Жизнь вождя, или каково быть мной

***

Праздник в честь годовщины был в самом разгаре - все кругом уже покушали, Рыбьеног уже развалился на диване и похрапывал с открытыми глазами, Сморкала уже разошелся и горланил песни, близнецы скоро тоже могли вернуться к своему детству и начать крушить все, что попадется под руку. Астрид с Иккингом сидели, обнявшись, и что-то тихонько напевали друг другу на ушко. К столу, уже давно убранному от всех пустых тарелок и с обновленным ассортиментом напитков, подошла Валка и постучала по столу, негромко, но настойчиво. - Ребята! Прошу, - она оглядела буйную толпу и громко прокашлялась так, что ее не услышит только глухой, и продолжила, - прошу минуточку внимания! У меня есть тост. Сначала я предлагаю вот что. Прошел год, как, - слеза горечи навернулась на ее щеке, и она тихонько всхлипнула, - как не стало в этом мире Стоика Обширного, человека безграничной доброты и щедрости, с широкой душой и глубоким сердцем. Мы обязаны многим этому человеку - я обязана ему тем, что у меня есть такой замечательный сын, а все вместе мы были под его по-отечески крепкой защитой все эти годы. Так давайте же помянем Стоика Обширного, друзья! - воскликнула она, как будто уже пьяная, хотя не выпила ни капли. - За Стоика! За великого вождя! - Она залпом осушила стакан с медовухой и, немного выждав, заплакала от бессилия и тоски по своему мужу. Иккинг тут же оказался рядом и обнял ее так по-матерински, как должна была делать она. В таком состоянии нельзя было продолжать банкет, и ее сын потихоньку повел ее в свою комнату, попутно утешая ее. У стола все поднялись со своих мест и замолчали, поминая Стоика. Бедняга, тяжело такое пережить, когда ты после стольких лет впервые встретилась с ним. Но до своей комнаты Иккинг свою мать не довел - он попытался поговорить с ней до того, как хотел уложить спать. Он ее очень хорошо понимал и пытался ей всячески помогать. Валка - сильная женщина, но даже сильные могут дать слабину. Иккинг остановил маму в коридоре так, чтобы их никто не увидел, повернул ее лицо к себе, утер слезы и сказал: - Мама, тихо. Ну, будет тебе, будет. - Он встраивал предложения между ее всхлипами. - Мы все очень скорбим по отцу, я знаю... - Я его... столько не видела... я любила его... а он... - она не договорила и зашлась в рыданиях. Иккинг положил ее голову на свое плечо и гладил ее по голове нежно, почти любовно. - Тщ-щ-щ-щ-щ, тише. Тихо-тихо-тихо, все будет хорошо. Давай успокоимся, мама. Я не думаю, что наш отец хотел бы видеть тебя такой. Ты сильная, такие, как ты, один на миллион, ты переживешь. - Сын остановил руку на пучке волос на затылке своей матери и мягко уперся подбородком в ее плечо. - Все будет хорошо, мам. Я тебе обещаю. Я всегда буду рядом. - П-п-правда? Да, надо бы у-у-успокоиться, ты прав. - Она, все еще вздрагивая и заикаясь, взяла в руки свою голову и глубоко вздохнула. Ее лицо приобретало все более спокойное выражение, и через пару минут она окончательно успокоилась и перестала трястись. - Спасибо, Иккинг, ты мне очень помог. Ну что, пойдем? - Подожди, тебе надо чуть подтереться. У тебя все потекло. Иди умойся, я тебя здесь подожду. - Он посмотрел на нее понимающим и жалеющим взглядом. Валка задержалась, глядя в его бездонные глаза изумрудного цвета, как будто благодаря за поддержку. Иккинг поторопил ее, немного понизив голос на уровень полушепота: "Давай, давай, иди. Тебе еще тост заканчивать". В то же время за столом все еще стояло неловкое молчание - гостям было неудобно видеть такую картину, и близнецы попытались разбавить разговорами о былых временах эту тишину, такую вязкую и осязаемую, что ее можно было разгребать веслами и плыть в ней, если не ходить по ней, но у них ничего не получилось, и все опять замолчали. Сморкала изредка пошмыгивал носом, Рыбьеног неловко теребил и заламывал свои руки, Астрид просто стояла и не знала, что делать. Она задумалась и решила сесть. В этом решении ее поддержали все, начиная понемногу садиться. Как только все сели, в зал вошел Иккинг и сел между Астрид и Задиракой, после вошла Валка, уже улыбающаяся, без единого следа как грусти и слез. Но она была безупречна даже без нее - острый, но немного скругленный подбородок блестел, скулы чуть-чуть шевелились, как будто что-то проговаривала про себя, ее темно-зеленые глаза бойко смотрели на гостей. Она подошла к столу, взяла свой стакан и, наполнив его еще раз, на этот раз сливочным