Жизнь вождя, или каково быть мной

Прошло около шести часов... Иккинг немного посопел, почмокал губами, вкушая последние минуты своего сна, и, лениво открыв глаза, встал с кровати. Уже наступал вечер, и только половина солнца висела над горизонтом, освещая Олух оранжево-розовым свечением, и заглядывая в каждое окошко. Вождь взглянул на улицу, где люди уже готовились к вечерней трапезе и сну, и, задумавшись о том, что было менее полдня назад, глядел вдаль на далекие черные точки на горизонте, которые были на самом деле голыми скалами посреди бушующего холодного моря. Возвращение его давних соперников не внушало ему ни уверенности, ни, тем более, страха; единственное, что осталось — неуверенность, незнание того, что можно ждать от завтрашнего дня. Иккинг, поджав губы и заложив руки за спину, крепко ухватившись за собственный пояс так, что побелели костяшки пальцев, прошел к двери в собственную комнату и спустился на первый этаж. Все еще думая о своем, он даже не заметил, как вышел на улицу и пошел одному ему известной дорогой. Он медленным, неспешным шагом прошел мимо своего небольшого живого уголка, завернул за угол, направляясь к дороге, которая вела вниз, в самую гущу людей, оглянулся вокруг, но здесь, наверху Олуха, никого почти не было. Здесь стояли редкие домики на значительном отдалении от тропинки, по которой шел наш герой, потому что единственный проход к ним шел от главной дороги, и в них уже горел слабый свет и слышен голос хозяев, собиравшихся кушать. Подойдя к дороге, Иккинг свернул налево, где находилась главная площадь, в центре которой стояла статуя Тора, уже не из стали, как было несколько лет тому назад, а из дерева, но дерева крепкого, полученного от столетнего дуба на самой высокой горе Олуха. Здесь стояли небольшие лавочки жителей, где они приторговывали предметами, полученными на их фермах или домашних кузнях, но они были уже закрыты, и на прилавках было пусто. Людей здесь было не так много, как днем, но такой свободы, как даже в ста метрах отсюда, не ощущалось даже теперь. Иккинг прошел сквозь толпу, почти незаметный, и неторопливо прошел дальше, туда, где находилась ветлечебница Плеваки и больница Элвина. Ветеринар Олуха уже заканчивал свою работу, пытаясь осмотреть непослушную Жуткую Жуть, отличавшуюся своими маленькими размерами и очень непоседливым характером. Она брыкалась, прыгала на стуле, на котором стояла, и все никак не давалась Плеваке себя осмотреть. Тот как ни пытался утихомирить ее своей целой рукой, у него ничего не выходило. Иккинг, улыбнувшись стараниям своего старого тренера по борьбе с драконами, подошел к стулу и, почесав под челюстью у дракончика, успокоил того так, что он от удовольствия сел, раскинув крылья и лапы. Плевака взглянул на Иккинга, почесав затылок, и добавив: "Да-а, и как это я не догадался?" — обратился к помощнику: — Привет, Иккинг. Что-то тебя последнее время не видать совсем на острове. Куда это ты постоянно улетаешь спозаранку, не пойму. — И ты здравствуй, Плевака. Да летаю я, патрулирую остров, да и просто, как и прежде, летаю в поисках новых земель. — Он взглянул на собеседника, который разочарованно вздохнул, как будто присутствие Иккинга на острове ему было жизненно важно. — Вот, взгляни, Плевака, — он достал свою записную книжку, которую он ведет уже шесть лет. В ней собраны все заметки и записки, которые Иккинг сделал за эти годы и о драконах, и о жителях Олуха, и о новых землях — чего там только нет. — Вот то, что я собирал все эти годы, и я думаю, что это достойные плоды моего труда. Вот куда я улетаю так часто, — он попутно разворачивал все закутки своей книжки, и вскоре она заняла весь стол в лечебнице и даже свешивалась