Жизнь вождя, или каково быть мной

***

Утро - чудесная пора. Ты лежишь и греешься в кровати, за окном уже светло, но свет не бьет в глаза. Люди уже просыпаются и слышны голоса, но шум не давит на уши, и все тебе кажется таким мелочным и незначительным, что, кроме кровати, у тебя нет достойных занятий. С такими мыслями я все еще спал, но не так безмятежно и бесконтрольно, а уже мог отдавать себе отчет в моих движениях и действиях, но мыслями и духом я был в мире своих грез. Я подумал, что все уже давно проснулись, и пора бы мне тоже вставать. Я повернулся на правый бок и почувствовал в плече жжение, но оно было настолько слабое, что я проигнорировал его, и поднял глаза на мою любимую. Она лежала рядом и блаженно улыбалась. Она так и уснула, глядя в потолок. Я протянул руку и начал гладить ее волосы, такие шелковистые, такие знакомые. Через минуту она чуть потянулась и повернулась ко мне, прошептав: "Доброе утро, мой воин!" Я улыбнулся и сказал: "Доброе утро, моя воительница!" Она взглянула, улыбнувшись, в мои глаза, и мы так и пролежали еще пару минут, просто смотря друг на друга. За окном постепенно всходило солнце, и мы уже встали и начали одеваться. Пришлось собирать нашу одежду по всей комнате - бурная вчера выдалась ночка. Я собрал свои потрепанные доспехи в кучу и одел их, оглядев - выглядели они с правого боку отвратительно. Придется или делать новые из черной кожи, или регулярно подкрашивать, что тоже не радует.       Астрид же давно оделась и смотрела на меня, как я с грустью в лице оглядываю себя любимого. "Потом сделаешь. Идем уже, нам поесть надо", - сказала она и потащила меня за руку вниз по ступеням. Мы спустились, и Астрид попыталась усадить меня за стол, жутко ей сопротивлявшегося, и сказала: "Сиди пока здесь смирно, или иди прогуляйся. Пока не поешь, домой не отпущу!" - сказала она, когда я радостно взглянул на нее и выпрыгнул из-за стола по направлению к двери. Я вздохнул и сел обратно, ожидая неизвестно чего. Астрид же тем временем развела огонь и поставила что-то вариться. Я сидел и с небольшим интересом наблюдал за тем, как она перемещается по кухне, берет какие-то продукты, кидает их в котелок, помешивает. Я никогда не понимал в готовке совершенно ничего, кроме простых блюд, а-ля отбивные или яичница, а от этого голова и вовсе пошла кругом. Спустя пятнадцать минут на столе появились две тарелки с аппетитным варевом, которое оказалось чем-то средним между омлетом и кашей, но выглядело и пахло, что сводило желудок. Как только я получил ложку, я набросился на еду, но потом подумал, что как-то неприлично себя веду - не дома все же, и остановился, чтобы взглянуть на мою любимую. Но после продолжил свои деяния без всякого зазрения совести, потому что Астрид с таким же аппетитом и даже с большей скоростью уплетала то, что приготовила. Через две минуты тарелки были пустыми, и мы выпили молока, потому что других напитков у Астрид сейчас не водилось. Помыв всю посуду, мы вышли на улицу и пошли прогуляться. Вся жизнь вокруг только набирала обороты, поэтому народу потихоньку прибывало, а шум усиливался. Усиливалась вместе с тем и жара, поэтому надо искать прохладное место. На Олухе жара - редкое явление. Тут ожидался сегодня град или дождь. Даже снег, и того ждали больше, чем яркое палящее солнце. Оно было непривычно нам с давних-давних пор, когда только остров был заселен, и никаких приспособлений для этого сделано не было. Обнявшись, мы с Астрид прошли к большим солнечным часам, стоящих на небольшом удалении от главной дороги, проходящей через центр острова, и взглянули на время. Было около девяти часов, и торопиться было некуда. Я проходил мимо лавок с оружием и инструментами, заглядывал внутрь, интересуясь, что продают сегодня. Я взял под руку Астрид и прошел мимо остальных домиков и лавочек, поднимаясь к своему дому. Поднявшись вместе со своей спутницей на гору, где стоял мой дом, я открыл дверь. Оставив Астрид в прихожей, я прошел гостиную. На лестнице, у порога моей комнаты, стояла моя мама, сердито поглядывая на дверной проем. Когда я вошел, (честно, лучше бы умер) она, спустившись, пошла кричать на меня: "Да где ты