Если не слышно голоса

Услышав над головой какой-то шорох и слабый, едва различимый стон, Наполеон проснулся и, продирая на ходу глаза, опрометью кинулся к люку. Подниматься по ящикам на крышу для него было уже привычно, Нап делал это по нескольку раз на дню. И иногда ночью – под утро, незадолго до рассвета, у Чёрта начинало болеть крыло. Тот явно очень старался перетерпеть боль молча, но это ему мало удавалось. Помощи он ни у кого не просил, просто лежал, сжавшись в комок, и едва слышно стонал. Наполеон понимал, что Чёрт ни под каким предлогом не позовёт его, вот и приспособился спать настолько чутко, что просыпался из-за любого звука, доносящегося с крыши. - Всё хорошо, я здесь, - произнёс Наполеон, едва вылез на крышу. Он подошёл к Чёрту – тот лежал на боку, подмяв здоровое крыло и уткнувшись в подтянутые к груди колени. Вирн не обратил на него никакого внимания – привык уже к тому, что едва ли не каждую ночь Наполеон зачем-то поднимается на крышу. - Прости, я ничего не могу сделать. - Нап осторожно положил руку на затылок Чёрта – тот, сосредоточившись на боли, даже не обратил внимания на прикосновение. – Драйзер тоже, я ж его ещё давно спрашивал. Прости. Наполеон просидел на крыше до рассвета. Он, не прерываясь ни на секунду, разговаривал с Чёртом – того явно успокаивал человеческий голос, звучащий рядом. Большей частью говорил Нап, вирн лишь изредка что-то бормотал. - А утром сходим в лес, - Бонапарт едва соображал о чём болтал. Свои слова он не обдумывал, говорил, что приходило на ум. – Хочешь? Ты целыми днями тут сидишь, и как тебе не надоело? – Он погладил Чёрта по руке. Та представляла собой нечто среднее между когтистой лапой и человеческой рукой – ладони без чешуи, совершенно обыкновенные пальцы. Только ногти на них были толстыми и длинными, отдалённо напоминавшими птичьи когти. Или драконьи – Нап не мог точно сказать, крылатых чешуйчатых великанов он ни разу не видел. И вот эти самые когти секунду спустя после прикосновения вспороли ладонь Бонапарта – Чёрт, испугавшись чужой руки, отшатнулся, случайно задев её когтями. - Эй, всё в порядке! – Наполеон поспешил успокоить вирна, метнувшегося к краю крыши. Тот явно жалел о том, что сломанное крыло не позволяет ему улететь. – Это же ерунда, просто пара царапин. Уговоры на Чёрта не действовали – он так и сидел, прижавшись к каменному зубцу и явно стараясь держаться от Напа подальше. Сложно сказать, чего именно он испугался – того, что за пустяковую царапину последует жестокая расплата или снова ранить Бонапарта. - Больно, - произнёс Чёрт, не отрывая взгляда от царапин на руке Наполеона. - Зря я научил тебя этому слову, - с досадой произнёс тот. – Нет, всё хорошо. - Больно, - повторил вирн, спрятав руки за спину. - Нет. Слушай, это ерунда – скоро заживёт. Значение этого слова, впрочем, Чёрт ещё не понял, несмотря на все старания Напа его объяснить. Зато что такое «больно» вирн осознал сразу – так было, когда он сломал крыло. И то же самое, как оказалось, испытывал, когда его колотили сородичи. Наполеон, конечно, был удивлён тому, что Чёрт почти не умеет описывать словами ощущения. «Больно», «холодно», «тепло» - всё это было для него абсолютно новым. То же самое казалось и чувств – Чёрт до встречи с людьми не знал слова, которые могли бы выразить благодарность, обиду и многое другое. «Спасибо» вот недавно выучил – Нап считал это большим успехом. Чёрт так и просидел на краю крыши, пока Бонапарт не ушёл к себе. А на утро сбросил в люк аж пять пойманных птиц. Слишком уж это было много, особенно учитывая, что охотник за жерновушками не спал почти всю ночь и явно не мог наловить так много птиц, чтобы отдать сразу пятерых. Подозрения Наполеона оправдались, Чёрт действительно остался без завтрака – на крыше нигде не было видно обглоданных костей. Вирн, забыв про еду, сидел около своего любимого зубца и обкусывал когти на пальцах. Делать это было явно непросто – твёрдые, острые, кусались они плохо и иногда даже задевали нижнюю губу, распарывая её до крови. - Эй, ты чего творишь? – почти