с краев. Там были отмечены самые крохотные островки, рядом были нагромождены названия убористым почерком, а большие пробелы на ней вроде морей и океанов с континентами были уменьшены в разы, чтобы не занимать лишнего места, но даже так склеенные листки занимали немало места. Плевака присвистнул, когда карта только начинала разворачиваться, а когда она развернулась полностью, его челюсть уже давно подметала пол, а брови от удивления заползли аж на затылок. Про остальные части его лица лучше умолчать. Иккинг выждал момент, чтобы произвести максимальное впечатление, а потом решил говорить. — Ну что, впечатлен? — Последнее слово он проговорил сквозь дикий ржач, от которого косички на его голове затряслись, потому что лицо Плеваки вызывало только это чувство. — Я... ничего себе... фу-у-у-х, — лекарь шумно выдохнул, а, когда уже успокоился, продолжил, — и ты все это сделал, пока я тут следил за драконами, а твой отец следил за островом? Да-а-а, дела ты тут делал, Иккинг, пока мы сидели и бездельничали! — Он усмехнулся себе в усы, сплетенные косичками, и начал осматривать Жуткую Жуть, параллельно разговаривая с гостем. — А ты молодец, Иккинг! Таких успехов достиг, парень! — Чего от скуки не сделаешь. А как у тебя здесь работа идет? Помощь не требуется? — спросил Иккинг, оглядывая внутреннее убранство лечебницы. — Да нет пока, справляемся своими силами. Только мне бы не помешал инструмент, чтобы на некоторое время успокаивать драконов. Потому что даже почесывание за ушком не всегда спасает. Есть что-нибудь? — А драконья мята уже давно в прошлом? — Ах, да, Иккинг, запамятовал. Прости. Сегодня был тяжелый день — дракон за драконом, и так почти всегда. — Да, Плевака, понимаю, как никто. Сегодня меня тоже потрепали, — произнес Иккинг, приглушая голос к концу предложения, потому что понимал, что сболтнул лишнего, но было поздно. — Что случилось? — Своим хриплым голосом спросил хозяин больничных апартаментов, взглянув пристально на гостя. — Неужто война надвигается? — Да, понимаешь... — Иккинг пытался избежать взгляда Плеваки, но тот занял выжидающую позицию и ждал ответа, как будто гипнотизируя собеседника. — Да, скоро будет война. Я сегодня наткнулся на бойню. Если бы не Астрид, то у нас бы тут погулял Драго с Дагуром в придачу, — скороговоркой выпалил Иккинг, глубоко вдохнув. — Это нехорошо, очень нехорошо... — как будто думая о чем-то своем, сказал Плевака. — Драго прилетел не просто так, и просто так отсюда не исчезнет. Он уперся рогом в то, что ты его победил, и теперь он не будет сдаваться. Тебе надо готовиться к войне. Войне крупной и полномасштабной, Иккинг, других у Блудвиста не бывает. — Но откуда ты... — Иккинг осекся, вспомнив сказанную отцом историю о том, как Драго предложил совету викингов свою помощь, и сглотнул, — понял, Плевака. — Вот и умница. Спасибо, что предупредил. Теперь можешь идти, Иккинг... — Только не говори больше никому! — умоляющим тоном, прервав собеседника, крикнул гость. — Я тебя очень прошу... — Не буду. Я все понимаю, тебе не нужны лишние волнения в народе. Я нем, как рыба, вождь. — Ловлю на слове, Плевака. Услышу хоть что-нибудь, обещаю — лишишься работы. — А мне не привыкать. Поработаю и в более грязном месте, чего уж там скрывать. — Ты вообще больше никуда не попадешь, Плевака. Будешь безработным. — Ха, тебе совесть не позволит сделать этого. Слишком ты правильный, не такие у тебя принципы. Я с тобой столько нянчился, и уж знаю, какой ты... — снисходительно ответил Плевака в ответ на грубые высказывания Иккинга. — Если мой народ начнет волноваться и восставать, я поступлюсь со своими принципами самым жестким образом, Плевака, и с тобой в том числе. И никто