лицу Элларии Сэнд. Золото, песок и Дорн. - Эллария, - снова тянет подруга и ложится на спину. Ее огненные кудри раскидываются по покрывалу, рдяные и жаркие как само солнце. - Я же просила, Мэйа, не зови меня так. Лишь Эфой. – Говорит Сэнд и берет в руки ткань. Прикладывает ее к себе. Песок темного оттенка сливается с ее кожей, делает ее похожей на змею, в честь которой ее прозвали. - Вот сейчас ты точно на нее похожа, - подмечает Мэйа. – Но мне нравится твое имя. Оно красивое. - Знаю, - улыбается собеседница. – Но здесь я – не Эллария Сэнд. Я не хочу, чтобы кто-то знал мое настоящее имя. Не на Лисе. Ты должна понять, Мэйа. – И Эфа поднимает на нее свои глаза, смотрит несколько секунд, пристально, волнительно, а потом возвращается к материи. - Хорошо, - сдается подруга, потом резво подскакивает, в несколько шагов оказывается рядом с Элларией, обхватывает ту за талию и прижимается губами к ее плечу. – Так что насчет Оберина Мартелла? – Она кладет свой подбородок на плечевую косточку подруги, выпирающую изящно и легко, и смотрит хитро-хитро. Иногда Мэйа кажется Эфе лисой. У нее лукавые глаза, усмешка, расцветающая на пухлых губах, и медовые пряди, жесткие и густые. Эллария Сэнд теребит в своих пальцах ткань. Ее взгляд устремляется за окно. Туда, где галдят чайки и виднеются корабли на море. Солнце скачет своими лучами по поверхности Узкого моря, слепит глаза случайных прохожих и манит птиц. С улицы доносятся голоса. Говор в Лисе самый разнообразный: можно услышать наречия всех Вольных городов, старой Валирии или чопорную речь Семи Королевств, промелькнет даже лающий дотракийский язык. Эфа закрывает глаза и слушает эту какофонию звуков. - Ты ему понравилась, - продолжает Мэйа, ведя пальцем по обнаженной спине подруги. Эллария улыбается. - Женщины часто нравятся мужчинам. У принца Дорна такие же желания, как и у всех. - Так значит это действительно Красный Змей? – Выдыхает Мэйа, застывая на мгновение, очарованная и взбудораженная этим фактом. – Он хорош, - вдруг улыбается подруга и возвращается на матрац, что тут же прогибается под ее весом, принимая девушку обратно в свои объятия. – Он все еще хочет тебя, - говорит она и смотрит на Элларию. - Знаю. - Куда ты собираешься? – Мэйа следит за тем, как проворные руки Эфы и ее изящные пальцы закрепляют тонкими булавками роскошные смоляные пряди, вязкие, тяжелые, густые, как подруга чуть обнажает высокий лоб и оставляет щекотать шею крохотным волоскам, придающим ей еще большего шарма. Как она открывает бутылочку сандалового масла и капает пару капель на запястья, за уши и одну в ложбинку меж ключицами. Взгляд Мэйа становится хитрым и лукавым. – Ты встречаешься с мужчиной, - говорит она уверенно и четко. – Кто он? Эллария ей не отвечает. Она поправляет украшения, одергивает свободного покроя платье, струящееся по ее фигуре, обнажающее спину и часть живота, а юбка вьется по полу легко и свободно. Ее подхватывает ветер из открытого окна и играет с ней, заставляет волноваться словно море за окном. Сэнд накидывает на плечи ткань, что выбрала только что. Темный песок сливается с ее кожей, будто прячет от глаз этого мира. - А Камилла об этом знает? – Спрашивает подруга. - Камилла мне не указ. – И голос той, кто родилась и выросла в Дорне, звучит так громко, четко, уверенно. Мэйа не возражает, потому что это правда. Потому что Мэйа – простая шлюха в одном из лучших борделей Лиса, девица Вольных городов, родившаяся и выросшая здесь, не знающая иной жизни, иных людей и прекрасных манер. Эллария Сэнд, прозванная Песчаной Эфой, дитя не Лиса. Она – дочь Дорна, края далекого и чуждого самой Мэйа, она – бастард лорда Хармена Уллера, совсем не леди Семи Королевств. Но в ней рыжеволосой шлюхе всегда виделась какая-то магия, неземная, нездешняя, чуждая. Камилла уважала ее. Мэйа видела это. Видела, как умна, искусна, изящна в словах и делах Эллария