Есть цена всему под солнцем!

Милорд Вейдер сидел в отодвинутом в угол кресле в апартаментах, которые ему не принадлежали, глядя на одну голограмму, что, подёргиваясь, сияла в полнейшей тьме ночи. Пальцы в тонких чёрных перчатках сплелись на колене. Всегда думал, что она забыла эту личность, вычеркнув её из своей памяти, сосредоточившись на воспитании детей и своей новой жизни. Выходит, ошибался и уже не впервые. Энакин Скайуокер стоял и улыбался ему, а Вейдер не мог сопоставить этого юнца с собой, словно кто-то другой сейчас сидел в кресле, а не бывший джедай. Как много он потерял в короткие сроки: жену, семью, детей и себя. Было ли ему сейчас больно? Нет. Стало ли привычным? А разве к такому можно привыкнуть? А мальчишка с синим клинком в руке улыбался, словно ему всё было по плечу: самоуверенный, юный и наивный. Вейдер помнил этот эпизод, но восстанавливать тот день не стал, отвернувшись к окну, за которым сиял огнями великий Корусант. "Где носит тебя, Лита? Куда ещё занесёт тебя твоя неугомонная душа?" Он решил ждать её прихода, пусть сам не ложился для отдыха уже вторые сутки: снова будет сбой в работе организма. "Что ты творишь, Вейдер? Или уже привык сам себе препоны ставить? Жизнь лёгкой кажется?" Взгляд упорно возвращался к голограмме. Глубокий вздох и взмах руки над пластиной голографа: силуэт исчез, погрузив комнату во тьму. Повелитель Тьмы во тьме апартаментов, причём чужих. Его вызвал Соло, повинившийся, что упустил госпожу Крит: оглушила она его. И её до сих пор нет. Вейдер прибыл почти тотчас, хмуро посоветовав Хану поскорее смыться с глаз начальства и какое-то время не мельтешить рядом, а то отправится на один из кораблей милорда в чине энсина и надолго. Кореллианец совету внял, испарившись тотчас. Ситх вошёл в апартаменты подчинённой без особых проблем: на что Сила, если не для использования? Предельно строгая обстановка: никаких побрякушек, статуэток и подушечек. Падме и раньше ценила свободу пространства, поэтому был минимум обстановки. "Меня бесит, если комнаты заставлены так, что едва пройдёшь по ним!" - словно наяву услышал ситх её голос с вызовом в самих интонациях. Охрану Вейдер отпустил, отмахнувшись, едва начальник его спросил, можно ли оставить хотя бы внешнюю: - Делай, что угодно, но чтобы не на виду были твои ребята. Прочь! Дверь тихо отворилась, и свет от коридора осветил какую-то согнутую, усталую Литу. Взмах женской руки - и на столик у входа полетел ключ от спидера. Вейдер стянул сумрак, сгущая его вокруг себя, наблюдая за женщиной. Вроде такая обыденность: видеть, как она стянула одежду, небрежно бросив её на пол, скинула туфельки, при этом чему-то странно улыбаясь и крутя в руках что-то. Вейдер прищурился, в следующий момент вцепился пальцами в подлокотник: кулон! Откуда?! Ведь не было его у неё, точно не было! И тут же замер, когда женщина внезапно резко повернула голову в его направлении, подозрительно нахмурившись. Тишина всегда встречала её после долгого трудового дня. Ей, уже привыкшей к звонким голосам своих детей, эта тишина была хуже смерти. Но сегодня она не угнетала: нашлись наконец-то. Она сделает невозможное, только бы вернуть себе право воспитывать своих детей, а опасность быть обнаруженными... Подумает позже, по мере накопления проблем. Завтра надо будет попросить выходной. Хотя Вейдер сказал: как следует отдохнуть, ну, а как кто отдыхал и что под отдыхом подразумевал... Уточнять, милорд, надо! Лита потянулась, прошлёпав по мягкому ворсу ковра босыми ногами в направлении кухни, чтобы налить себе чаю и после спать: глаза упорно смыкались, но внезапный шорох в полнейшей тишине заставил вздрогнуть и оглянуться, настороженно осматривая комнату. Никого и ничего. Странно. А, увидев на прикроватном столике голограф, подхватила его, зашагав на кухню. Пусть ей улыбается тот, кто уже никогда не обрадует и своих детей не увидит. Она медленно кружилась по кухне, намотав на запястье цепочку от кулона: пусть будет напоминанием об Энакине, ей так это надо. Но мысли бродили где-то далеко, из рук выскользнула чашка, вдребезги