Красный Змей и Песчаная Эфа

Оберин Мартелл, принц Дорна, смотрит на темноволосую женщину в воде, и губы его давят улыбку. Она тянет кончики, расползается так неспешно, будто нехотя, словно лениво. И глаза его загораются. Эллария Сэнд улыбается и делает взмах рукой, отплывая к другому краю небольшого природного бассейна. - Принц, - зовет она и тянет гласные звуки. Ласково и маняще. Мужчина смотрит на нее и думает о том, что эта женщина – сущая ведьма. Все на Лисе пахнет ведьмовством и магией Юга. Чуждой, эфемерной, обволакивающей, прекрасной, но притом опасной и пугающей. И эта чаровница с миндалевидными глазами совсем не исключение. Скорее, правило. Острое и колкое. Ее дикая, своенравная красота жалит. И Эфа это прекрасно знает. – Ну же, - смеется женщина и полностью уходит под воду. Снова. Красный Змей качает головой и стягивает со своих плеч камзол. Ткань с мягким шуршаньем приземляется на землю рядом с женским платьем. Туда же отправляются сапоги и штаны, а рядом с легким звоном ложится тальвар. С саблей мужчина предпочитает не расставаться. Пусть это город шлюх и путан, но это не значит, что он не может быть опасным. Напротив, обманчиво-сладкий, ленный и пахнущий цитрусовыми, он является сущей химерой, что жалит и пьет кровь. Девки здесь хорошо обучены, а белые их руки так шаловливы. Ненароком, заберут все звенящие монеты, отвлекая своими влажными ртами, налитыми грудями и раскрытыми бедрами. Но Оберин Мартелл не собирается попадаться на эти хитрые уловки. В его плоть и душу стальным капканом вцепились одни женские руки. И кожа на них отливается сандаловым маслом и Дорном. Когда поджарая, жилистая фигура ныряет, баламутит спокойные воды небольшого озерца в куцых горах, Эфа отплывает чуть подальше, цепляется пальцами за острый камень, ногтями подцепляет землю и смеется. Ее улыбка сияет на лице открыто и искренне. Но в ней все равно плещется загадка. Она горит в глазах. Лукавых, лихих и таких лисьих. И женщина так очаровательно морщит нос и закрывается от ярких, высоких брызг. Оберин выныривает, трясет головой, снова разбрасывая звенящие капли. Пара застывает на коже Эфы. Стынет на ее плечах, ключицах, в яремной впадине, на шее и подбородке. Крупной слезой замирает на ресницах и россыпью кристаллов в черных волосах. Мартелл смотрит на нее и думает о том, что она прекрасна. Вот такая. Естественная, с неприкрытой наготой, так, что он видит очертания ее крупных сосков под водой и литых полушарий мягкой плоти. Ему хочется коснуться ее, провести по коже пальцами, потом продолжить путь языком. Но Эфа потребует монет. И Оберин понимает, что не желает, чтобы ему лишний раз напоминали о том, что женщина перед ним – всего лишь простая шлюха. Это портит магию, рассеивает ореол загадочности, что мороком стелет ему глаза, стоит Мартеллу лишь взглянуть на свою дикую и неприрученную собеседницу. - Ты похожа на нимфу, - говорит он, когда женщина поднимает руки над водой, подставляя солнцу свои острые локти, и ладонями приглаживает длинные, смоляные волосы. - Ты говоришь это всем женщинам? – Улыбается она в ответ и косит на него свои огромные глаза с кошачьим разрезом. И зрачок ее действительно будто вытягивается. Что же в тебе такого, Песчаная Эфа? Почему меня так неотступно и неумолимо тянет к тебе, словно ты – самый сладкий мед? А она лишь легко ведет плечом, улыбается и снова погружается в воду по самую шею. - Тебе лучше? – И кивок головой на рану. Странно, но Оберин забыл об этой царапине, что красным росчерком застыла на его выжженной солнцем коже. Он склоняет голову, ловит взглядом собственное плечо, давит на него пальцами и ничего не чувствует. Эфа лишь улыбается, в два широких гребка подплывает к Мартеллу вплотную и протягивает