не сможет мне помешать, — грубо и жестко обрубил его Иккинг, ответив с такой ненавистью, какой от него никогда нельзя было услышать. — Надеюсь, ты меня понял. — Понял, — ответил ветеринар, немного шокированный тоном гостя, но, тем не менее, впечатленный. — Можешь на меня положиться. — То-то же, Плевака. Я пошел, удачи тебе. — Пока, Иккинг, — все еще удивляясь, ухмыльнувшись, ответил Плевака. И наш герой удалился домой, решив закончить свой обход поселения, под тяжелое молчание, давившее на плечи неподъемной массой, и под взгляд Плеваки, полный гордости и испуга за вождя. Иккинг вернулся домой той же дорогой, недовольный итогом разговора, и разочарованный в себе тем, что он проговорился. Досада выражалась на его лице поджатыми губами и игравшими желваками. Он боялся, что придется работать на два фронта, успокаивая людей и ведя войну против Драго, а такой расклад не понравился бы никому. Думая, что же ждет его завтра, он дошел до дома, поднялся к себе в комнату и сел на стул рядом со своей кроватью, полный раздумий. Так он сидел долго и даже не замечал пары желтых глаз, пристально наблюдавшими за ним, но, увы, это был не Беззубик. Только когда таинственная фигура выплыла из темноты в углу комнаты, Иккинг заметил незваного гостя. Он вскинулся со стула и направил на него свою руку, стоя на месте, как вкопанный, пораженный тем, что тот, кого он сейчас держал на прицеле, незаметно пробрался в Олух. — Как ты сюда попал, Драго? — Не интереснее ли, зачем я сюда попал, Иккинг? — с небольшим удивлением на лице спросил Блудвист. — Ты же умный мальчик и понимаешь, что я уже сюда пробрался, — добавил он, сделав акцент на слове "уже". — Допустим. Что же ты здесь забыл? В доме вождя? — Я пришел к тебе, Иккинг. Я по неосторожности десяток часов назад наткнулся на тебя... — И неужели ты хочешь извиниться? — с издевкой спросил хозяин комнаты, все еще стоя, готовясь к выстрелу. Драго с презрением поглядывал то на оружие, которое он еле видел в темноте, то на самого вождя. — Нет, ты что! Мне не известны такие сантименты. Я пришел, чтобы предъявить свои требования, вождь. — Он скривил губы в жалком подобии улыбки, сказав последнее слово, как будто оно доставляло ему боль. — И ты полагаешь, что я их выполню, Драго? До чего же ты наивный! — нарочито громко, неизвестно, на что надеясь, произнес Иккинг. — Каковы бы твои требования не были, я их не собираюсь выполнять. Не думаю, что ты смог подмять под себя кого-то еще. После того, как ты исчез, все узнали о твоем провале. Тут все всё знают, даже если ты живешь на единственном острове на тысячу километров вокруг. — Нет, я справлюсь с тобой один! — злобно выкрикнул Блудвист. Глаза его наливались кровью, мышцы превращались в горы, а рука сжималась в кулак, вздувая вены. — И ты не справишься со мной! Я подомну под себя весь Олух, а затем весь мир! — он басовито рассмеялся, гневно позыркивая на Иккинга. Тот тем временем встал и придвинулся к дверному проему, заставив Драго совершить те же движения, и теперь их разделяла кровать. Иккинг видел все, что происходило в комнате, и видел даже то, что происходило за окном и на лестничном проеме. — Нет, не выгорит, Драго. Ты в прошлый раз обломал рога, обломаешь и в этот. Ты даже близко свою армию не подпустишь, — Иккинг с вызовом и презрением взглянул на оппонента, — потому что ты боишься. Даже не того, что ты проиграешь. А того, что ты проиграешь МНЕ, — вождь выделил голосом последнее слово, что только очень тугой на голову его не поймет. Драго же таковым не был, и поэтому он взбесился еще больше, но, тем не менее не стал сокращать дистанцию. Иккинг же тем временем уловил едва заметный шорох и слабое движение на первом