был всю эту ночь, засранец! Я переживаю, думаю, где он, а он потом на утро заявляется! Привет, Астрид!" - вставила она в середине своей грозной тирады, а после продолжила, глядя на меня. Я к тому моменту весь сник, и весь энтузиазм куда-то делся. "Ты понимаешь, что ты делаешь! Это... это просто уму непостижимо!" - она уже задыхалась от своего гнева, и собиралась продолжить, как Астрид вставила: "Иккинг, расскажи, что было". Мама вопросительно посмотрела на нее, и повисло напряженное молчание после того, как мама повернулась обратно на меня, испытующе смотря. Меня сверлили взглядом с двух сторон, и это было просто невыносимо. Я закипал внутри, и спустя минуту гипноза раскололся, показав свое плечо: "Я бы пришел домой вовремя. Драго...", - я вспомнил, что произошло тем вечером, и во мне забурлила ненависть и злоба, но я старался не показать виду. "Я столкнулся с ним недалеко от дома и постарался выдворить отсюда навсегда, мама", - я взглянул в ее глаза, которые вместо злобы и досады наполнялись сожалением и беспокойством. Далее наш разговор пошел живее: - Выгнать я его выгнал, но ненадолго. Он опять вернется, на этот раз с войной, - я окинул всех присутствующих взглядом и замолчал. - Извини, сынок, - вступила в разговор первой мама, и виновато посмотрела на меня. - Я не знала, что все так серьезно. - Я тоже не успела сказать все. Спасибо тебе, Иккинг, - ко мне подошла Астрид и, повернув мое лицо, поцеловала меня. Я ответил ей, но не стал увлекаться, поэтому она прошла чуть дальше и встала между нами с мамой, которая смотрела недоуменно на нас обоих. - Ты спас меня от этого уродца. - А ты всю ночь так сидела? - произнес я, чтобы вывести из молчания маму. - Да, я тебя всю ночь прождала в твоей комнате. Я, правда, не думала, что ты настолько пропадешь и по таким причинам. - Она подошла ко мне и обняла, и мне пришлось сделать это в ответ, под немного обиженный взгляд Астрид. - Все нормально, мам. Я, пожалуй, пойду, прогуляюсь, а? - Я взглянул на нее с надеждой, что она не будет сопротивляться. - Только я иду с вами, - ответила она, но у меня уже созрел план, куда пойти, чтобы не обиделась ни одна из них. Мы все дружно успокоились и пошли в Академию, потому что в девять часов начались уроки у первой и пока единственной группы детей. Мы друг за другом спустились с возвышения и пошли обратно по главной дороге. Торговцы, к которым я заглядывал, зазывали меня обратно, приглашая оценить товар и купить что-нибудь, но мне пришлось отказываться и говорить, что загляну вечером. Вообще, неплохая идея - надо бы кое-что сделать в мастерской. Торговец Йоханн должен приехать сегодня днем, поэтому мне надо бы разжиться хоть чем-нибудь, чтобы выменять на действительно стоящие товары. Я потянул за собой своих спутниц дальше, мимо лавочек с украшениями, и прошел к Академии, где уже вовсю кричали Сморкала с Рыбьеногом. Мы прошли дальше, на трибуны, и заняли самые удобные места рядом друг с другом. На арене ребята уже катались на громмеле, у кого-то не получалось, и они падали, чуть пролетев вперед, не удержавшись верхом. Многие уже спокойно освоили полет, и теперь наблюдали за всеми со стороны. Рыбьеног бегал вокруг скопления детей, постоянно одергивая каждого, чтобы они не дрались и не плохо себя не вели. Пока он так бегал, он вроде как отсалютовал нам на ходу, но я подумал, что мне почудилось. Сморкала же, не стесняясь, кричал на детей, почти не двигаясь, негласно поручая всю заботу Рыбьеногу, и только иногда подходя к особо буйным и давая подзатыльники. Но один парень сидел отдельно ото всех, шагах в двадцати, и читая книгу. Я узнал его сразу. Олаф сидел и внимательно смотрел в книгу, изредка переворачивая страницы. Он, как и обещал, зубрил теорию, и собирался идти со мной на облет. Я смотрел на кучу детей, толпившихся вокруг дракона, и изредка бросал взгляд на Олафа, по большей части, полный гордости за парня. И когда я в очередной раз отвернулся от общей группы, я заметил, как к Олафу, сидящему у стенки, подходит какой-то парень, отделившийся от группы. Я не придал этому значения. "Значит, у парня есть друзья здесь", - пронеслось у меня в голове. Я отвернулся