Жизнь вождя, или каково быть мной

***

Прошло два часа... Иккинг и Валка уже долетели до Олуха, переговариваясь, смеясь и радуясь тому, что все обиды позади, и теперь приземлялись к себе во двор. Они отпустили своих драконов и прошли к себе домой. Валка оглянулась, осматривая селение — в нем кипела жизнь, люди сновали туда-сюда, как в муравейнике, и никто не сидел без дела. Даже дети, и те были заняты работой. Она никогда такого прежде не видела — с момента ее исчезновения, за двадцать один год назад, Олух изменился до неузнаваемости. Теперь здесь все только помогало людям, не было проблемы, которая не была бы решена. А, живя среди драконов, она отучилась от общения с живыми людьми, ибо это было не надо. Никто ее не понимал, и она общалась только с крылатыми товарищами. Теперь же ей снова придется привыкать жить среди людей, говорить с ними, понимать их и слышать. Горестно вздохнув, но, все еще находясь в хорошем расположении духа, она вошла в дом вслед за сыном. Солнце уже перевалилось через зенит и лениво скатывалось обратно за горизонт. Прошло всего пять часов со времени их отлета. Они управились достаточно быстро, и теперь единственное, что они хотели — завалиться на кровать и отдохнуть. Что, в принципе, наши герои и сделали. Прошло еще четыре часа... Иккинг чуть приоткрыл глаза и потянулся, упираясь руками в стену у изголовья кровати. Кости чуть потрещали и стихли, обозначая, что отдых удался. Наш герой встал, выглянул в окно, наблюдая кроваво-красный закат, нарисованный как будто пастельными красками — весь смазанный, совершенно разных оттенков, несмотря на вроде бы один цвет. Проскакивали в небе даже пятнышки ярко-желтого цвета — светило еще не собиралось сдаваться, и, освещая небосвод нежно-розового цвета, красило все вокруг в интересные оттенки. Иккинг тут же вспомнил этот цвет — цвет огня. Яркого, большого огня на корабле, на котором уплыл его отец. Лицо Иккинга дернулось в маленьких судорогах, дрогнула губа, и уголок затянулся вверх, показывая то, что воспоминание было неприятным. Затем все губы его искривились в какой-то злобной усмешке, а вены на шее вздулись, руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а веко левого глаза задергалось в нервном тике, из горла вырывался рык. Воспоминание было очень неприятным, но ненависть к виновнику этого воспоминания заглушала обиду. Она клокотала внутри, как готовящийся к извержению вулкан, но Иккингу досталось большое терпение от его отца, которым он умел пользоваться, но не всегда, и не дать себя разорвать сражениям и переживаниям, которые проходили внутри него. В этот раз у него это получилось сносно, поэтому вождь просто закрыл глаза и, считая про себя до ста и обратно, медленно снизил пульс, успокоил бурю внутри себя, руки разжались, а лицо расслабилось.       Теперь он мог спокойно идти и узнавать, что случилось сегодня на Олухе, не боясь прикончить кого-нибудь просто так, в порыве гнева. Такое стало с ним происходить буквально недавно, пару лет назад, когда Иккинг понял, что ему придется готовиться стать вождем. Затем Драго, и смерть отца, и эта должность... он срывался, но срывался на неодушевленные предметы, чтобы не ухудшить и без того шаткую ситуацию в его семье и на острове. Иккинг вышел из комнаты и заглянул к маме. Та еще мирно сопела и лежала на кровати, переводя дух после поездки. Сын не стал ее беспокоить и спустился вниз. Тихо, как будто крадучись, он спустился по лестнице и вышел на улицу. Было достаточно прохладно, от жары, которая была с утра, не осталось ни следа, а та гора, где стоял дом Иккинга, и вовсе нещадно продувалась так, что небольшой забор, ограждавший двор, пошатывался и изредка скрипел. Спустившись вниз к главной дороге, Иккинг оглянулся вокруг, проходя по улице, заглянул в каждый переулок — людей становилось все