Жизнь вождя, или каково быть мной

Спустя несколько часов... Мои сны меня удивляли всегда, но последнее время они стали меня просто забивать до смерти своими неожиданными поворотами. Сначала меня посетил отец, оказалось, что его гостем был не только я. На этот же раз мне приснился тот момент, когда я увидел свое будущее — то видение, увиденное мной у старейшины. Я проснулся после этого, как увидел все это. Я направился к выходу из своего дома, думая над тем, как я могу это изменить. Параллельно я говорил с местными жителями, что-то им советовал, ходил с ними, но меня все не покидала мысль об изменении того, что меня ждет. Так и прошел мой последний день перед сражением. Следующий день. Почему-то я был невероятно спокоен, как будто был очередной будний день, который не сулил ничего интересного, или крупномасштабные войны стали для нас обыденным делом. Я уселся на дракона и почему-то повел наши войска в наступление, навстречу Драго. Альфа была с нами, всадники летели рядом, я их всех видел отчетливо. Мама летела рядом с Альфой, что-то громко говоря ей. Прошло немного времени, когда появилась вторая Альфа, и вожаки схлестнулись в жестокой битве. Драконы помельче понеслись в атаку на соперника, и воздух наполнился дымом, огнем и жуткими криками. Я увидал посреди всего этого Драго, кого-то искавшего, и понесся прямо на него. Он меня заметил и атаковал меня. Мы бились уже не на жизнь, а на смерть, огненные заряды, шары плазмы вылетали из пастей наших драконов, каждый из нас получал, и было непонятно, кто останется сегодня жив. Но спустя некоторое время Драго развернулся и попытался сбежать. Это было не в моих интересах, и я помчался за ним следом, попутно атакуя как можно сильнее. Он уворачивался, но один из выстрелов дошел до цели, и его Кипятильник полетел вниз с подбитым крылом. Драго сразу же спрыгнул с седла и полетел в воду, но под ним были одни голые скалы. Он упал на них, и кровь брызнула вокруг. Я подлетел к нему, проверить, умер ли он, но Драго еще дышал и даже сквозь боль умудрялся ухмыляться. Он поднял окровавленную голову и произнес, глядя мне прямо в глаза: "Ты... ты много не узнаешь, Иккинг, ха... кха, кха... — он закашлялся кровью, а потом продолжил, и голос его затихал, — ты даже не узнаешь... тайну... собственной матери". И затих уже навсегда. Меня сильно озадачили его слова, и я вернулся к матери, спросив, что это за тайна. Она обмерла, лицо ее стало белое, как полотно, и она, задыхаясь, свалилась с Грозокрыла. Я полетел и подхватил ее, но она уже не дышала. Я воздел свой взор к небу, из глаз лились слезы... И тут я проснулся. Здесь, в родной кузне, рядом с Плевакой. Я отдышался, вытер пот, который холодными струями лился с меня, и встал. Да-а, какая же ерунда мне снится! Я стряхнул остатки этой бредятины с моего разума и пошел на улицу. Плевака давно уже похрапывал, ибо заказов у него и впрямь не было. Или люди уже отчаялись, думая, есть ли смысл что-то нести на ремонт, когда завтра этого чего-то может не быть вообще. А, может, они и вправду справлялись своими силами. Стоило надеяться на второй вариант, ибо при первом мне бы досталось ох как крепко. Слухи, затем беспокойства, и, не дай Один, восстания начнутся. Тогда и война будет провалена, да и смерть моя будет не такой уж и героической. Не станет нашего маленького, уютного мирка под названием остров Олух, останется только пепелище. На улице уже было не так жарко — солнце, уже клонившееся к горизонту, ушло в облака, и лишь подсвечивала всю нашу деятельность на острове редкими лучиками, пробивавшимся сквозь пелену. При этом было ни душно, ни холодно — достаточно свежо и приятно. Я прошел в сторону порта, спустился на причал. Людей здесь практически не было, равно, как и кораблей — оно и было логично. Здесь остались только такие же любители посидеть в одиночестве, как и я. Пройдя на край деревянного помоста и присев на него, я снял свой единственный ботинок и сунул конечности в воду. Стальной протез мог вынести все — я решил его переделать еще в тот момент, когда его только увидел. Спустя месяц после приобретения сего аппарата он стал скрипеть и с трудом двигаться. Заглянув в него, я разобрал и стал мастерить новый, потому что так я мог еще и сломать остаток своей ноги. Ржавчина — штука неприятная. Теперь же протез был оцинкован и не ржавел, кроме того, был намного легче, чем прежний, что значительно упрощало мое передвижение. Первое, что я ценил в любом механизме — это удобство использования. Его технические характеристики и внешний вид волновали в последнюю очередь — если ты будешь мучиться по полчаса, чтобы раскрыть какой-нибудь несчастный зонтик, я думаю, ты просто психанешь и сломаешь его. Вода была не холодной, солнце достаточно ее прогрело, чтобы при погружении