и стал смотреть за сценой насилия над драконом, а Рыбьеног все бегал вокруг, истошно крича что-то детям. Я решил оторваться, когда Сморкала подошел к горе-наезднику, который пытался взлететь на Сардельке (увы, не повезло Рыбьеногу - так и умрет в переживаниях за свое чудо), и повернулся опять в сторону своего знакомого, и тут же вскочил с места и побежал к воротам в Академию. Там началась откровенная драка. Незваный гость пнул книгу Олафа, задев его руки, а потом что-то начал кричать, чего я разобрать не мог. Олаф встал, и начал отталкивать мальчика, чтобы тот не лез, но так беззлобно, что он никого этим спровоцировать не мог. Тем не менее, парень замахнулся и ударил Олафа в грудь. Я тем временем уже был на полпути к воротам, и видел, как Олаф согнулся, но не упал, а просто отошел на шаг. Когда последовал следующий замах, Олаф уже встал, и удар прошел мимо. Мой знакомый, перенеся правую ногу вперед, повернувшись на пол-оборота, увернулся от удара и врезал локтем в лицо своему противнику. Тот схватился за нос, а Олаф тем временем добавил поддых, а после того, как соперник согнулся, медленно занес две руки над головой. Я испугался, что тут будет море крови, припустил еще. Я уже пробежал через ворота и приближался к стычке.       Сморкала удивленно обернулся на меня, округлив глаза, и я ему показал на место своего назначения. Он, ахнув, побежал за мной, но я уже не успел. Руки Олафа с хлопком ударились по спине противника, и тот упал на землю. Когда я пришел на место бойни, Олаф попытался добить врага, но я ему не дал и отдал его в руки Сморкалы. Ни капли крови, кроме как у носа провокатора, не было, а тот просто держался за спину и охал. Я поднял его за шиворот и начал трясти: "Что же ты делаешь-то?! Развлечься решил?!" Тот хлюпал и ронял кровавые сопли на землю, слезы текли из его глаз. У Олафа же руки тряслись, а сам он оскалился и хотел закончить начатое, но Сморкала держал его и пытался унять. Рыбьенога уже позвали и тот побежал к нам, причитая. Астрид с мамой только появились в проходе и направлялись к нам. Когда Олаф успокоился, а Свен, как назвал себя парень в ответ на мой вопрос, утер сопли, мы попытались узнать, что произошло. - Я тут сижу молча, читаю, как он ко мне подошел, - каждое слово Олафу давалось с трудом, и больше слышался звериный рык, - и начал бить. - Он врет! Он сам ко мне подошел и начал меня задирать, - Свен кричал, пытаясь соврать. Я подошел к нему и взял его за ухо. - Зачем врешь? Я ведь все видел, Свен, - со злобой в голосе сказал я. - Это ты к нему подошел и начал его избивать. Просто ты не был готов к тому, что сам получишь, - и правда, на Олафе не было и царапины, а Свен был весь... "потертый". - Это был он! - С небольшим разочарованием и в голосе сказал Олаф. Свен уже готов был разрыдаться, что он, в принципе, и сделал. - Но... я... это был не... я-а-а! - Он сквозь свои всхлипы пытался доказать свою правоту, но как-то неубедительно. - Лучше просто признайся, Свен, - Рыбьеног, который уже подошел к нам, вкрадчиво сказал проигравшему. - И извинись. Будет легче. - Прости... О... О-олаф, - произнес, все еще всхлипывая, Свен. - Ладно, - Олаф уже отошел от своей звериной агрессии и говорил нормальным голосом. - И запомни, Свен, - я делал акцент на каждом слове, чтобы нарушитель порядка запомнил это раз и навсегда, - еще хоть раз я тебя замечу за подобным, ты вылетишь из Академии! Навсегда! Ты меня понял?! - Да. Простите, вождь. - Не у меня проси прощения, - я отвернулся от Свена, до глубины души пораженный тем, что так можно поступать, и обратился к Олафу. - А ты выучил то, что просили? - Да, почти все выучил. Только Ночная Фурия осталась. Но, думаю, там тоже все более или менее понятно. - Да? Давай-ка ответь - сколько их существует? - Всего одна, и она у вас. - А какой класс? - Загадочные! - А какие особенности у нее есть? - У нее самая большая скорость среди всех видов, самая большая маневренность и... - тут он замялся, пытаясь что-то вспомнить, - то, что она тоже может стать Альфой? - Молодчина! Я тоже свое слово сдержу - сегодня ты летишь со мной. - Ура-а-а! Спасибо! - Он подбежал ко мне и обнял в порыве