возмутился Нап. Черт даже не обратил на него внимания, поглощенный своим занятием – лишь продолжил обкусывать коготь. Делал он это слишком поспешно и поэтому нечаянно прокусил до крови палец. Рассерженно зашипел, слизнул выступившую капельку крови. - Да ерунда это всё. Подумаешь, царапина! Со мной и не такое бывало. Ну правда, перестань. Чёрт, - позвал Наполеон, видя, что тот его самым настоящим образом игнорирует. Вирн поднял голову, чуть искоса посмотрел на него. Руки, конечно же, спрятал за спину. Выглядел Чёрт просто до ужаса виноватым и растерянным – хуже всего было то, что эти чувства он не осознавал и не мог выразить словами. - Слушай, ты же без когтей охотиться не сможешь. И лазать труднее будет. Стены у нас, конечно, с выступами – даже Джек вон вчера до моего окна забрался – но всё равно, зачем такие крайности? - Не хочу, чтобы было больно. - Чёрт кивнул на него. – Ты не придёшь, если будет больно. - Ты… погоди, ты думаешь, что я обиделся? – догадался Нап. - Нет, я же сказал, что всё в порядке, - произнёс он как можно дружелюбнее, хоть его голос и прозвучал чуточку с укоризной. - Обиделся? – переспросил вирн. Бонапарт сообразил, что придётся объяснять ему значение нового слова. Подумал даже, что наловчившись за разговорами с Чёртом, скоро сможет составлять толковые словари. Вина, обида, прощение – обо всём этом пришлось рассказать. Про слова извинения, само собой, тоже. - Так вот, я не обиделся, - сказал Нап. Он спустился в комнату и вернулся с двумя жерновушками. – Не надо тебе сидеть голодным. Я понимаю, что ты хотел попросить прощения, отдав всех птиц, что поймал, но тогда мне придётся чувствовать себя виноватым. Я не хочу, чтобы ты сидел голодным. - Спасибо, - почти с удовольствием проговорил Чёрт. Это слово из всех выученных нравилось ему больше всего. - Спускайся вниз, когда поешь. До леса прогуляемся – я же обещал, помнишь? Сам Наполеон завтракал торопливо, буквально заглатывая кашу с мясом. Выйти на обещанную прогулку с Чёртом, правда, ему пришлось не скоро – по настоянию Драйзера, Напу и Джеку пришлось мыть после завтрака посуду. Они расположились во дворе рядом с бочкой, наполненной дождевой водой. Хорошо хоть посуды было немного – три тарелки, котелок да ложки. За ними с интересом наблюдал Чёрт, спустившийся с крыши. Такая придуманная людьми несуразица как посуда вообще была для него в новинку, а уж то, что с ней делают - он не понимал вовсе. - Ох, ну наконец-то! – Наполеон вытер мокрые руки полотенцем и встал с земли. Чёрт с готовностью поднялся на ноги – обещанной прогулки в лес он ждал с нетерпением. Ну и боялся её, конечно, как и всего вокруг. Любопытство, впрочем, пересиливало боязнь, да и рядом с Наполеоном, почему-то, было не так страшно. В лесу Чёрт явно бывал нечасто, а может, и вовсе впервые – он безостановочно вертел головой, разглядывая деревья, чуть не цеплявшие его ветвями по макушке, траву и мох под ногами. Его чуткий слух ловил буквально каждый шорох – то птица зашумит высоко в ветвях, то какой-нибудь мелкий зверёк шмыгнёт в нору, то белка простучит коготками по коре, карабкаясь по стволу дерева. С этими пушистыми рыжими лесными красавицами как раз и вышел случай, запомнившийся Чёрту новым словом, а Напу – куда как большим, чем гордость за вирна, выучившего ещё что-то из речи людей. Войдя в лес, они почти сразу приметили красивое и удобное для отдыха местечко - крохотный пятачок травы и мха, окружённый деревьями, будто стенами. Здесь, с одной стороны, было тепло, а с другой – можно было легко уйти в прохладу тени, благо сделать для этого нужно было всего пару шагов. Наполеон прилёг на землю, положив голову на свёрнутую куртку и, не отрываясь, смотрел на Чёрта. Тот, осторожно ступая по земле, ходил от дерева к дереву, несмело дотрагивался пальцами до шершавой тёплой коры. Рассматривал тени на земле – беспрестанно двигающиеся серые пятна – поднимал голову, разглядывая верхушки деревьев, подставлял лицо солнцу. Вдруг Чёрт прислушался к чему-то, настороженно косясь на ближайшее дерево. Потом, чуть ли не