меньше, все разбегались по домам. Уже вечер, работа закончена, и не было более смысла оставаться на улице. Так наш герой дошел до кузни, где работа шла почти, что круглыми сутками — туда регулярно подходили новобранцы Драконьей армии, справившиеся со склерозом и вспомнившие, что они еще не забрали седла для своих питомцев. Таких из наездников было большинство — не более десятка подошло еще вчера вечером, когда Иккинг с Плевакой только начали делать необходимую утварь. А в самой кузне стоял Плевака, осматривавший, судя по отсутствию очереди, своего последнего за этот день дракона, Жуткую Жуть, которая изредка покусывала, а затем получала подзатыльник от своего зубного врача. Вождь вошел внутрь и пристроился рядом с ветеринаром. — Привет, начальник, — сказал Плевака, не поворачиваясь и ковыряясь в пасти дракона. — Как слетал? — Все более чем замечательно, — ответил гость, глядя на пациента. Затем Иккинг ткнул в пару зубов и добавил, — вот, смотри, надо бы заменить. Скоро сломаются и будут болеть. — Ага, вижу. Ты тогда иди, положи слиток в печку — скоро тебе опять зубы этой малютке делать, — ехидно заметил Плевака. — А где Элвин? Он сегодня приходил? — поинтересовался Иккинг, подойдя к шкафу с формами и глядя в затылок хозяину помещения. — Приходил, еще утром, спустя полчаса, как ты уехал — пробасил Плевака немного разочарованно, — и привел с собой пять человек. — Пять?! — гость возмутился, услышав цифру. — И это все?! И что они там делать будут? — Тихо, Иккинг, не урчи, я не договорил, — заверил Плевака своего бывшего воспитанника, и продолжил, — я так ему и сказал, мол, почему так мало. Он сказал, что: "Извини, Плевака, сколько смог набрать" — прибавив пару крепких словечек про то, что все жители Олуха слишком ленивые. Я еле его уговорил за еще два клинка привести народа. Он, конечно, за пять минут обернулся и привел еще почти двадцать человек. По-моему, он нас опять обвел, — Плевака закончил осмотр и почесал у себя в затылке, все еще глядя в пасть дракону. Затем он подумал и лукаво улыбнулся. — Самое главное, что не мне их делать. — Ага, еще как же. Ты пообещал, ты и делай, — Иккинг ухмыльнулся и положил в печь слиток железа. — Но твои же я сделал, теперь твоя очередь, умник, — Плевака повернулся к гостю, сняв свою сине-золотую маску и сменив протез, поставив вместо жесткой щетки щипцы. — А когда такое было? Что-то я не припомню, — сказал с видом неподдельного, но слишком переигранного, удивления вождь, пожав плечами. Плевака просверлил его взглядом. — Даже мои труселя слышали, как воскликнул тогда Элвин, когда я принес клинки. — Ну ладно, ладно, — Иккинг посмеялся и, надев перчатки, залил в форму металл, который не очень сильно расплавился и имел консистенцию очень густого киселя. Опустив форму в воду и вынув через десяток секунд оттуда, он отдал ее Плеваке и стал наблюдать, как тот удаляет зубы Жути, предварительно "нанюхав" ее драконьей мятой, а после съев растение. Ему и самому стало даже как-то веселее, но она его не вставляла должным образом, поэтому эта травка была под запретом только для драконов. Люди же ее могли есть, сколько угодно, и все про нее знали, только ни один человек в здравом уме не станет ни нюхать ее, ни тем более есть. Плевака к таким не относился уже довольно давно. Иккинг взял еще слиток, только потоньше, внимательно изучил его, проверяя, есть ли дефекты, ибо тот металл, который он закупал самолично именно для кузни, а не для себя, уже давно кончился, и он купил у Йохана, правда, тот очень его отговаривал это делать. Или он был еврей, и ему было жалко просто так продавать, или тут и, правда, было что-то нечисто. Пожав плечами, Иккинг положил слиток в печь и стал ждать. Через пару-тройку минут он достал его и положил на наковальню. Металл специально выбирался так, чтобы быстро плавился, ибо