Жизнь вождя, или каково быть мной

      Прошло два дня после описываемых событий. Иккинг уже пошел на поправку, и мог спокойно, хоть и ненадолго, если бы хотел, выходить на обход поселения, друзья его регулярно навещали, а Астрид после встреч с любимым пытается развеяться, потому что на нее наваливается печаль и грусть, вызванная беспокойством за Иккинга. Но все страхи уже давно позади, и теперь мы приступим к настоящему повествованию текущих событий на Олухе.

***

Я проснулся сквозь небольшую головную боль, как это бывает последние два дня, и оглянулся вокруг. Да, друзья — моя комната стала похожей на древний музей, а похожа тем, что в пыли, что скопилась внутри, можно уже купаться. За окном уже давно за полдень, а я только проснулся. Немного поразмыслив и дождавшись, когда боль в голове утихнет, я встал с кровати и оделся. Надо бы мне уже возвращаться к делам житейским, а то за мое отсутствие появилось наверняка еще много проблем на Олухе. Беззубика на месте не было, и оставалось надеяться, что он разгуливает где-нибудь неподалеку, ведь я хотел его увидеть. Спустившись на первый этаж, я приготовил себе яичницу, не торопясь покушал, и, помыв посуду, вышел на улицу, где вовсю светило солнце. День был теплый, даже жаркий, поэтому я пошел небольшими перебежками по темным и прохладным местам, коих было не очень много. Кто замечал и знал меня, приветствовали, я тоже здоровался с ними, и они не лезли ко мне с вопросами о Драго — хорошо, значит, Плевака сдержал свое слово, и про мое самочувствие тоже не спрашивали, что тоже было мне на руку. Я прошел под парой свободных навесов и, собравшись с духом, пошел к Академии, чтобы посмотреть, как идут дела у Сморкалы с Рыбьеногом, направившись к дороге, от камней на которой шел такой жар, что плавились ботинки. Как можно быстрее проскочив этот участок дороги, состоящий из камней, я перешел на вытоптанную в земле дорожку, по которой добираться было удобнее, и прошел к трибунам вокруг бывшей арены. Там опять проходили уроки, и ребята практиковались в полетах на громмеле. Было рановато для таких заданий, я точно помнил, ведь я сам составлял программу обучения, и плюс ко всему я сделал поправку на то, что ребята будут учиться здесь в более младшем возрасте, чем мы сами. Я прошел к главным местам, которые располагались напротив входных ворот в Академию, позади трибун так, что меня никто не мог заметить. Как только я поднялся к своему законному месту вождя, я заметил, что оно уже было занято, а сам сидевший смотрел куда-то вдаль. Я прошел к соседнему сиденью, что было немного позади моего исконного места, и пристроился там, наблюдая за уроками. Я взглянул на сидевшую на самом большом троне, как я понял, Астрид, и, повернувшись к ней всем телом, сказал: "А ты неплохо бы смотрелась вождем Олуха". Она судорожно обернулась, и я увидел, что она расстроена, но, завидев меня, она радостно вскочила и повисла у меня на шее, как только я встал с сиденья. — Иккинг! Ты вернулся! — она заглянула мне в глаза и страстно поцеловала меня, заставив раскраснеться, и я почувствовал, что меня здесь уже давно ждут, как будто я — моряк, который вернулся после дальнего плавания. — Как ты себя чувствуешь, милый? — Когда я увидел тебя, мне стало намного лучше, — я зарылся носом в ее шелковистые волосы цвета пшеницы, которые струились по ее плечам, — намного лучше, моя радость. — Пока тебя тут не было, я увидела второго тебя, — она с хитрой улыбкой посмотрела на меня, и я удивился. — Неужели ты нашла мне замену? — я картинно поджал губы и отвернулся в сторону. — Все, я обиделся. — Да как ты мог подумать? — сквозь небольшой смешок произнесла она. — Ему всего десять лет. — Да, и кто же это? Очень бы я хотел посмотреть на моего... близнеца, — я ухмыльнулся и повернулся обратно к Астрид. — Пойдем, я тебе его покажу. Он сейчас здесь, — она крепко взяла меня за руку, и мы пошли ко входу в Академию. Мы прошли через железные ворота, которые я собственноручно поставил здесь, и оказались на арене. Вид отсюда на урок был совершенно другим, нежели с трибун — здесь все было такое... натуральное, живое, тебя наполняет боевой дух этого памятного для всех нас места. Учителя стояли спиной к нам и только изредка подавали советы, если что-то у учеников шло неправильно, но в целом они просто переговаривались между собой, а точнее спорили, что, собственно, и ожидалось: — Рыбьеног, я тебя умоляю, в таком возрасте Иккинг не смог бы так сделать! В десять лет устроить такое — под силу только реально крутым наездникам! — А я тебе говорю, что Иккинг бы смог так сделать, будь у него возможность! — крикнул своим уже басовитым, но все равно чуточку писклявым голосом, Рыбьеног. — Говори, что хочешь, а этот парнишка, когда вырастет, сместит или Астрид с ее поста, или даже Иккинга. — В этот момент к ним подошел я и уронил руки им на плечи, посмотрев на них с дружеским интересом. — И кто же этот парнишка? Дайте мне на него взглянуть! — Рыбьеног и Сморкала ошарашенно оглянулись на меня, а потом улыбнулись, когда увидели, кто перед ними стоит. — Иккинг! Брат, ты наконец поправился! — Сморкала, что было неестественно для него, обнял меня и похлопал по спине, и чуть не выколол мне глаз рогом на шлеме. — Какими судьбами? — С возвращением, вождь! А мы только тебя вспоминали! — Рыбьеног протянул мне руку, которую я пожал, но