пивом, произнесла нарочито громко, чтобы ее эмоции не взяли верх над ее голосом: - Друзья! Прошу извинить меня за мои слезы. Сегодня у нас замечательный праздник - год, как мой замечательный сын стал вождем нашего с вами племени. Год, как Иккинг Кровожадный Карасик Третий, - тут прокатились небольшие смешки, но при взгляде Иккинга на юмористов притихли все, даже кто не смотрел ему в глаза, - успешно руководит нашим бытом. Так давайте же поднимем наши кружки за то, чтобы этот год стал хорошим началом и крепкой опорой нашему вождю, чтобы он так же замечательно мог управлять нашим поселением. За Иккинга! - За Иккинга! - За вождя! - За нашего руководителя! Со всех концов стола посыпались поздравления и выкрики, кружки столкнулись, разбавляя сливочное пиво и медовуху друг другом, и каждый крепко приложился к своей таре. Иккинг тоже, чтобы не быть лишним в его собственном празднике, взял от Астрид кружку медовухи и отпил немного. После этого каждый решил внести свою лепту, и первым решил выступить Сморкала: "Иккинг! Уже как год ты превосходно управляешь Олухом, все равно оставаясь нашим другом и находя время, чтобы с нами собираться, и все благодарны тебе за это. Мы все очень рады за тебя. Я прошу меня простить за то, что я тебя подкалывал все те годы, что мы знакомы. Я поздравляю тебя с этим замечательным праздником и желаю, чтобы ты оставался нашим бессменным лидером! За тебя!" И вновь ударились кружки, послышались уже почти пьяные поддержки Сморкалы, и ребята вновь загалдели и заговорили, пока Рыбьеног не решил взять слово. Он своим уже грубым, но все равно еще немного писклявым, голосом, постучав предварительно по столу, произнес на грани крика, смотря Иккингу прямо в глаза и говоря точно только ему, и пропуская мимо ушей все выкрики: "Иккинг! Ты держишься молодцом все эти годы. Ты проявил себя за этот год как умелый вождь и хороший товарищ. Иккинг, я горжусь, что я являюсь твоим другом!" "Спасибо, Рыбьеног! Я тоже горжусь тем, что я знаком с таким человеком, как ты!" - ответил Иккинг, улыбаясь собеседнику. После близнецы вплотную подошли к Иккингу и за руки вытащили его из-за стола. Они что-то долго говорили ему на уши, после чего они все вместе рассмеялись. Иккинг сказал: "Спасибо вам. Никогда не забуду", - и, обняв их по-дружески за плечи, пошел с ними к столу. Астрид же, как только ее возлюбленный подошел к столу и отстыковался от Забияки и Задираки, подошла к нему и обвила его своими нежными руками, и прошептала: "Дорогой, я тебя поздравляю с такой датой. А подарок будет позже", - сказав последнее, она игриво подмигнула и удалилась в женскую комнату неспешным шагом. Иккинг все еще стоял там, у стенки, где его оставила Астрид, уже желающий всем телом продолжение поздравления. Прочие гости уже болтали друг с другом вовсю, не замечая того, что уже некоторых не хватало. Астрид уже вышла на улицу и ждала там Иккинга. Иккинг же уже сообразил, куда на самом деле ушла Астрид, и тоже направился к выходу. Он открыл дверь черного хода и вышел на задний двор. Она ждала его за пределами дома и даже селения и стояла у обрыва, с которого открывался чудесный вид на ночное море, освещаемое полным диском луны. Оно уходило далеко-далеко за горизонт, на котором оставалась маленькая, еле заметная, розовая кромка закатившегося солнца. Было прохладно, и с моря дул легкий бриз, который развевал платье Астрид, не очень пышное, но облегающее ее стройный стан, и показывая новые интересные места с каждым дуновением. Иккинг подошел к ней, так мягко и почти незаметно, если бы Астрид не ждала его и не смотрела на дверь черного хода, и крепко обнял ее, начиная покачивать. Он провел свою руку дальше по телу, запустил руку в ее волнистые блондинистые волосы, которые так и струились по плечам, и погладил ее голову, постепенно приближая к ней свою. Она подалась вперед всем телом, намеренно не торопясь, постепенно, и вскоре приблизилась к нему так, что ощущала его дыхание, уже прохладное от вечера. Она подвинула свою голову еще ближе и произнесла: - Знаешь, что, Иккинг? - Что, Астрид? - А свадьба может подождать. Черт с ней! У нас еще все впереди, зачем нам такие обязательства?! - она все больше краснела от выпитого, и все больше расходилась. Потом она перешла на нежный шепот и, наклоняясь к его уху, произнесла: "Мы не будем так глупить, Икки. Я хочу прожить счастливо с тобой всю свою жизнь. А знаешь, почему? Потому что таких как ты - один на миллион.