не вздрагивать от холода. Она приятно обтекала мою целую ногу, которая была вся как будто разбитая долгими переходами по скалам — вся в каких-то небольших синяках, ссадинах, да и была изрядно намята, что было не очень хорошо. Я позволил себе расслабиться и развалиться на причале, смотря в облака. Дерево еще было теплое, и это чувствовалось даже сквозь доспехи, ветер развевал те немногие, которые не были закрыты от этой стихии, волосы, и все в таком состоянии казалось необычайно простым. Вся жизнь на Олухе была лишь не очень стройной системой, которую надо было вернуть в равновесие. Нужна была лишь жесткая рука, которая бы это исполнила, и наладится и производство, и хозяйство. Война — еще проще. Драго считает, что Альфы у нас нет, или появится, но нескоро, поэтому он бросит в атаку все свои силы, пока не поздно. Но, так как Альфа у нас есть, и появится она уже сегодня, то мы его очень тепло встретим, и его атака захлебнется. Или можем даже чуть его подбодрить, чтобы он не скучал об очередной проигранной партии — кинем сами все свои силы в атаку и встретим его на пути. Правда, Альфы будут очень уязвимы, но не одна наша, а обе сразу, так что мы просто задавим его количеством. У нас есть почти безграничное множество драконов, которое не поленится защищать свою территорию. И их точно будет больше, чем у Драго. Но, рассмотрев эти вопросы более детально, можно понять, что есть более веские причины не делать того, что я сейчас надумал. Если жестко поставить условия поселенцам, пройдет бунт. И не один, и всю нашу экономику придется восстанавливать из руин, тем более что скоро война, и вероятность восстания увеличивается в разы. А сама война — стоит Драго двинуться не навстречу нам, а чуть другим курсом, то мы потеряем Олух. Зато приобретем остров Изгоев, скажете вы. Сами подумайте — сдалась нам эта хреновина, состоящая только лишь из скал. Плюс ко всему, нам придется начинать там с нуля, что, в принципе, равносильно бунту на Олухе. Только условия будут еще жестче. А потом Драго просто лишь нас осадит и все — ни хозяйства, ничего у нас там не будет, и мы будем должны сдаться. Или дать последний отпор, уже изрядно истощенные. Нет, не вариант. Кстати, про Альф. На Олухе наблюдался посетитель, подозрительно похожий на мою мать. Надо бы проверить, что она там сделала, и где сейчас находится вожак драконов. Я поднялся, отряхнул ногу и надел ботинок. В порту уже не было никого вообще, даже одиночки, и те разошлись, и я направился к своему дому. Плевака так же подремывал в кузне, из Академии не доносилось ни звука. Значит, я проспал урок. Торговцы уже утомились сидеть и ждать покупателей, которых сегодня почти не было, и даже мой приход не возымел действия. Я в почти гробовой тишине прошел по улицам, только крестьяне переговаривались на своих огородах, и дошел до дома. Мама и правда была дома — Грозокрыл был у себя в стойле и молчал, почти не двигаясь. Значит, крепко она его отчитала за ту рыбу. — Ну, что? Теперь будешь есть в меру? — весело спросил я, и он понурил голову. — Не обижайся, я не со зла, — утешил его я и открыл дверь. Было достаточно тихо, только лишь небольшой шорох слышался со второго этажа. Я поднялся по лестнице наверх и прошел в комнату к маме. Она разбирала вещи в своем столе, а когда я зашел, тут же убрала их обратно, воровато оглядываясь на меня. Были какие-то листки, конверты, но я не придал этому никакого значения — это было ее дело. Наверняка переписки с отцом многолетней давности или что-то в этом духе. — О, привет, Иккинг, — сказала она, убрав все в стол. — Как дела? — Да, нормально, — пожал плечами я и спросил. — Как ты за Альфой слетала? — Тоже все хорошо. — А куда ты ее отправила? — Я? А, — она махнула рукой, поняв, о чем я, — она сейчас у острова Драконов, воздвигает новый дом. Уже должна была закончить. — Отлично. А что это за письма? — спросил я, показав на столешницу. Она захлопнула ее посильнее. — Там? А, всякая ерунда, хлам, — отмахнулась мама, пытаясь сменить тему. — Что делать собираешься? — Меня это начало настораживать. — Да, так, есть пара мыслишек. Скажи, — я решил действовать прямо, чтобы получить такой же прямой ответ, — у тебя есть от меня какие-то тайны? — Да ну что ты? — она попыталась непринужденно посмеяться, но не вышло. Получилось как-то натянуто. Это уже было подозрительно. — Это как-то связано с Драго? — спросил я навязчиво как раз в тот момент, когда она отвернулась, чтобы не встретиться со мной взглядом. Она вздрогнула при упоминании этого имени, и я понял, что мой сон не соврал. — Откуда ты знаешь? — задала мама вопрос упавшим голосом. — Сейчас это неважно. — Ладно. Раз уж ты узнал об этом, — она повернулась. Глаза ее смотрели в пол, она нервно заламывала себе руки. — Понимаешь, в чем дело...