этаже. Пожалуй, его боковому зрению осталось только позавидовать. Это мог быть кто угодно из проживающих здесь, но любой из них мог помочь. — А теперь, Драго, предлагаю тебе уходить отсюда, пока нам не пришлось собирать твои кости, — намеренно громко произнес Иккинг так, чтобы его хоть кто-нибудь услышал. Теперь он понимал, что сделал он это не просто так. Однако, Драго думал иначе. — Что, думаешь, что кто-то спасет нашего маленького Иккинга? — начал сюсюкать Драго, издеваясь над своим противником, и начал потихоньку надвигаться. Иккинг же не дрогнул и выстрелил в него из своего изобретения. Это оказалась ловушка о трех концах — путы со стальными шарами, которые незаметно скрывались в рукаве. Драго это не помешало, и он все надвигался. — Ой, кажется, не сработало. Ну, Иккинг, кто же придет и выручит тебя теперь, когда твоя маленькая пукалка тебя не спасла? — Я! Это была Валка. Не зря все-таки Иккинг выжидал чуда. Перед ней молниеносно юркнул Беззубик и ударом поддых выбил Драго обратно к стенке. Валка подбежала, вытащила из-за спины свой посох и начала избивать Драго. Это было не так жестоко, как того хотелось — Блудвист спокойно отводил удары, но это ему мешало самому напасть, поэтому он просто свистнул. На долю секунды все замерло, а потом Беззубик выстрелил в Драго. И пусть заряд плазмы очень быстрый, он не успел на крохотный миг. Драго поднял руку вверх, где было довольно крупное отверстие в потолке, и перед выстрелом он ухватился за чью-то когтистую лапу. Она его выдернула наверх так резко, что никто даже не заметил, как он исчез. Когда все уже поняли все и выглянули наверх, тот уже седлал своего Кипятильника и улетал в сторону гор. Беззубик было собрался погнаться за ним, но Иккинг его остановил: "Не надо, братец. Позже поквитаемся." Теперь оставалось только смотреть вслед нарушителю спокойствия. Когда он улетел, все облегченно вздохнули, но до полного облегчения было еще далеко. Каждый собрался что-то сказать друг другу, даже Беззубик, но все остановились и кивнули своему потенциальному собеседнику. Повисло неловкое молчание, и первым его прервал Иккинг, сказав остальным: "Спасибо, друзья. Выручили." Он услышал одобрительный вздох от каждого из его собеседников, а потом Валка взяла слово, очень короткое: "Но... но как?" "Я и сам не знаю, мама", — ответил только что спасенный вождь. Беззубик подошел к Иккингу и вложил свою морду в его ладонь, потерся об нее и его ногу. Тот его потрепал, а после присел и обнял Ночную Фурию, сказав: "Спасибо, братец. Если бы не ты, я бы уже был раздавлен", — он улыбнулся, глядя в зеленые глаза, полные дружелюбия. — Ладно, Драго уже улетел, пора бы уже и пойти поесть, а?! — Согласна. Пойдем, поедим. — Р-р-р-р-р. Теперь все спустились на первый этаж, на кухню. Беззубику положили хороший, сытный прожаренный кусок мяса, в который он с урчанием вцепился. Иккингу же с Валкой досталось жаркое из баранины, в которое они тоже вцепились, как будто уже давно не видели еды. Запах стоял замечательный, и скоро тарелки стали пустыми и даже идеально чистыми — настолько были голодны наши герои. После того, как Иккинг помыл посуду, все потихоньку прошли в свои комнаты, пожелав друг другу спокойной ночи. Валка прошла и, даже не раздеваясь, упала на кровать, похрапывая уже в полете. Беззубик подогрел себе место и, немного перестаравшись, притушил хвостом маленький огонек. Иккинг быстро разделся и рухнул на постель, весь уставший и вымотавшийся за сегодняшний день. В доме вождя все затихло, и было слышно только сопение спящих обитателей. Сегодня они уже достаточно устали, и игры с чужой ненавистью никому не понравились, поэтому все старались побыстрее забыть сегодняшний день.