Открыть вселенную

Чем тяжелее испытания, тем больше потом награда. Эдвард Блум

             Здесь было всё и в то же время ничего. Бесконечная пустота и полнейшая достаточность – эти понятия перемешались в одно целое, слились, став единым в этом противоречивом месте, где обитали враждующие стихии, забывая о распрях и давая жизнь миру, имя которому – Гелиана.       - Твоё время пришло, Снежная, - прогремело вокруг, и мне показалось, будто гора обрушилась на хрупкое человеческое тело.       - И вот я здесь, - отвечаю уверенно, сжимая дрожащие пальцы.       - Тогда иди. И пусть твой выбор станет добровольным.       И всё? Вот так вот «иди» - и всё? А наставления, а объяснения – это где? И куда идти-то, в конце концов? Вправо? Влево? Да здесь и понятий-то таких нет.       - Нет, пока ты их не создала для себя, - прожурчало тихим ручейком, - мир истинных живёт не где-то во вне. Он внутри каждого дерева, каждой травинки, любого живого существа: и станет он таким, каким захочешь. Ты одна из нас, так твори, если сможешь.       - Творить? – переспросила я. – Снова загадки? Снова недомолвки?... Хватит! Я дала согласие на то, чтобы изгнать Инферно, но никак не играть в ваши игры! Мне нужно знать всю правду!       - Дерзкая, - хлестнуло по щеке жгучим пламенем.       - Молодая, - шепнуло тихим ветерком.       - Упорная, - это уже вода. Она казалась более дружелюбной из всех. Может от того, что была ближе моей ледяной стихии?       - Ну пусть тогда получит сполна, - грохнуло треском раскалывающихся гранитных скал.       - Слу-у-у-уш-ш-ш-ш-ай.       - Смотри.       - И делай верный выбор. ***       Тёплый весенний ветер шептался с листвой миндаля, умирающее солнце, огромное и невероятно прекрасное, тихо опускалось в прозрачную ладонь пруда. Трава, на которой я лежала, щекотала спину и руки, обнимала, ласкала…       Книга на эльфийском оказалась увлекательной, так что я не заметила, как прошел целый день. День умиротворённый, день прекрасный. Такой, о каких я мечтала всю жизнь. И не было в нём испытаний, не было демонов. Была лишь я, мой мир и любовь. А еще маленький мальчик с озорным взглядом и россыпью рыжих веснушек. Мой горячо обожаемый сынишка, сбежавший сегодня с Шоном на герцогский совет.        «Тими, ты где? – прозвучало в голове».       Отложив книгу, я вскочила, по щиколотки утонув босыми ногами в мягком изумрудном шелке, и бросилась навстречу Асу.       - Люблю, - выдохнул тот в мои волосы, ловя и прижимая к себе.       - Скучала, - вторила я, подставляя губы сладкому, как спелая земляника, поцелую.       Родные тёмные глаза улыбнулись – и затмили мир. Теперь, спустя пять лет, Ас, да и я, все мы изменились. Не было больше тощих подростков. На их месте очутились гордый юноша и прекрасная женщина с россыпью длинных волос, свисающих ниже бёдер.        «На их месте». Отчего-то фраза кольнула где-то в глубине подсознания. Там же возмущенно рыкнула Снежа. Боги, что со мной?       Но Ас мягко сжал талию.        «Когда вернётся Шон?»        «Ну, - я зажмурилась, ощущая, как ладони задирают подол домашней туники, а кончики ухоженных ногтей пробегают по обнаженной коже, - часа через два, наверное».        «Тогда… - заглянув в глаза, Ас неожиданно подхватил меня на руки, - тогда у нас есть немного времени. Ты ведь помнишь, что обещала?»        «Я? – выгнула бровь, не понимая».        «Ты-ты, - расцвёл муж, сочтя моё недоумение некой игрой. – И сейчас я тебе об этом напомню».       Я же застыла статуей. В голове забурлила странная вязкая каша.       Прожитые годы. Странно, почему я помню лишь самые важные события? И где существенный кусок моей жизни? Как закончилась вражда с Хашургом? Куда подевались Инферно? И, наконец, другие мелочи: это обещание, просто что-то из домашней жизни, первые шаги сына, в конце концов? Куда всё это делось? Забыла с драконьей памятью? Так, что ли?       - Тими, что с тобой? – внезапно ворвалось в размышления. – Ты не хочешь меня сейчас?       Распахнув глаза, я внезапно обнаружила, что лежу у озера, а надо мной нависает лицо мужа. Его распущенные волосы щекочут обнаженный живот, соски затвердели, и сильная ладонь мягко пробегает по удивительно большой, будто бы не моей, груди.       - Как родился Даниил? – ответила вопросом на вопрос, мягко отнимая нежную длань.       - Тими. – Откатившись, Ас с тревогой всмотрелся в мои глаза. – С тобой точно всё хорошо? – И взглянул в глаза, пытаясь просмотреть ауру. – Странно, - заключил наконец. Ты только не шути так. Я ведь люблю тебя.       Я вздохнула.       - Ас, я действительно не помню. Может, расскажешь?       