Сэнд, как тонка и мудра не по годам. Иногда она не понимала, что эта женщина делает на Лисе, да еще служит шлюхой в этом борделе, пусть и клиентов принимала она редко и выбирала их сама. - Ты ведь его выбрала, да? Эфа поворачивает голову и смотрит на подругу. В ее глазах застыло непонимание и вопрос. - Оберина Мартелла. Ты его выбрала, правда ведь? Эллария Сэнд улыбается, перекидывает через предплечье ткань, оправляет юбки и волосы, наклоняется, проверяя ремешки на сандалях. Она красива. Так думает Мэйа. Красива дикой, экзотической красотой, манящей и притягательной. Женщина-загадка. - Правда, - наконец, произносит она. – Я его выбрала. Но я не знала, кто он такой. – Эллария перекидывает волосы через плечо и скрывает голову тканью цвета темный песок. – Мне он понравился. – Признается она, а Мэйа смотрит на нее с интересом. - Ты ведь встречаешься с ним, да? - Женщинам опасно быть такими умными. Мэйа лишь смеется в ответ. - Не показывай этот ум, - говорит Эллария. – Прячь его. Стереги. И используй лишь себе во благо. – Ее голос серьезный и строгий. Подруга лишь хмурится, лежа на мягком матраце. – Я тебе нравлюсь? – Теперь тон Эфы весел, легок, игрив, почти обольстителен. - О, Красный Змей не устоит, - хохочет Мэйа и вытягивает руки вверх, бьет пальцами по воздуху, громко и заливисто смеется. Сущий ребенок эта Мэйа. Юная, цветущая, прекрасная своей прелестью лет. Когда-то и Эллария Сэнд была такой. Но те года давно в прошлом, минули, как минует все в этой жизни. Стираются лица, сеткой морщин покрывается кожа, не остается огня в сердце. Но пока Эллария Сэнд еще живет, просто с мудростью и знанием смотрит на порочный мир вокруг, такой прекрасный и такой ужасающий одновременно. Женщина мягко спускается на первый этаж и выходит на улицу, тут же попадая в горячие и жаркие объятия Лиса. Солнечный диск катится к горизонту. Медленно и плавно уплывает день, уступая место ночи. Ночью на острове шлюх и путан не так жарко. Сейчас всего лишь вечереет, и до темноты есть еще считанные часы, которые она обещала Дорнийскому принцу. Эллария Сэнд ступает на мощенную желтым камнем улицу, идущую вдоль моря, и плотнее запахивает на себе ткань. Теперь она та, кого зовут Эфой. И не более. Она идет уже знакомой дорогой, срезает путь, петляя между домами и обходя базарную площадь, на которой по-прежнему стоит галдеж, несмотря на близость вечера. Люди продают и покупают в этой жизни постоянно, ежечасно, ежесекундно. Звон монет манит их, влечет, заставляет творить сущие безумства. Этого Эфа никогда не понимала. Золоченый металл нужен был ей лишь для хорошей жизни, а не для накопительства и скупердяйства. Вот женщина поднимается знакомой тропкой к храму богини Инанны, примечает вдалеке серый валун – каменную громаду, словно груз гиганта, раскинувшуюся на тропе. Опершись о нее в небрежной позе стоит мужчина. Эфес тальвара поблескивает в свете заканчивающего свой путь по небу солнца. Камзол золотится в играющих тенях лучистых бликов. Голова Оберина Мартелла чуть склонена, и он не сводит взгляда с солнечного диска. Подошва одного сапога упирается в камень, скребет, давит. Эллария останавливается чуть поодаль. Не подходит. Смотрит. Этот мужчина хорош. Мэйа права. Хорош той силой, что сидит внутри, шальным духом, что источает его гибкое и сильное тело, жаждой приключений и наслаждений, что сочится в его взгляде. Свободой, в конце концов, что отражается во всей его фигуре. Той уверенностью, которой сама Эфа может позавидовать. - Принц Дорна, - она кричит, чуть повышая голос, и мужчина поворачивает голову на звук. Вот женщина видит, как его лицо преображается, как глубокая складка меж бровей разглаживается, как его рот растягивается в улыбке, как небрежно он отталкивается от камня и делает широкие, гулкие шаги по земле к ней. Эфе приходится поднять голову, чтобы встретиться с глазами Красного Змея. - Ты красивая, - произносит