никто не знает, когда он может понадобиться. Взяв молот, Иккинг начал выбивать плоский лист из слитка, чтобы можно было потом сплавить два листка и сделать полноценный клинок. Раз за разом, удар за ударом металл все больше уплощался, Плевака следил за этими отточенными за время обитания в кузне движениями и молча восхищался. После, когда металл уже чуть остыл, а сам слиток превратился в тонкий лист, Иккинг взял ножницы по металлу и стал резать заготовки. Он опять сделал их больше, чем обычно делал для себя, ведь у Элвина ладонь, как его две, и его собственные ножи он мог использовать, как зубочистки, которые, наверняка, еще бы и застревали там или пропадали во рту. Сквозь скрип и звук резки клинки были вырезаны. Листа как раз хватило на четыре формы, и теперь осталось только сплавить их попарно. Иккинг сунул в печь будущие клинки, положив их друг на друга, а затем на поднос с небольшим углублением нужной ему формы и размера, чтобы в случае промедления заготовки не расплылись жидким металлом. Таких подносов у вождя было достаточно и здесь, в кузне, и дома, но там он хранил только те, которые были ему дороги. Это были его собственные изобретения, которые он никому бы не отдал, да и сам ими не очень часто пользовался. Так, например, когда он подарил Беззубику хвост, которым он мог сам управлять, он его делал по одному из лекал, которое лежало у него дома. И теперь дракон этим изобретением смело пользуется. Спустя пару минут листы превратились в полноценный, но еще не заточенный, клинок, и Иккинг вынул поднос, тут же сунув металл в бочку с водой. Оттуда пошел пар, и после минуты шипения их можно было натачивать. Плевака тем временем пристроился на стуле и, опершись шлемом о стенку, наблюдал за тружеником с ленивой полуулыбкой. Иккинг протер лицо рукавом, взял точильный камень и старательно начал водить туда-обратно по железу, выбивая из него искры, которые разлетались в разные стороны. Металл начинал потихоньку сверкать, и скоро лезвие одного клинка было готово. Взяв за незаточенное место, где должна быть рукоятка, Иккинг резко воткнул нож в стол. Лезвие вошло чуть не целиком, заставив стол треснуть, и трещина прошла дальше по доске еще примерно на длину клинка. Чуть присвистнув, вождь взялся за второй клинок, и стал еще старательнее его натачивать, чуть изменив угол. Спустя пять-десять минут было готово еще одно лезвие, на этот раз большее по площади, а, соответственно, еще острее. Воткнув этот клинок острием в стол, Иккинг пошел за деревом и уже от руки, почти не глядя, начертил заготовки для рукояток на бруске из хорошего ясеня, а затем, взяв небольшую пилу, вырезал их. Рукоятки делались по тому же принципу — сначала делались половинки, а затем они соединялись раствором на клинке. Это были полуцилиндры, которые должны были превратиться в элегантную светло-коричневую рукоятку, но так как Элвин их потребовал взамен на дополнительную рабочую силу, можно было просто обозначить шкуркой выемки для пальцев. "Об остальном он сам позаботится, тем более что его руки настолько мозолистые, что он и этих выемок не заметит", — подумал Иккинг. Аккуратно вырезав из этих цилиндров маленькую часть сердцевины специально для того, чтобы вставить туда клинок, он проверил все мерки, а после вставил незаточенную часть клинка внутрь. Еще раз проверив, все ли правильно, он достал клейкий раствор и аккуратно намазал одну половину, а потом налепил на вторую, куда уже был вставлена металлическая часть изделия. Крепко сжав, Иккинг чуть поправил рукоятку и оставил нож на столе. Через пять минут там же появился и второй. Сев на стул, стоявший рядом с наковальней, Иккинг снял перчатки и вытер пот, который лился с него градом. Плевака смотрел на него, думая, какого все-таки трудолюбивого парня он воспитал, и сказал: — Труселя не порвал? — Нет, спасибо