разлетевшись на мелкие осколки, на которые Лита и умудрилась наступить, тут же зашипев от боли и неожиданности. Осев на табурет, она озабоченно подтянула к себе ступню, осторожно потянув торчащий из кожи один из осколков. Слёзы брызнули от резкой боли, но, закусив губу, набуанка упорно тащила его вон из раны. Да что за день-то такой? Закрыв глаза, она сглотнула тугой комок обиды на свою безрадостную жизнь, горько кривя в уничижительной усмешке губы. А после пришла тишина и спокойствие, словно тёплый плащ укутал её уставшее тело и успокоил сердце. Глаза сонно открылись, на губах блуждала счастливая улыбка, но вот только до того момента, как увидела возле табурета коленопреклонённого милорда, чья ладонь держала её ступню в осторожном обхвате. "Чур меня!" - паника тут же смела и сон, и боль, и осторожность. Набуанка что есть силы дёрнула ногу на себя, старясь вырваться, но вместо этого качнула высокий стул, опрокидываясь назад. "Ой, дьявол!" - взмахнула руками она, тут же зависнув в воздухе, удерживаемая чужой волей и Силой. Глаза Вейдера с непонятным выражением скользили по изогнутому телу, словно воочию гладя его чем-то мягким, отчего у Литы дёрнулось что-то внутри, тихонько напоминая, что вообще-то тело живо и у него к хозяйке есть некоторые претензии физического порядка. - Милорд? "Милорд просил его не беспокоить", - вертелся на кончике языка ситха ответ, но слова... Набор звуков тогда, когда уже бесполезно взывать к разуму, Силе или рассудку. Руки сами потянулись к тёплой коже, что тотчас покрылась мурашками от контраста с кожей перчатки. Мышцы живота Литы непроизвольно напряглись, а в устремлённых на Вейдера глазах заметалась паника, протест и, как ни странно, просьба не останавливаться. Вот же ты выбор! Осторожно потянув её на себя, перехватил уже уверенней, мимоходом погладив упрямившееся создание по спине. Но сознание противоречило желаниям тела, что настойчиво льнуло к ладоням мужчины. И не надо быть ситхом, чтобы видеть протест в её душе, когда все щиты рушились в одном порыве: будь что будет, а там поглядим. Увлекая её во тьму спальни, Энакин ещё колебался: стоило ли делать то, что требовал момент, ведь возврата к прежним отношениям уже не будет. Он резко замер, уловив их силуэты в высоком зеркале, сам ошеломлённый увиденным: темнота комнаты словно таила в себе коварство и непредсказуемость, а вот они стояли впереди - белые волосы женщины в беспорядке рассыпались по черноте кителя, резко выделяясь на этом фоне, но гордая голова набуанки доверчиво откинулась, касаясь затылком его плеча. И взгляды карих и потемневших от желания голубых глаз встретились там, где не было обид и претензий. - Я могу уйти, только скажи, - тихо велели мужские губы, пока глаза вели свой монолог. И странная улыбка женщины, а в мерцавших глазах вопрос: "Зачем?" Губы скользнули по линии шеи, пока рука отодвигала пряди волос, словно шёлк скользивших сквозь пальцы. Лита замерла на месте, впитывая ласку, словно эта энергия была живой. И чем дальше и смелее был ситх, тем более тяжёлым становилось дыхание женщины, а карие глаза наблюдали за отражением в зеркале. Ноги подкосились внезапно, когда властные руки обхватили её талию, прижимая к мощному телу. "Моя!" - пронеслась чужая мысль в сознании Литы и странный триумф Вейдера. Губы саднило от поцелуя, но она не протестовала: у ночи есть свои преимущества, пусть после и будет больно, но пока... Мужчина втянул воздух, не ожидая такого отзыва в прежде застенчивом существе, но против не был, опрокинутый решительным толчком в грудь на кровать. Женщина присела рядом, тихонько проведя кончиками пальцев по шраму через грудь: некрасивая борозда от лазерного меча, знакомо. На мгновение мелькнул образ погибшего мужа - и сердце сдавила боль. "Прости, но я жива..." Рванув набуанку на себя, увидеть в потемневших глазах мимолётную боль, прижавшись к её щеке щекой, тихо шепнул: - Всё проходит, память остаётся, - чтобы в следующий момент не оставить времени на сомнения, овладев тем, что столь смело было предложено, заставив выгибаться в