он, и она едва склоняет голову, пряча блуждающую улыбку по губам. Хитрую и такую лисью. Этому она точно научилась у Мэйа. - Идем, - говорит Эллария Сэнд и берет Оберина Мартелла за руку. Его ладонь шероховатая, большая, истинно мужская. Он сжимает ее хрупкую руку чуть сильнее, а она тянет его за собой. Когда они сворачивают с тропы, Эфа разъединяет их пальцы. Ей кажется, что это опасно. Ее ладонь все еще колет, а по коже бродят стайки приятных мурашек. Дорнийский принц вызывает в ней мутные и неясные желания, которые женщине не кажутся к месту, не кажутся правильными. - Куда ты меня ведешь? – Спрашивает он. Эфа лишь улыбается в ответ. Подбирает юбки, чуть обнажая ноги едва выше щиколоток, быстро переступает своими ступнями по траве и сухому мху, пробивающемуся время от времени среди могучих стволов деревьев. - Просто иди за мной, - говорит она, оборачиваясь через плечо и встречаясь с глазами Оберина Мартелла, что вспыхивают диким огнем в лесной полутьме. Он ухмыляется, качает головой и следует за этой загадочной женщиной. Она ведет его через редкий лес, огибает тонкие стволы деревьев, жидкие кустарники. С каждым шагом лес будто редеет. Кругом становится больше щебенки, камня и песка. И это кажется Красному Змею странным. Женщина перед ним минует деревья с необычным проворством, как гибкая и грациозная лань. Ее юбка даже не зацепляется за ветки, в то время как он своим камзолом собрал несколько колючек на солнечную ткань. - Принц – говорит она, - смотри. – И показывает рукой перед собой. Оберин Мартелл ровняется с женщиной. Его взгляд скользит по той картине, что раскинулась перед ним. Он видит лес, но какой-то неправильный, будто ломанный, застывший каменными изваяниями. Деревья редки, много пней и песка, смешанного с галькой. В этом месте что-то не то. Какая-то довлеющая тишина. И в груди мужчины рождается странное чувство – будто его здесь быть не должно, будто это место священно. - Идем, - ее голос звонок, и в тоне Оберин улавливает улыбку. Эфа действительно улыбается. Ей так нравится наблюдать за тем, как это место поражает людей. - Что это? – Спрашивает он, а она тянет его вперед, снова беря за руку. Ладонь у нее нежная, теплая, изящная – Мартеллу нравится. Женщина улыбается еще шире, увлекает его к стволу дерева, застывает перед ним. Кора совершенно неестественного цвета. Желтая, сухая, высушенная, как песок. И наощупь кажется слишком твердой. Мужчина касается дерева и чувствует под своими ладонями камень. Ствол тверд как та глыба, что пристроилась на тропинке, ведущей к храму богини Инанны. Оберин неверяще давит на кору, но та покрылась каменной коркой. Стальная, прочная. Перед ним более не живая природа, перед ним дерево, застывшее в камне. Мартелл оборачивается. Его взгляд устремляется к пню, примостившемуся рядом. Он такого же цвета. И такой же каменный. В этом мужчина уже уверен. Песок под его ногами похож на каменную крошку. Он приседает и зачерпывает горсть. Да, так и есть. - Что это за место? – Спрашивает принц Дорна у женщины, что улыбается так тайно и загадочно, словно ей ведомо то, о чем совсем не ведают другие. - Это каменный лес. Или окаменевший. Его называют и так, и так, - говорит она, начиная брести по стылой земле. Оберин идет за ней. Эфа касается пальцами склоненных веток, стволов-исполинов, обходит пни. – Когда-то Лис был полностью покрыт деревьями. Не было дорог, домов и всего того, чем он сейчас славен на все Вольные города. Когда-то землю эту питали корни больших и могучих древ. Давно это было. Еще до рока Валирии. – Она берется за низкую ветку, и мужчина видит, как камнем застыли на ней крошечные листья, словно капли, сейчас тяжелые и опасные. – Представь, что здесь все было зелено. Первозданный дар природы. – Смеется она, и смех ее звучит чисто и переливчато. – А потом сошла лава. Говорят, что вон там, - она указывает рукой на