свои руки. Пальцы у нее изящные, длинные и ловкие. Суставы несколько шишковаты, но это придает ей изюминки. Мужчина ловит себя на том, что рассматривает ее ладони. Видит, как под загорелой кожей ветвятся синие вены, чувствует, как мягки ее руки. Он даже не осознает, что она ногтем ведет по его шраму, что уже сняла повязку и даже одобрительно качает головой, трогая заживающий рубец. Он только лишь чувствует ее тепло и запах, что селится в носоглотке горькой отравой. Кажется, его в конец одурманили. - Кто ты такая? – Вдруг шепчет он, и Эфа поднимает на него глаза. Оберин Мартелл и Эллария Сэнд смотрят друг на друга на протяжении нескольких долгих секунд. Мир вокруг становится каким-то отрешенным, практически неосязаемым. Но женщина улыбается и убирает свои руки от его плеча. - Рана заживает. Вода лечит ее. Советую окунуться полностью. С головой, - она игнорирует его вопрос, но Дорнийский принц слишком упрям, своеволен, горд и даже заносчив. Горячая, бурлящая кровь бежит по его венам. Он не дает Эфе отплыть, хватает за локоть, подтягивает к себе, смыкая свои ладони на ее талии. Кожа у нее гладкая, теплая, практически шелковая. - Кто ты такая? – Повторяет он свой вопрос, когда женщина упирается ему в грудь руками. И фаланги ее пальцев щекочет легкая поросль на его коже. - Принц… - Кто ты такая? – Уже властнее, суровее. Так, что глаза начинает стелить огнем. И пальцы на ее талии сминают женскую кожу. Не больно, но ощутимо. Оберин не стремится причинить ей боль, просто зримо, так по-мужски настаивает на своем. - Женщина, - наконец, говорит она. – Жрица. И шлюха. – И в тоне, и в голосе ее Змей улавливает вызов. Хороша. До одури. Так, что у него жжет ладони, и губы горят, а плоть шевелится. И мужчина склоняется к ней, но губами ловит лишь щеку, когда Эфа резко отворачивает лицо в сторону. - Почему ты такая? – Глухо шепчет он, обхватывая двумя пальцами ее подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза. – Что в тебе такого? Ты – ведьма, да? – Он трется носом о ее кожу, проводит языком по щеке, и шлюха в его руках шумно, прерывисто дышит. – Что ты со мной сделала? - Принц, пусти, - с настойчивостью в голосе, с режущими нотами, практически с приказом. И Оберин Мартелл ухмыляется. - Шлюха, да? – И разжимает свои руки, что держали в ласковом капкане ее талию. – Если я захочу тебя снова, то я заплачу. Будь уверена. А теперь рассказывай. Он делает гребок назад, и вода плещется. Упирается спиной в гладкий, отшлифованный водами камень и раскидывает руки, цепляясь за небольшие уступы и буераки. Эллария Сэнд смотрит на него, и по кромке ее глаз гуляет странное, надломленное чувство. Словно ей неприятно. Мужчина замечает это. Но потом все исчезает. И Оберин думает о том, что это была простая игра света и тени. - Что ты хочешь знать? - Все. И как много в этом слове. Запретного и дозволенного, чуждого и близкого, простого и понятного. Женщина перекидывает к себе на грудь тугую косу мокрых волос, что, словно чешуя змеи, искрится на солнце, заправляет непослушную тонкую прядь за ухо и едва улыбается. - Да, принц, я – дорнийка, - признается Эллария Сэнд. – Глупо было надеяться скрыть это от тебя, того, кто родился и вырос в Дорне. Скажи мне, как там? - Сегодня вопросы задаю я, - тянет Оберин с легкой полуулыбкой. Женщина же усмехается, подплывает к небольшому гладкому камню, едва возвышающемуся над водой. Его поверхность теплая, нагретая ласковыми лучами солнечного диска, что печет Лис. Эфа легко и просто забирается на него, едва напрягая мышцы, как легкая и грациозная лань. Она садится, сгибая одну ногу в колене, а вторую свешивая в воду, так, что ей щекочет изящную ступню. Руки она ставит позади себя, голову запрокидывает, подставляя