такой крепкой хватки я не ожидал, поэтому постарался не подать виду, что моя ладонь была просто раздавлена и теперь сильно болела. — Вот решил выйти на свежий воздух, оглядеться. Я много пропустил, парни? — я обернулся на Астрид, которая тут же отвела глаза в другую сторону и стала рассматривать небо. — Ага, еще как. Тут завелся еще один юный наездник, а то и Всадник, — Сморкала утвердительно кивнул, вторя Рыбьеногу. — Вот он, кстати, — Рыбьеног обернулся к ученикам и крикнул: "Олаф! Иди сюда, с тобой кое-кто поговорить хочет", — и к нам подбежал мальчик, весь щупленький и не выделявшийся совершенно ничем среди своих сверстников, скорее наоборот, был даже тоще их. Он остановился рядом с нами и взглянул на меня такими же, как и у моей матери и у меня самого, изумрудными глазами. — Мистер Йоргеннсон, а кто это? — А это, Олаф, основатель нашей Академии, где ты сейчас учишься. Это... — Иккинг Кровожадный Карасик Третий, — закончил за Сморкалу мальчик. Он посмотрел на меня с восхищением, какое часто встречается у детей, но редко я видел, чтобы оно было адресовано мне. — Вождь Олуха... — он, видимо, только что поверил, что я еще существую, а не просто сказочный дух или человек-легенда, умерший сотню лет назад. — Это ты первый приручил Ночную Фурию, первый вообще приручил дракона, — я не стал его останавливать, хотя я знал, что последнее было неправдой, но вскоре, успокоившись, Олаф сам замолчал. — Он подает большие надежды, Иккинг, — заметил мне Рыбьеног, — он в одиночку смог не просто оседлать громмеля, а улететь на нем. — Говоривший на мгновение задумался, а лицо Олафа подернулось краской от смущения. — Правда, далеко не улетел, — тут лицо Рыбьенога изменилось и теперь выражало крайнюю степень удивления, — но он управлял полетом! Он смог совладать с громмелем! Иккинг, мне кажется, я нашел будущего Всадника. — Это правда? А ты молодец, парень! — Я присел, чтобы быть на одном уровне с Олафом, и потрепал его по плечу, и он ответил взглядом, полным гордости за себя. — Ну что же, надеюсь, ты будешь радовать меня своими дальнейшими успехами, Олаф. — Я встал и обратился уже к учителям. — Парни, а еще есть такие умелые ребята у вас в группе? — Увы, вождь, у нас пусто. Это все, что мы пока имеем, — немного разочарованно сообщил Сморкала, — но вскоре мы сделаем из остальных таких же уникумов, как Олаф. — Это для того, чтобы знать, парни, — я оглядел собеседников, которые почему-то виновато уставились в пол, — я и не требую, чтобы они все такие были. — Лица Рыбьенога и Сморкалы немного преобразились. — Он и так опередил программу. Умница, — я потрепал Олафа по волосам, и, подумав, опять обратился к нему, — а покажи-ка, что ты умеешь. — Хорошо, — бойко отозвался наездник, целеустремленно взглянув на меня и выпятив грудь, и мы всей группой учителей прошли к загонам. Как только мы подошли к громмелю, на котором Олаф летал два дня тому назад, тот завилял своим хвостом-булавой и подбежал, громко топая, к воротам, а когда Олаф вошел внутрь, и вовсе бросился к нему в объятия, высунув свой язык, как преданный пес. Наездник потрепал дракона по морде, а потом почесал у шеи, отчего громмель упал на бок и начал сучить лапами. Олаф немного виновато взглянул на нас, ожидающих, когда он уже сядет и взлетит, и попытался заставить дракона подняться, и тот не стал сопротивляться, и тут же оказался на своих четырех. Олаф, не медля, забрался на привыкшего к нему дракона без проблем и постучал по бокам громмеля. Тот не стал долго думать и полетел вперед, к выходу из загона, и выскочил из него под завороженные взгляды своих сверстников, которые уже не свистели и не восхищались, а просто молча наблюдали, завидуя. Олаф пролетал так пару кругов по арене и вернулся к загону, куда уже пришли мы вместе с директором и учителями Академии. Я с нескрываемой гордостью и восхищением подошел к наезднику и протянул ему руку: "Поздравляю! Тебя ждет большое будущее, Олаф. Может быть, когда-нибудь ты станешь вождем, как и я". Он пожал ее, улыбаясь, и спросил: — А что будет дальше? — А дальше будет теория по всем драконам, Олаф, — ответил Сморкала. При слове "теория" Олаф загрустил, но я выручил положение. — Олаф, если ты сдашь теорию, то я возьму тебя на вечерний облет, — сказал я парнишке. Тот так обрадовался, что мог прям сейчас лететь, но я его остановил. — А сейчас иди учи! — Олаф убежал к остальным ученикам, а мы остались наедине с учителями. Рыбьеног через минуту нас покинул, потому что дети опять разбушевались, и надо было кому-то их успокоить. Мы были рады уже тому, что снова увиделись, не знали, о чем еще поговорить, поэтому я по-дружески обнял Сморкалу, попрощался с ним и, взяв директрису под руку, пошел на прогулку. Солнце уже не так жарило, как раньше, поэтому можно было и прокатиться, и я позвал Беззубика, а Астрид — свою Громгильду, и через минуту мы отправились в полет, оставив позади Драконью Академию. Солнце только перекатилось через зенит и теперь лениво закатывалось обратно за горизонт, извещая всех о том, что полдень уже прошел, и можно устроить перерыв, поэтому все открытые улочки на Олухе под нами начали пустеть, и вскоре на улице не осталось ни одного нормального человека. Я перегнулся через седло к своей любимой, приблизил руками ее такое знакомое и такое прелестное лицо и поцеловал. А мы с Астрид... а мы ненормальные.