быстрее белки вскарабкался на него, мигом исчезнув в густой кроне. - Эй! – Нап мигом вскочил на ноги. – Ты куда собрался? Боялся он зря, Чёрт спустился на землю быстро. В руке он держал серое в пятнышках яйцо, явно украденное из гнезда какой-то птицы. Обиженно бормоча что-то, вирн быстро надколол яйцо и выпил его, смяв скорлупу. - Что-то случилось? – спросил Наполеон, заметив, что Чёрт чем-то взволнован. - Белка. - Тот сердито взглянул куда-то наверх. – Она… Как оказалось, Чёрт грабил птичье гнездо не один – буквально у него перед носом одно яйцо успела стащить шустрая белка. Это из-за неё, как оказалось, вирн так злился. Возмущаться у него, не зная нужных для этого слов, не получалось. Вот и вышло так, что Наполеону пришлось объяснять ему значение слова «наглость». Чёрт, как всегда, слушал его внимательно, изредка переспрашивал, чтобы ничего не упустить. А потом произнёс: - Ты как белка. Рыжий и наглый. Но хороший, - в его голосе звучал страх, словно Чёрт опасался, что Нап поймёт его неправильно. - Спасибо. – Бонапарт растерялся, услышав от Чёрта такие слова – простые, по-детски наивные, но искренние. Вирн, как умел, объяснил то, о чём думал, а это было явно для него чем-то необычным, раз уж для такого приходилось учить новые слова. Это было подвигом куда большим, чем просто запомнить какое-то понятие из мира людей. Наглость и настойчивость Наполеон за недостаток не считал, более того, он ими гордился - они его, бывало, несказанно выручали. Да и не столько его, сколько других – вон Чёрта от сородичей увёл, несмотря на его протесты, на крышу к нему поднимался, хоть вирн его поначалу и побаивался. Чёрту его такое поведение, видимо, нравилось. - Ты молодец, - похвалил его Нап. – Быстро учишься. Ладно, давай дальше пойдём. Может, ещё какое-нибудь гнездо отыщем. Твоими стараниями у нас тут все птицы переведутся… Довольно скоро они нашли несколько кустиков лесной малины. Ягоды Чёрту понравились, до этого он явно ничего подобного не пробовал. А заодно узнал новое человеческое слово – «вкусно». Без происшествий, правда, не обошлось, вирна ужалила в палец оса, сидевшая на раздавленной ягоде. - Больно? Давай посмотрю, – предложил Наполеон. - Нет, - почти испуганно ответил Чёрт, пряча руки за спину. – Мне и не больно. Почти. - Не надо бояться. От этого и проблемы все. Ты боишься сделать что-то, а в результате именно это у тебя и получается. - И что делать? – все вопросы Чёрт задавал до жути серьёзно, от этого аж не по себе становилось. Ну, такое отношение было понятно – вирн людей не понимал и явно прикладывал все усилия к тому, что бы разобраться в интересующих его вопросах. - Не бояться, конечно. – Наполеон протянул ему руку. – Всё будет в порядке. Ага, вот так. – Он несильно сжал пальцы вирна. – Молодец, смелеешь просто с каждым днём. - Я не смелый, - с сожалением произнёс Чёрт. – Я трус. Мне чуть имя такое не дали. - Имя? – переспросил Наполеон. – Разве его дают не при рождении? - Он опустился на землю и потянул Чёрта за руку, приглашая сесть рядом. - У нас не все носят имя. У Первого имени нет, - голос вирна прозвучал с какой-то затаённой гордостью. - Это ваш вождь, да? А-а, так вот почему ты так хотел, чтобы тебя назвали… слушай, но тогда можно было бы придумать тебе другое имя! - Его нельзя дать. Имя нужно заслужить, - коротко и немного нескладно, в своей обычной манере, пояснил Чёрт. – Оно должно говорить. У людей имена молчат. - Это как? - Что значит «Наполеон»? – спросил он. – Это какое-то слово из языка людей? - Нет. Это имя. - О чём оно говорит? Почему тебя так называют? - Мне дали это имя родители. А у вас разве не так? - Нет. У нас нет тех, кого вы называете «родителями». Мы появляемся из яиц, как карнугаты. Я слышал, вы их зовёте «драконами». Яйца оставляют на Разбитой Скале. - А дальше? – спросил Наполеон, не дождавшись продолжения. - Многие умирают – в горах слишком холодно. Мы больше люди, чем карнугаты, поэтому можем замёрзнуть. Из вылупившихся мало кто доживает до года. О детях почти не заботятся, так что, бывает, целое поколение