благодарности. Я не стал его отталкивать, и просто обхватил его, на первый взгляд, такое тощее тело своими руками. - А на ком ты умеешь летать, кроме Громмеля? - Я... - он вдруг закраснелся, как будто стеснялся чего-то. А потом произнес тихо-тихо, что я еле услышал. - На Ужасном Чудовище. - Правда? Ну молодец, парень! - воскликнул я, пораженный этому факту. - У нас как раз есть в загонах один. Только если не соврал, Олаф - пойди туда и покажи, что умеешь. Он отправился к загонам вместе со мной и прошел к Ужасному Чудовищу. Когда я открыл загон, дракон зарычал, но не двинулся с места, пока Олаф не вошел внутрь. Дракон встал и направился осторожными, но большими шагами к наезднику, и не стал атаковать, а подождал, пока тот подойдет к нему вплотную. Олаф протянул руку, уже давно не дрожащую, и Ужасное Чудовище немного струхнул, вздрогнув, когда наездник докоснулся до его морды. Но потом все наладилось, и дракон потерся об руку Олафа, после дав тому взобраться на свою спину. "Мой" ученик потрепал дракона по шее и сказал: "Давай, полетели" - и осторожно взялся за рога. Тот расправил крылья, дав нам время отойти, и невысоко над полом полетел к выходу. Я начал выходить из загонов, когда Олаф вылетел, заставив замолчать всех, кто находился в Академии. Он пролетел под куполом по кругу пару раз, у ворот в третий раз повернулся прямо на нас и разогнался. Я в испуге начал отбегать от того места, где я стоял, но Олаф меня не разочаровал, и, резко замахав крыльями, Ужасное Чудовище остановилось в сантиметрах от меня, глядя на меня большими желтыми глазами. Больше я не стал испытывать судьбу и, коснувшись руками морды дракона, посадил его на землю. Олаф загнал обратно в загоны своего большого друга и, закрыв вместе со мной ворота, отошел в сторонку. Я пошел за ним и, остановившись через пару шагов, произнес: - Ты молодец, парень! Даже я так не мог в твоем возрасте! И где ты только учишься? - задал я вопрос, восхищаясь тем, как Олаф управлялся с драконом. - Ну, говорили же - если хотите, идите в загоны или просите родителей. Я и попросил... - он смущенно уставился в пол, отчего мне стало неловко, и я потрепал его по плечу. - Не унывай. Ты молодец! Таких, как ты, не было и не будет никогда, Олаф! Гордись! - я был реально горд тем, что такие таланты живут на Олухе. - Желаю тебе успехов! А теперь... увидимся вечером, Олаф. А мне надо идти. Жду тебя у ворот Академии в девять часов вечера. - Я наклонился к уху мальчика и прошептал: "Если родители будут сопротивляться, просто позови меня". Олаф хитро улыбнулся и пожал протянутую мной руку. Так мы попрощались, и я отошел к тем, кого я так неудачно оставил на трибунах. Мама и Астрид уже давно пришли на место событий, и теперь ждали меня у ворот, смотря с каким-то странным чувством, помесью удивления, недовольства и гордости. Конечно, каждое из этих чувств относилось к разным событиям, произошедшим за этот час. Я подошел к Астрид и негромко сказал: "Извини, дорогая, вечером я сегодня занят. Буду после облета" - и поцеловал ее. Подойдя к маме, я произнес почти то же самое, лишь с разницей, что не поцеловал, а обнял. Мы прошли к главной дороге, попрощавшись с учителями и учениками Академии, которые уже чуть ли не на руках несли Олафа, даже Свен. Наступало время обеда, и всем пора расходиться по домам. Торговцы достали то, что принесли им их жены или они сами из дома и уже приступали к трапезе, прочие жители, кто не обязан был оставаться на рабочих местах во время обеда, расходились по домам. Я отпустил маму у поворота к нашему дому, и она ушла в полном одиночестве. Дойдя до дома Астрид, я остановил ее, развернув к себе лицом, и целовал долго и страстно, и не мог от нее оторваться. Как я хочу, чтобы она всегда была со мной, но это невозможно - каждому человеку нужна личная свобода, и даже если я на ней женюсь, я не смогу вечно держать ее при себе. Я наконец оторвался от ее горячих губ и попрощался с ней, провожая взглядом, полным очарования ей. Уходя домой, я думал, что произошло за сегодняшнее утро. Столько всего навалилось, что просто нет слов. Ну, что я могу сделать - такова жизнь лидера, и надо с этим мириться.