за то, что беспокоишься, — сделав ироничную уже не улыбку, а прямо "лыбу", произнес двадцатидвухлетний кузнец. — Да не за что, — пожав плечами, ответил ветеринар. — Мне, пожалуй, надо бы идти, а то еще проведать Громгильду надо. Астрид вот не забежала, не сказала, что так с ней. — А как вообще она? — спросил Иккинг. — Да вроде ничего. С ней этот, как его... Дредмит сидит. Крыло уже поджило, но летает она пока не очень. Только если на пару десятков метров. Сил нет. — Надеюсь, все будет хорошо. Если там будет Астрид, то скажи, что я буду в подземных пещерах. Пусть зайдет, если хочет, — Иккинг вздохнул и встал со стула. — Да уж как хочет. Она так долго смотрела тебе вслед, что я думал, что так и останется на причале. Однако ж нет, пошла к своему дракону, сидит теперь с ним весь день, вот люди говорят. Она тебя уже давно ждет, странно, что ты к ней не зашел. — Зайду как-нибудь вечером, а пока надо еще работу этого прохвоста проверить, — ответил вождь, и Плевака усмехнулся. — Ну, давай, удачи. — Пока, — ответил Иккинг и вышел на улицу, прихватив клинки. Закат уже давно подходил к концу — солнце опять проиграло свою ежедневную битву, и только слабо светило мягко-оранжевым над горизонтом, отражаясь в море. Небо уже было не нежно-розового, а по большей части цвета индиго — там, куда не доставало светило, а рядом с ним небосвод был окрашен в приятные красноватые тона. Вождь пошел вокруг Академии, чтобы быстрее дойти к пещерам. Там, за скалой, был подземный ход, ведущий прямо к главной из них. Иккинг уже в относительной, но не кромешной, темноте стал искать лаз, и через минуту я уже открыл его и потихоньку спустился вниз. Уже отсюда был слышен небольшой гул, стоявший внизу. Спустившись окончательно, Иккинг увидел, что здесь все еще идет полным ходом работа. Стучат, пилят, кричат. Элвин тоже не занимался ерундой, и помогал ставить новые балки. Ворота уже были закончены, и были сделаны из толстых, вроде, дубовых, досок, укрепленных металлическими деталями. Теперь укреплялись каменные своды, что проходило вполне успешно. Тут и, правда, было достаточное количество людей, даже больше двадцати пяти, как говорил Плевака. Пещера была глубокой, но даже там, в конце, горели факела, и стоял гвалт. Элвин громкими выкриками контролировал все, что здесь происходило. Иккинг ступил на влажный камень и подошел к прорабу. Тот уже заметил гостя, оторвался от работы и уже шел навстречу. — Привет, Элвин! Как работа? Скоро будет закончено? — И тебе привет, вождь. Да, все очень даже хорошо. Если я их смогу удержать еще пару часов, то работа будет выполнена полностью, — Элвин гордо взглянул на собеседника, и тот улыбнулся глазами. — Отлично. Вот, держи, жулик, свои клинки, — Иккинг протянул ножи, но Элвин лишь удивленно взглянул на него. — Зачем? — Ну, как же. Ты просил за то, что приведешь еще людей. Вижу, что привел, теперь держи. — Ха. Но я их сразу привел. И ничего не просил. Ты ничего не путаешь, вождь? — вопросительно взглянул Элвин на собеседника. Тот вовсе растерялся и убрал ножи обратно за пазуху. — Извини. Мне Плевака сказал, что так оно и было. — Бывает. Как закончите, можете идти. Скажи, что получат поощрение, только завтра. И только, если закончат сегодня, — Иккинг подмигнул прорабу, и тот улыбнулся. — Конечно. Тогда я могу забрать? — он взглядом показал на клинки, и Иккинг отдал их ему. — Спасибо, вождь. Тогда завтра можешь уже идти и смотреть. — Хорошо. Тогда увидимся, — Иккинг протянул руку, и Элвин попрощался с собеседником. — До завтра. Через пять минут вождь уже был у Академии и стирал пот, потому что в пещере было достаточно жарко в таком одеянии. Он был в недоумении, почему Плевака его так обманул, и шел теперь к кузне, в надежде найти ответы. Там нужной Иккингу цели не нашлось, и он стал думать, куда дантист мог