умирает от голода. Одни погибают от болезней. Другие срываются со скалы и разбиваются. - Ужас какой. Неудивительно, что у вас все вырастают такими… недружелюбными, - неловко произнёс Бонапарт, опасаясь обидеть Чёрта. - Да, – тот легко признал не очень-то приятную истину. – Взрослыми становятся только здоровые, сильные и смелые. Ну, и ещё я. - Ты ведь смелый. Вон как разговорился сегодня. – Наполеон тронул смутившегося Чёрта за плечо. – И гулять со мной пошёл. - Вот именно – с тобой. Один бы я ни за что сюда не сунулся. - Ты ведь меня спас, - продолжал убеждать его Бонапарт. – Прекрасно знал, что это опасно, что ты не сможешь вернуться к своим. Чтобы решиться на такой поступок нужно быть очень смелым. - Наполеон осторожно погладил Чёрта по распухшему от укуса пальцу. – Ты потерпи, как вернёмся – Теодор что-нибудь придумает. - Будет дождь. – Чёрт поднял голову, рассматривая облака. - Уже скоро. - Ну, тогда поторопимся. - Почему ты веришь? - Ты не очень уж много говоришь – а раз так, то стал бы ты чепуху молоть? Чёрт оказался прав – не успели они выйти из леса, как зарядил крупный, быстрый и шумный летний дождь. Он был из таких, что идут, когда солнце на небе не закрывают тучи, и свет заставляет капли красиво сиять – будто бриллианты сыплются с неба, раскрашенного с одной стороны радугой. Наполеон с удивлением заметил, что капли на него почти не падают – оказалось, что Чёрт прикрывал его от дождя, держа здоровое крыло развёрнутым. Над головой его поднять, конечно, не слишком-то получалось, но так хотя бы струи воды меньше хлестали по спине. - Не беспокойся за меня. Пошли лучше быстрее, ты сам уже мокрый с головы до ног, - поторопил Нап вирна. - Я привык, - коротко ответил тот, но всё же прибавил шагу. Едва шагнув во дворик башни, Наполеон опрометью бросился к двери в башню. Оглянулся, ожидая, что Чёрт последует за ним, но с удивлением увидел, что он карабкается по стене. - Эй! Ты куда собрался? Иди сюда! – позвал его Нап. – Ты ещё больше вымокнуть хочешь? Вирн выглядел донельзя озадаченным и удивлённым – он явно не понимал, зачем этот странный человек зовёт его прятаться от дождя. К холодным, больно барабанящим по телу каплям, Чёрт привык, ведь укрыться от дождя в горах было довольно проблематично. Впрочем, в небольшой полутёмной, протопленной комнатке оказалось намного уютнее, чем на крыше, которую вовсю поливал дождь. Чёрт, правда, долго топтался на пороге, не решаясь зайти – всё же опасался не слишком знакомых для него людей. - Заходи, не бойся. – Драйзер приветливо кивнул ему. – Джек, а ты подвинься. Разлёгся тут… Воришка, задремавший на ковре, что был расстелен на полу перед камином, охотно отодвинулся, освобождая место для гостя – да что там гостя, такого же обитателя заброшенной башни, как и он сам. Чёрт садиться не торопился, хотя ему явно хотелось подобраться поближе к огню – его вирну доводилось видеть нечасто. От пляшущих на деревяшках рыжих язычков прямо-таки веяло теплом – тоже не слишком знакомым, но приятным. - Всё будет в порядке, - заверил Чёрта Наполеон. – Хочешь, я рядом с тобой сяду, чтобы не страшно было? Джеку пришлось ещё немного отодвинуться. Вирн медленно подошёл к камину и осторожно присел, оглядываясь по сторонам и принюхиваясь. С его точки зрения, в человеческом жилище было уж очень много запахов – и как люди не терялись в этом? Пахло здесь всё – дерево, какая-то еда (непривычная, но к ней, наверняка, вполне было применимо слово «вкусно»), тлеющие головешки и пепел. Чёрт даже людей вполне мог отличить по запаху – и зачем им называться именами? Нетрудными, кстати – вирн легко их запомнил, хоть и звучали они непривычно. Дома сородичи пахли почти одинаково, выделялись лишь самые сильные охотники, от них почти всегда несло кровью. А здесь… Джек вот пах как-то мокро и «тревожно», будто маленький юркий дикий зверёк в лесу. Теодор же наоборот – от него веяло чем-то тёплым, твёрдым и спокойным, прямо как от нагретого огнём камня. А вот Наполеон сейчас пах лесом и дождём, они, к сожалению Чёрта, заглушали его обычный