щерящемуся светилу свою кожу. Черноокая богиня Лиса. Она действительно прекрасна. Оберин Мартелл смотрит на женщину и думает о том, что она, определенно, над ним издевается, изводит, выставляя напоказ столь желанное, манящее тело, с мягкими, женственными округлостями. Мужчина оказывается рядом и позволяет себе обхватить пальцами щиколотку ее ноги, гладить косточку и ласкать фалангами ступню. Эфа улыбается, дозволяя ему играть. - Но все же, как там в Дорне? – Повторяет она свой вопрос и опускает на Змея глаза. - Засушливо, - сдается тот. – Много солнца, жары, духоты, галдящих чаек, запаха соли и морских водорослей. В Дорне ничего не меняется, Эфа. - За это я его и люблю, - улыбается она и выдергивает свою ногу из чужих рук, садится, поджимая под себя обе ноги, и выпрямляет спину. Такая тонкая, статная, дикая и гибкая. Сущая лань. - Ты обещала рассказать. - Да, - подтверждает она. – Оберин Мартелл, я не скажу тебе ни слова о том, каково мое настоящее имя, кто мои родители, где именно я родилась, и что привело меня на Лис. Это – не твоего ума дела, принц. Смирись с этим и прими как данность. Красный Змей недовольно щурит глаза. И что-то хитрое мелькает в них. И тогда Эллария Сэнд понимает, что он не сдастся. Он может сделать вид, подыграть, подергать своим змеиным хвостом, спрятав острые, пышущие ядом клыки. Но рано или поздно он все равно докопается до правды. Женщина давит вздох. Когда он докопается до правды, то их будут разделять сотни и сотни миль. Когда он узнает, что она – бастард, то сочтет ее забавной игрушкой, красивой и броской. Бастард знатного лорда – это не шлюха с берегов далекого города. Быть еще одним женским трофеем в богатой коллекции Оберина Мартелла? Нет, увольте. Хочет ее – пусть платит. И точка. - Но я расскажу тебе о культе, - продолжает женщина, греющаяся под лучами солнца. – Что ты хочешь знать? – И глаза ее черные смотрят на мужчину, чуть ли не пытливо впиваются в его лицо. – Задавай свои вопросы, принц. - Что я видел? – Тут же спрашивает Оберин. - Ты видел обряд, - женщина вдыхает полной грудью, а потом медленно, будто сцеживая, выпускает воздух на волю. – Мы поклонялись нашей богине - Инанне. - Но змеи? Аллигаторы? Львы? Женщина улыбается, ведет головой, чуть прикусывает губу, едва задевая белыми зубами розовую мякоть рта. - Инанна любит плоть и кровь. И тварей. Лев – ее символ охраны. Он не пускает никого, оберегает покой богини и нас, ее жриц. - Оберегает? – Голос мужчины звучит иронично. – Меня он пропустил легко. Взгляд Эфы меняется, глаза едва сужаются, все лукавство уходит, уступая место серьезности и сосредоточенности. Женщина начинает кое-что понимать. - Камилла, да? – Спрашивает она. - Что? - Камилла сказала, где меня искать. - Да. - Вот сучка, - выдыхает Эллария Сэнд. – Старая ведьма с высушенным лоном. – И снова вздох. – Она специально, - теперь эти слова обращены к Оберину. – Она хотела, чтобы ты это видел. Знала, чем все может обернуться, если тебя заметят. - И чем же? - Точно хочешь знать? - Да. - Твоей смертью. И слова повисают в воздухе, застывают тяжелыми гирями, придавливают к земле, и стылые горошины кислорода становятся такими емкими, тяжкими, грузными. И вдыхать их так сложно, словно давят они на носоглотку, распирают ее изнутри. - Смертью? – Переспрашивает Мартелл. - Да, принц, - женщина трясет своими волосами, наполовину сухими, наполовину мокрыми, и встает на ноги. Ее фигура сияет и светится. Кожа багряная, блестящая и красивая, бедра покатые, спина стройная, груди призывно торчат. Но Эллария ставит ногу на траву, поднимает весь свой вес, и вот уже стоит на берегу небольшого озерца. Она наклоняется за своим легким платьем и продолжает говорить. – Инанна – женская богиня. И мужчин