уйти. Тут же вспомнив это, вождь понесся к дому Астрид, где была Громгильда. Через минуту бега он был уже на месте. Астрид здесь не было — были два Змеевика со знакомыми мордами да Плевака. Иккинг подбежал к нему, оторвав от осмотра крыла, и спросил: — И зачем ты это сделал? — Сделал что? — Плевака попытался изобразить невинность на лице. — Зачем ты мне сказал, что Элвин требовал еще клинки? — А-а-а, ты про это! — Собеседник усмехнулся и нагло взглянул в глаза Иккинга. — Астрид меня попросила. — Что?! Но... но это же бред! Ты понимаешь, что говоришь? — Ага. Она сказала мне: "Как придет этот засранец, загрузи его посильнее, чтобы помучался". — Что-то ты бредишь, Плевака. Пора бы тебе в отпуск. — Вот не вру! Хочешь — сам спроси, — он повернулся в сторону двери дома, как оттуда выбежала Астрид. Она подошла к Иккингу, сильно ударила его по руке. — Это за то, что надолго оставил меня одну, — в ее глазах показался гневный огонек. Потом она повернула свою жертву за плечи и крепко впечатала в него свой поцелуй. — А это за то, что вернулся, — сказал она, оторвавшись. — Больше не делай так, а то привыкну, — ответил Иккинг, чуть закрасневшись. — Почему ты так долго? Я скучала, вообще-то, — произнесла Астрид, картинно поджав губы. — Извини, дорогая, я был немножко занят, — ответил вождь, улыбнувшись мыслям о том, как они гоняли Драго по всему убежищу Альфы. — А ты и правда попросила Плеваку об этом? — Да. Я разозлилась и пошла к нему. Он меня не утешил, а посоветовал тебя чуть помучить, — собеседница ехидно улыбнулась, и Плевака попытался быстро под шумок сбежать. — Стоять! — гаркнул вождь, и ветеринар застыл на месте. — Повернись-ка, — и Плевака повернулся. — А с тобой мы поговорим позднее, — подняв одну бровь и грозно показав пальцем на Плеваку, сказал Иккинг. — А теперь можешь идти. — Почему ты такая бука, а? Он ни в чем не виноват. Ну, почти, — Астрид улыбнулась глазами, и Иккинг ответил ей поцелуем. — Это моя работа, милая. Без этого нельзя, — ответил вождь, пытаясь выбраться из объятий своей любимой. — Ты куда? Не уходи, а то я обижусь, — Астрид наигранно всхлипнула, и Иккинг обнял ее за плечи. — Извини. Мне надо бы уже идти. Завтра будет очень тяжелый день, и мне надо быть в форме. Ну, не обижайся, — сказал Иккинг, увидев, что его возлюбленная и правда обиделась. — Понимаешь, что мы не всегда сможем быть вместе. — Тогда ответь мне на последний вопрос, — она показала один палец, и Иккинг кивнул. — Может, мы все-таки сыграем свадьбу? — Нет, дорогая, — ее собеседник передернул плечами, вспомнив, к чему этот разговор привел накануне. — Когда кончится война, тогда и сыграем. Сейчас не время. — Ой-ой-ой, такое ощущение, что ты боишься! Да ладно, сыграем ее, ну, не знаю, завтра, — осенило Астрид, но Иккинг помотал головой. — Нет, нет и еще раз нет. Мы не будем делать таких глупостей. — Ну почему?! — А вот это был уже второй вопрос, — Иккинг улыбнулся, поцеловал Астрид в лоб и оставил ее во дворе. Придя домой, вождь тут же завалился в кровать, потому что день и, правда, был тяжелый. Но тут же вскочил, потому что везде в доме стоял такой запах, что проигнорировать было трудно. Тушеная с овощами рыба — его любимая. Он спустился на кухню, где стояла мама. Когда он пришел домой, он почему-то ее не заметил. Пройдя на кухню, он сел и стал дожидаться ужина. Он не заставил себя ждать, и Иккинг тоже, и поэтому, как только тарелка встала на стол, она могла оттуда сразу же исчезать — на ней спустя минуту остались только кости. Валка просто сидела напротив и наблюдала за всем этим, улыбаясь. Поблагодарив за еду, Иккинг улыбнулся в ответ и поднялся наверх, к себе в комнату и теперь уж точно лег в кровать. Остался один день, решающий, и то, что успеет сделать Иккинг для селения, будет решать исход битвы. Остался один день... один день...