безмолвной мольбе и тело, и душу седовласой госпожи, и только стон, полный тихого поражения, стал ему ответом. "Я ни о чём не стану сожалеть!" - уловил он её затухавшую мысль прежде, чем их скрутило в спазме пика обоюдной страсти. И, рухнув рядом с неподвижной женщиной, Энакин счастливо усмехнулся, потянувшись ладонью к её лицу, уже позже мгновением с тревогой вгляделся пристальнее: жива ли? Ресницы полукружьем лежали на бледных щеках, только тихое дыхание указало, что это простой обморок. - Эй! - лёгкое прикосновение к губам, - не пугай меня, - Вейдер коснулся тонкого запястья, тут же стремительно выпрямившись. - Лита?! Её качало на тёплых волнах озера на Набу, было столь тепло, что не хотелось глаз раскрывать, хотя она прекрасно знала, что надо повернуть к берегу, который всё отдалялся. Надо, иначе у неё не хватит сил выгрести обратно к берегу. Но волны были ласковы и невесомы, убаюкивая и даря тепло. - Лита? - чей-то голос настойчиво звал её. - Вернись... О, да, она сейчас... Только найдёт в себе силы открыть глаза - и вернётся. А после тонкий голос Леи, трепетный, зовущий голос полный тревоги и страха: - Мамочка?!? Маам!!! - эхом отразившийся от воды, он заставил её рвануться вверх, позабыв про тепло и тишину. Сопротивление было подавлено мягко, но непреклонно, а задыхавшуюся Литу спеленали по рукам, прижав к кровати. - Ш-ш-шш... Это просто сон, только сон, - шорох тихих слов и прижавшийся к губам палец заставили её замолчать, только лукавые голубые глаза на суровом лице сглаживали момент. - Вас невозможно дозваться, госпожа. И она устало вздохнула, медленно соскальзывая в сон без сновидений, уютно устроившись в кольце сильных рук, словно вечность это место занимая. Энакин дремал, стараясь не потревожить её сон и мучительно ожидая рассвета. Когда солнце встанет, ему придётся уйти. Такова реальность. Хотя как хотелось остаться, но снова нельзя... Он обязательно найдёт решение. Вейдеру не надо было видеть хронометр, чтобы понять, что пора: выпростав руку из цепкой хватки Литы, усмехнулся её тихому бурчанию и нахмуренным бровям. "Спи, ангел! Силы тебе понадобятся". Натянув перчатки, милорд на мгновение застыл в изножье постели, собираясь с силами, после резко развернулся и покинул квартиру мадам Крит, тихо проклиная и свой статус, и дела, которые не могли ждать, пока он натешится заново обретённой супругой. "Воин может снять доспехи, но он и без них - воин", - любил повторять Палпатин, лукаво улыбаясь на вопрос ученика: что эта реплика означала? - В своё время поймёшь, Энакин, в своё время поймёшь, - усмехался лорд ситхов, словно зная что-то неведомое татуинцу.

***

Солнечный луч чуть переместился сквозь неплотно задёрнутые шторы, остановив своё движение на губах спавшей женщины. Дрогнули тёмные ресницы, вяло приподнялись припухшие от сна веки, тут же заслонённые ладонью. - Ой же! Проспала... - женщина взметнулась на постели, откинув лохмы волос на спину. Смутно вспомнилось что-то томительно-сладкое и приятное одновременно. Лита потёрла ладонью лоб, припоминая, но словно это было в другой реальности, нечёткое и сглаженное. Она пошла на кухню, на ходу спешно стягивая на талии кушак халатика, и застыла, увидев осколки разбившейся чашки и капли крови на полу, резко вцепившись в косяк, так как память услужливо выдала воспоминание о произошедшем тут. А после по расходившейся спирали: и чьи руки скользили по телу, и отчего саднили припухшие губы, и чей шепот успокоил в тишине непроглядной ночи... - Ох, Сила... - Лита сползла по стене вниз, с трудом переводя дыхание. Вот только этого счастья ей и не хватало. Что за муха укусила её, ведь лишних проблем не надо... С трудом добрела до освежителя, уставившись на себя в зеркало, но видя другое: властный и непреклонный, полный странного триумфа взгляд голубых глаз на бледном лице с чёткими, словно вырезанными резцом чертами. - Всё проходит, память остаётся, - эхом отозвалась память. А после ванную комнату сотряс весёлый хохот. Кажется, она точно умела попадать в самые немыслимые ситуации: ситх и она. Вот блин...