она не чтит. Вам заказан вход в места ее поклонения. В тот храм, что ты видел, и в этот замок, в котором ты был. Змеи – один ее символов… - Тогда она должна полюбить меня, - перебивает Эфу Мартелл. И она застывает, расправляя ткань на бедрах, и обращает на мужчину глаза. - Может быть, - соглашается женщина, думая о том, что принц Дорнийский – Красный Змей. И это такое странное, даже забавное совпадение. Может провидение ему помогло? Может, поэтому нарушение заветных постулатов ее культа не было никем обнаружено и именно поэтому Оберин Мартелл сейчас перед ней, живой? - Зачем ты поклоняешься Инанне? – Спрашивает мужчина, когда тоже вылезает из воды и натягивает на свое мокрое тело одежду, проводя пальцами по влажным коротким волосам, ероша их и топорща. - Ее культ возвеличивает женщину, воспевает самое прекрасное в женском начале. Мне нравится быть женщиной, принц. - Но ведь речь лишь о похоти. – Эфа косит на него глаза. – Я внимательно тебя слушаю, - улыбается он. – И я запомнил ту легенду. Теперь губы ее растягиваются в улыбке, практически вторящей той, что искажает его рот. - Да, - соглашается женщина. – Инанна любит плоть. Но и я не верю в иное, принц. По крайней мере, никто еще не заставил меня в это поверить. – Она разворачивается и начинает спуск, ступая босыми ногами по тропке, ведущей к основанию полого склона. И пальцы ее ловко держат за тонкие ремешки сандалии. Оберин Мартелл смотрит ей вслед. И почему-то улыбается шире. Женщины иногда бывают слепее мужчин. Он ухмыляется еще шире и идет за Эфой. Две фигуры удаляются от Безымянного – небольшого озера в кратере давно потухшего вулкана. Мужчина замечает, что женщина идет в иную сторону. Не к центру города, а куда-то на его окраину. - Эфа? - Я хочу тебе кое-что показать. И лучше всего это сделать на берегу моря. - Это касается культа? Эллария Сэнд улыбается и чуть поворачивает голову. Ветер тут же бросает ей на лицо длинные, смоляные пряди, сейчас свободно вьющиеся за ее спиной, как и белое платье на ее теле. - Вы бываете так проницательны, принц, - улыбается она, а потом ускоряет шаг, потому что начинает смеркаться. Солнце величественно и плавно опускается за горизонт, окидывая своим пылающим взором мир в последний раз. Женщина ставит босую ступню на белый песок, и песчинки тут же впиваются в ее кожу. Колкие, острые, перекатывающиеся меж пальцами. – Мы пришли. – Говорит Эфа. – Здесь красиво. - Да, - соглашается Оберин, опускаясь на песок и вытягивая ноги. Берега Лиса чистые, лишенные рыболовных снастей и постоянной рыбацкой суеты. Порт в городе один, и он вовсе не усыпан кораблями. Лис предназначен не для торговли. Вернее, для торговли, но иного рода. Поэтому вода здесь кристальная, свежая, пахнет истой солью и запахом сладкого моря. Оберину нравится. Нет этой вони и гари, отвратительного запаха рыбьих кишок и выжатых водорослей. В Солнечном Копье торгуют всякой дрянью. На Лисе же торги происходят за закрытыми дверьми. Мужчина смотрит на женщину. Она стоит и впитывает кожей прохладу вечера, а потом снова тянет завязки на платье, и легкая ткань падает к ее ногам. Видеть ее нагой становится уже привычно. Эфа делает это так просто, легко и естественно. Чопорные леди Вестероса уже давно бы попадали в обморок лишь только об одной мысли о том, чтобы так быстро и совершенно без стеснения скинуть одежды перед чужим мужчиной. А Оберин ей чужой. Но в этой ее естественности и простоте есть нечто удивительное. Она прекрасна грацией своего тела. И знает это. - Дашь мне свою саблю? – Он даже и не заметил, как Эфа оказалась так близко, склонилась над ним. И грива ее смоляных волос практически касается его лица. - Тальвар? – Не сразу находится Мартелл. Залюбовался. Загляделся. Очарованный