запах. Вирн с трудом мог подобрать нужные слова, чтобы описать его – вроде и на лес похоже, и на жилище людей. Притягивающий и тёплый, совсем как огонь. - Видишь, всё не так уж и страшно, - убеждая вирна, произнёс Бонапарт. Сам он присел рядом, придвинувшись к огню поближе, пытаясь согреться и высушиться – хоть Чёрт и очень старался, закрывая его от дождя, одежда на Наполеоне промокла практически до нитки. - Это точно, бояться нас не надо, - со всем добродушием, на какое был способен, произнёс Драйзер. Свой стул он передвинул, чтобы не сидеть прямо за спиной у Чёрта и лишний раз его не пугать. – Нап, подкинь-ка дров в камин – вы оба вон вымокли и продрогли до костей, не приведи небо, заболеете. Только ты доски от ящиков не бери, они не горят, а только тлеют. Высушили плохо, что ли – никак не пойму. Наполеон нехотя встал и забросил в огонь деревяшку покрытую краской. Возвращаясь на место, он заметил, что Чёрт внимательно разглядывает обрубок доски, на которой ещё сохранилась синяя краска метки, значение которой до сих не было понятно. - Это не дерево, - робко и очень тихо произнёс вирн, увидев, что Наполеон смотрит на него. - Как это – не дерево? – вскинулся Джек. - Ты потише можешь? – возмутился Нап, одновременно придержав за руку шарахнувшегося в сторону Чёрта. - Прости, - поспешно извинился воришка. – Я… в смысле, как-то странно, правда? Не может же такого быть. - Говори, не бойся, - подбодрил вирна Теодор. – А Джек если заорёт ещё раз, получит по шее. - Это не кусок дерева, - набравшись смелости, произнёс Чёрт. – Это камень. - Эй, мы тебя всё ещё слушаем, - напомнил Наполеон внезапно замолчавшему вирну. Тот был явно смущён вниманием, да и вдобавок боялся напутать что-то в людских словах. – Не переживай так – ты ж вон как себя пересилил сегодня. И в лес выбрался, и разговорился, и к нам зашёл. Ты же смелый у нас – забыл? - В наших горах много такого камня, - голос Чёрта аж подрагивал от волнения – ещё бы, в первый раз его слушали аж три человека. – К нам люди приходили. Убили тех, кто не успел спрятаться. Забрали почти весь камень. - Дела-а… - Джек взлохматил пальцами волосы на затылке. Пересел, чтобы оказаться к Драйзеру лицом. – Вот тебе и ящики. С сюрпризом. - Это явно контрабанда, - согласился тот. – «Деревянный камень» замаскировали под ящики, чтобы тот не привлёк внимания. Умно, ничего не скажешь. - Не вернулись бы эти ребята за товаром. Вот же… - Джек покосился на Чёрта – тот прилёг на ковёр и уставился на танцующие языки пламени. – Ладно-ладно, Нап, я помню твоё предупреждение. - Выбирай для ругательств другие слова, - сурово произнёс Бонапарт. – Странно, что местные молчат про тех, кто тут жил до нас. - Надо бы порасспросить их. Только осторожно – Наполеон, ты же займёшься этим? Тебе всё что угодно расскажут. - Не вопрос, - легко согласился тот. – Вот дождь закончится – сразу и схожу. Нам всё равно ведь за едой нужно, так? Заодно и подозрений меньше будет, спрошу будто невзначай. - Тише вы, - произнёс Драйзер с полуулыбкой и еле заметно кивнул на Чёрта. Тот, как оказалось, спал. Свернулся уютно в клубок, будто большая кошка – только что не мурлыкал во сне, пригревшись. Чёрт едва ли не впервые в жизни чувствовал так много тепла – оно его и усыпило, мигом вогнав в приятную дремоту. - Не такой уж он и дикий, - недоверчиво произнёс Джек, до этого момента явно опасавшийся вирна. - Конечно! – обиделся за Чёрта Наполеон. – Он, к твоему сведению, сегодня… - Ну начинается, - хмыкнул Драйзер, вставая. – Ладно, Нап, пока ты рассказываешь, я у нашего летуна крыло осмотрю. Заодно усыплю его покрепче, Чёрту сон сейчас нужен. Ты, кстати, думал уже, что будет, когда у него перелом заживёт? - Вряд ли Чёрт… уйдёт, - выговорить страшное слово Напу удалось с трудом. - А вдруг? Наполеон не ответил – не отрывая взгляда, он смотрел на Чёрта. Бонапарт понимал, что если вирн захочет уйти, то не проживёт и дня, а значит, отпускать его было нельзя. С другой стороны, встречать непонимание и обиду в янтарно-жёлтых глазах Чёрта... такое было хуже любого ада.