море, ласкающее берега Лиса, - когда-то высилась вулканическая гора. Она извергала дым и пепел, разбрасывала вокруг себя мощные потоки лавы. И поглотила остров. Напоминает легенды о Валирии, не находишь? – Она поворачивается к Оберину, ловит взгляд его внимательных глаз и идет дальше, по-прежнему приветствуя каждое дерево своим прикосновением. – Лис ушел под воду, деревья погрязли в лаве и застыли такими, какими были. Землетрясение вернуло остров небу и солнцу. С тех пор Лис обжит, заселен людьми, и лишь этот вековечный лес напоминает о былом. Когда я прихожу сюда, то всегда чувствую, что соприкасаюсь с чем-то древним и давно минувшим. И эти деревья – словно отголосок старины. Это манит и притягивает. – Произносит Эфа, обнимая один из стволов руками, упираясь в него лбом и кося глаза на Красного Змея. Мужчина молчит. Просто смотрит то на нее, то на деревья. Он подходит ближе, кладет ладонь на тот же ствол, к которому прижимается женщина, ловит ее мягкую улыбку и улыбается в ответ. - Я чувствую то же самое, - тихо говорит он. Между ними воцаряется странное, тянущее и непонятное чувство. Эфа отталкивается от ствола и зовет его дальше. Оберин следует за ней. Они идут мимо каменных памятников былого, застывших, грузных веток некогда живых деревьев. Земля под их ногами иногда похрустывает мелкими камешками, иногда что-то под подошвой рассыпается в пыль. Женщина доводит его до опушки леса. За это время солнечный диск успел нырнуть за горизонт, оставив миру лишь свой румяный, рдяной бок. Эфа останавливается перед статуей женщины, опирается о нее руками и смотрит снизу вверх. - Это богиня Инанна, - говорит она, не дожидаясь от мужчины вопроса. – Когда-то здесь был ее храм. Но лава не вернула его в отличие от деревьев. Осталась лишь статуя. Тот, что ты видел, построили уже после. - Значит, здесь были люди до вас. - Значит, были. Женщина поворачивается к нему лицом, смотрит на Красного Змея молчаливо и задумчиво. Его рука покоится на эфесе сабли, плечи широки, подбородок чуть приподнят, камзол золотится тонкими нитями в лучах уходящего солнца. - Зачем Дорнийскому принцу что-то знать обо мне? – Наконец, спрашивает она. Мартелл же протягивает руку, чуть приподнимает ее подборок, и мягкая подушечка большого пальца поглаживает ее кожу. - Ты мне нравишься. Эфа улыбается, ловко уворачивается от его руки и обходит статую. Оберин смотрит на каменную женщину на постаменте. Фигура обнажена по пояс. Груди у нее округлые, литые, по ногам струится тонкая ткань, из-под нее выглядывают босые ступни. На руках женщины высечены браслеты. Она вся будто изгибается в призывном танце. И она чем-то напоминает ему черноволосую ведьму перед ним. - Это Инанна, - повторяет ведьма. – Богиня, которой поклоняются на Лисе. Богиня, которой поклоняюсь я. Она – богиня плотской любви, гомосексуалистов, шлюх и прочих падших грешников. – Улыбается женщина, облокачиваясь о статую и устремляя взгляд в небо, что уже начинает мигать белесыми звездами, прорезающими его полотно столь нетерпеливо. – Существует одна легенда о ее происхождении. Когда-то жили две сестры. – Начинает рассказывать Эфа, а Мартелл слушает и впитывает в себя вибрации ее голоса, тембра, легкие движения головы и рук. Эта женщина кажется ему самой прекрасной на свете. Словно ему затуманили разум и сознание. – Одна была золотоволосой, голубоглазой и белокожей. Звали ее Энллилия. Другая была черноокой, чернобровой, смуглой и с копной смоляных волос. Ее звали Инанна. Люди поклонялись им как двум богиням великой любви. Нерушим и неделим был их союз. Но жили они в замке из песка под палящим солнцем. В этом замке были прекрасные сады, где пахло свежестью. То была вотчина Энллилии. Она проводила в этих садах все свое свободное время. Инанна же резвилась за пределами замка, носилась по песку словно ветер. И воззавидовала Энллилия сестре своей Инанне. Ведь у той кожа