и околдованный. - Да. - Зачем? - Хочу показать тебе простейший ритуальный танец. Его можно смотреть даже чужакам вроде тебя. Змей усмехается, выдергивает из ножен сталь и протягивает рукоятью вперед. Эфа чуть склоняет голову, когда ее тонкие пальцы обхватывают верное железо. Она благодарит его на свой манер - всего лишь одним движением. А потом происходит нечто завораживающе. Женщина умело обращается с оружием, вертит его в руках, перекидывает с ладони на ладонь, подцепляет пальцами. И тело ее изгибается, движется, застывает и продолжает свой природный, идущий от самого нутра, бег. Сталь режет кожу, и Оберин дергается. Эфа проводит кусающим железом по ложбинке меж грудей, оставляя рдяную полосу. И темно-красная струйка крови бежит, застывает в пупке, замирает там, скапливаясь, а потом струится ниже, путаясь в лобковых волосах, туда, к самому женскому естеству. Женщина же изгибается на песке, снова ведя сталью по коже, но больше не давая ей пить свой жизненный сок. Движения ее дики, но притом грациозны. Они животны и хаотичны, но Мартелл уверен, что подчиняются какому-то единому, ему незнакомому ритму. Песчаная Эфа замирает замысловатой фигурой, обеими руками держа саблю у себя над головой. Грудь ее поднимается и опадает, глаза блестят, а тонкий порез отливается багрянцем. - Плоть и кровь, - произносит она. – Инанна требует плоти и крови. Тальвар снова в ножнах своего хозяина, а женщина оправляет на себе платье и подцепляет мизинцем каплю крови. - Зачем ты себя порезала? - Ритуальный танец, - улыбается она. – Иногда на нем даже зарабатывают монеты, выступая с его исполнением в знатных домах. Свою истинную сакральность он давно потерял, хотя по-прежнему дает хоть какое-то представление о нашем культе. - Дикий у вас культ, - отзывается мужчина. - Вы боитесь, принц? – Усмехается, улыбку давит. - Никогда, - шепчет Оберин и глаза его горят. Что ж, какую-то долю его любопытства она сегодня удовлетворила. Самую малую. – Эфа, - окликает он ее, когда они ступают на широкую мощенную городскую дорогу. - Идите в жилые комнаты, принц. Вам еще стоит отдохнуть. А у меня есть дела. Змей с улыбкой наблюдет за ней. За тем, как шевелятся ее влажные губы – Эфа так часто облизывает их, что мужчина уже не может реагировать на этот простой жест спокойно, как волосы ее вечно лезут в лицо, как ветер тканью платья очерчивает все изгибы ее фигуры. - Скажи мне лишь одно, - женщина заинтересованно изгибает бровь. – Я видел на базарной площади иссушенную старуху до того, как провалился в забытье. Она смотрела на меня и шевелила ртом. Словно ведьма. Кто она такая? Эллария Сэнд закусывает губу. Стоит и думает, пока ветер нежит ее кожу своими теплыми порывами. - Сарра. Другой ведьмы на Лисе нет. А она, как говорят, самая истая ведьма из всех, что существуют. - Правда? – В неверящей улыбке кривит губы Оберин Мартелл. – Я хочу ее увидеть. - Зачем? – Удивляется женщина. - Она смотрела на меня и что-то шептала. Я хочу знать, что. - Вы слишком много хотите знать, принц, - смеется его собеседница, сущая чаровница.- Но хорошо. Приходи завтра утром в дом Троадия. И я отведу тебя к ней. Правда, гостей она не любит, ничем не привечает, скорее, пугает. - Я не боюсь. - Я знаю. – И что-то стылое мелькает в женском голосе. Словно предчувствие, словно морок будущего. Оберин Мартелл, Красный Змей Дорнийский, ничего не боится. Эллария Сэнд это знает. - И кто такой Троадий? - Узнаешь, - улыбается она и разворачивается, чтобы уйти. – До завтра. – Губы ее приветливо гнутся, шаг плавный, размеренный, а спина прямая, со сведенными лопатками и верной линией на коже. Оберин Мартелл качает головой. Ну что за женщина? Она хоть когда-то перестанет говорить сплошными загадками?