***

Двадцать три года назад... Эх, чудесные были времена! Беззаботность была моим вторым именем, и я не беспокоилась о том, что я делаю и зачем делаю. Просто принимала последствия своих поступков как должное, даже если они были отвратительными. Тогда, погожим летним вечером, я гуляла на улице. Молодая, красивая, я была предметом восхищений каждого мужчины. Но нравился мне только лишь один — Стоик Обширный, красавец, брутальный, молодой. Он был среди парней таким же, как и я среди девушек, но для нас кроме другого не существовало никого. Мы проводили каждую свободную минуту вместе, старались не упустить момент. Этим вечером мы решили пойти со Стоиком на один мыс, так пока и не получивший своего названия. Был он очень крутым, скалистым, и все жителей предупреждали, что ходить на него опасно — есть возможность того, что камни осыплются, и вы будете погребены под ними, упав оттуда. Нам было плевать на чужие заветы, и мы отправились туда встречать закат и рассвет. Мы сидели и мечтали о нашем будущем, как вдруг масса камней под нами зашевелилась и начал проседать. Мы потихоньку начали вставать, боясь усилить толчки, и стали отходить, но было поздно. Камни лавиной пошли вниз, и мы сползали назад, в море. Держась за руки, мы понеслись к безопасному месту. Я прыгнула и приземлилась на неподвижную землю, обернувшись. Стоик прыгнул за мной, но не дотянулся и ухватился за край выступа. Камни тем временем уже полностью сошли вниз, и он изо всех сил старался не выпустить тот кусок земли, в который вцепился. Я не знала, как ему помочь — моих сил было катастрофически мало, чтобы поднять его. Вдруг из ниоткуда появился Драго Блудвист, человек, которого все не то, чтобы избегали, но сторонились. Он протянул руку Стоику, и тот, немного поколебавшись, ухватился за нее. Ничего не спросив и не потребовав, Драго удалился обратно.

***

— Вот так твой отец был спасен Драго, Иккинг, — сказала мама. Я стоял в полнейшем шоке от того, как я мог не знать этого. Неужели родители таили от меня такое? — Поэтому не только Драго затеял эту вражду. Стоик тогда сильно перенервничал, а после решил, что он любым способом вернуть Драго долг. Он не привык оставаться в долгу, тем более, как тогда считал Стоик, у простого селянина. — Но... — я замялся — слишком много на меня навалилось. — Но твой отец не получил такой возможности. И когда Драго пришел еще раз предложить свою помощь, когда это было и вправду необходимо, Стоик отверг ее, не желая более иметь каких-то связей с Драго. Твой отец был жутким эгоистом, Иккинг, — мама покачала головой и продолжила. — Тогда он специально скрыл истинную причину отказа, назвав Драго сумасшедшим. Такое и правда казалось невозможным, но причина была в другом. — То есть не только Драго спровоцировал эту войну? — отойдя от шока, спросил я. — Да, сынок. Они оба так кичились, что не заметили, как стали кровными врагами. — Теперь его кровный враг — я, — слова как будто с рыком вырывались из глотки, и я не мог это остановить. — Теперь его следующая жертва — это я. — Я залился адским хохотом, от которого мама вздрогнула, а я, закончив, испугался самого себя, но продолжил. — Я не позволю ему этого сделать, — моя улыбка, полная ненависти, была похожа на звериный оскал. — Мой отец будет отмщен, и никогда этот урод не будет более коптить небо! — Что с тобой? Что с тобой, сынок? — мама заволновалась, когда отошла от моих слов, но меня было уже не остановить. Новое, прежде неизвестное, чувство поднималось у меня в груди. Это не ненависть, нет — чувство полного удовлетворения, насыщения. Я знал, что все сложится так, как того захочу я, и никак иначе, и Драго будет убит. Я убью его собственными руками. Мой отец не будет убит напрасно. Его кровь пролита не зря. Я взглянул в зеркало, стоявшее в комнате мамы — волосы всклокочены, стояли дыбом, пальцы на руках двигались в бешеном темпе, глаза... они были даже не зеленые. В них плясал бешеный огонек наживы, зрачки сузились, и казалось, что они стали не круглыми, а овальными, а сама радужная оболочка желтой. С той стороны на меня смотрел дьявол. Нет, это был я. Клыки обнажились, и моему взору предстала улыбка зверя, который загнал свою жертву в угол и теперь наслаждается ее страхом. Мышцы мои напряглись, и я чувствовал себя всесильным. Уже сквозь пелену до меня доносился голос мамы. — Ты в порядке? — Так продолжалось еще некоторое время, а потом в голове у меня помутилось, сама голова закружилась, и сквозь эту вереницу изображений я провалился в небытие. Ты не пожалеешь, отец. Я обещаю.