была темной, песок не ел, не мял ее. Энлиллия палящего солнца боялась. Нежная кожа девушки тут же покрывалась красными пятнами, шла трещинами, и богиня начинала гореть. Сидела она день и ночь в своих садах, и выходила лишь тогда, когда приходил дождь. Зависть к сестре грызла ее сердце. К той, что могла делать все, что душа пожелает. И тогда Энллилия в конец ожесточилась. Она повелела своим слугам схватить Инанну и бросить в яму со змеями. Теперь они обе были лишены свободы. Но завистливая Энллилия хотела смерти своей сестры. Но змеи не жалили Инанну. Лишь ласкали ее тело своими кольцами, груди ее своими раздвоенными языками, меж бедер ее слизывали влагу. Ведь Инанна отвечала за плотскую любовь, и тело ее было желанно всякой твари. Верховный бог сжалился над богиней, вытащил ее из ямы со змеями. Но Инанна не стала уже прежней. Не вернулась она к сестре. И теперь Энллилия никогда не сможет познать радостей плотской любви, будет вечной девственницей сидеть в своих садах и смотреть на собственное отражение в чистом озере. А Инанна никогда не познает любви истинной, лишь только жар и усладу плоти. Так и живут они теперь разделенно. И к чуду прикоснется лишь тот, кто сумеет совместить в своем сердце дар Энллилии и дар Инанны. Красивая легенда, правда? Оберин не сразу понимает, что Эфа обращается к нему. Он стоит, все еще завороженный магией ее голоса и теми вещами, о которых она говорит с такой простотой и естественностью. - Да, - подтверждает мужчина. – Зачем ты мне это рассказываешь? - Ты же хочешь узнать меня, принц Дорна. А моя вера – это часть меня. Красный Змей не спорит, потому что женщина права. Эта странная, красивая дикой красотой, чувственная и манящая женщина права. Она выводит его к небольшой тропе, затерянной среди высокой травы и низких кустарников. Оберин оборачивается и кидает прощальный взгляд на статую богини, на вековечные сосны, кипарисы, памятниками стоявшие здесь уже ни одну сотню лет. - Как там в Дорне? – Вдруг спрашивает она. Оберин Мартелл удивляется, смотрит на Эфу, на ее колышущиеся юбки от каждого шага, на накидку, с которой играет тихий ветер. Скоро почти стемнеет. - В Дорне жарко и засушливо. В Солнечном Копье стоит гвалт чаек и запах морских водорослей. И табуны гнедых коней скачут по рдяной земле. Ты была в Дорне? - Приходилось, - туманно отвечает Эфа и ступает на торную дорогу, ведущую к Лису. - Я провожу тебя, - говорит Оберин Мартелл. И в тоне его не вопрос, а утверждение. Такое верное, незыблемое. Эллария Сэнд смотрит на него и не смеет спорить. Только не с этим человеком. Зря она спросила про Дорн. Так думает женщина, пока они спускаются к городу и минуют базарную площадь. Когда она поднимается по ступенькам знакомого борделя, то застывает на последней и оборачивается. Улыбается, изучая мужественное лицо человека, что сумел взбудоражить ее сердце, пробудить нешуточный интерес. - Спасибо за вечер, - шепчет Эфа и едва касается его губами своих губ. Легко, ненавязчиво, оставляя во рту Оберина свой привкус и аромат, что мужчина тут же втягивает через ноздри. Когда дверь за Эфой захлопывается, он все еще стоит несколько секунд. Обескураженный, пораженный, очарованный и околдованный. Ему кажется, что за несколько часов он узнал все и ничего. Он узнал о том, что она красива и дика, о том, что голос у нее сладкий, а взор острый, ум прыткий и гибкий. Она много знает и складно говорит. Она хранит в себе тайну и загадку, которую он, Красный Змей, так жаждет разгадать. Мужчина разворачивается и спускается по ступеням, гулко и зычно ставит свои сапоги на пыльный желтый камень. За весь этот вечер Эфа не сделала лишь одного. Она не сказала ни слова о себе. Дала лишь призрачную надежду на будущее. Столь призрачную, что Оберин чувствует, как она ускользает из рук. И не схватить ее пальцами. Женщина-видение неотвратимо покидает его и не позволяет идти за собой.