По мере того, как кузен говорил, в моих мыслях вспыхивали картины. Создавалось впечатление, будто бы кто-то вкладывал образы, но эмоций… эмоций не было. А еще неистово, невероятно, надрывно рычала Снежа, разрывая сознание:        «Это не твоё! Вернись! Очнись»!       Так кому, кому мне верить – любимому ли, или же себе самой? Искать ли жизнь или отмести её? Что реально? Здесь ветер, и Ас, и солнце… я ощущаю это, я жду домой сына… Но люблю ли? Что говорит сердце? О чём кричит душа?       - Тими, - снова заговорил муж, находя мои пальцы. – Что с тобой? Мы – твоя семья. Будь с нами.       Но я рвалась обратно. Образы настоящей, полной страха и неопределённости, жизни звали в голове.       - Это не ты, - отдёрнулась, пытаясь перекатиться на бок.        «Твой муж, - шепнула земля».        «Лю-ю-ю-бо-о-овь, - вздохнул ветер».        «Ж-ж-желания, - зажурчало хрустальным потоком».       - Нет, - вскричала я.       Ледяным жаром ярости изнутри поднялась сила. Твёрдо встав на ноги, я воздела руки. Ас кричал что-то, а нарисованный чужой волей мир рушился, как карточный домик. Смазывались образы, рушились границы, а я падала, падала, падала… в никуда. ***       В зале совета лордов царило оживление. Застыв в кресле, Ас нервно сжимал подлокотники. Сидя в точно таком же, я оглядывалась вокруг, не понимая, что здесь творится.       - Сайгирн, - прозвучало из общего гомона голосов, но больше ничего разобрать не вышло.       Лишь спустя несколько минут настала тишина.       - - Сегодня рассматривается вопрос о неподобающем статусе для особы, им владеющей, - начал глава совета, сверля меня тяжелым взглядом обычно добрых глаз. – Леди Тимиредис тер Ансаби показала свою несостоятельность. Род Сайгирн, навсегда опороченный ею, отныне теряет права, имения и титулы.       - Нет! – вскочил рядом Аскани. – Вы не можете так поступить.       И лишь я сидела статуей, не понимая, что здесь происходит.       Меня обвиняют. Более того, говорят, что я опорочила род. Но как? Почему? За что? И где Шон?       А Шон стоял за спиной. И не было в карих глазах тепла. И любви. Он просто стоял, сжимая в руках тёмный свиток. Голос его, такой родной, стал холоднее северных гор.       - По высочайшему повелению её императорского величества, - говорил муж, - Тимиредис Тер Ансаби лишается власти, имений и титулов вместе с её братом, Аскани Ирату тер Ансаби, а так же сестрой, Тирнари тер Ансаби, урождённой Тирнари тер Сани. В течении двух часов Тимиредис йор Ансаби обязуется покинуть Ларран. Так гласит Хартия, и воля её, равно с императорским повелением, обсуждению не подлежит!       И снова кричали люди.       А я просто смотрела вокруг.       Кто, за что меня обвиняет? – это всё еще осталось загадкой, но чувство, что всё, ради чего я жила, рухнуло в одночасье, давило гранитной могильной плитой, мешая дышать. Ненавидящие глаза Аса убивали, отстранение Шона, впрочем, тоже. Хотелось упасть и никогда, никогда не вставать. А еще не рычала Снежа. Точнее даже не так. Драконицы не было. И магии. И меня самой.       Молча брела я по потерявшему краски городу. Сил бороться не осталось. Хотелось присесть где-то, обнять колени – и уйти навсегда, стать звездой в далёком космосе для того, чтобы любимый хоть иногда на меня смотрел. Для того, чтобы хоть кто-то вспоминал.       Одиночеству моему не было начала и конца. Страдание, испепеляющее душу, разрушало и тело.       Это не я. Я не могу жить так. Не могу оставаться в таком мире.        «Тогда уйди, - предательски заскрежетали камни».        «Смерть избавит от всего-о-о, - шуршал ветер».        «Мои воды подарят покой, - обещала река».       И, словно бы во сне, поднималась я на парапет. И не оглядывалась.       Раскинула руки.       Кажется, когда-то со мной такое уже было? Там, далеко-далеко внизу бурлила вода, и мне было так же больно. И я делала шаг. А потом? А что было потом?       Словно бы очнувшись ото сна, сознание неистово закричало: «нет! Что бы ни было, как бы туго не пришлось, нет! Это не правильно. Жизнь бесценна. Разбазаривать её мы не в праве! Я буду жить! Буду бороться! И сама изменю свой мир»!        «Молодец, девочка, - донеслось отовсюду и из неоткуда, и ветер толкнул в спину». С криком летела я вниз. Река алчно раскрыла ледяные руки, замаячило илистое дно, огнём вспыхнули лёгкие и, задыхаясь, я снова провалилась во тьму. ***       Снежная равнина казалась бесконечной. Из последних сил брела я вперёд, потеряв направление и ориентацию в пространстве. В горле саднило, пальцы, покрывшись инеем, не сгибались. А я продолжала идти. Продолжала потому, что знала: так нужно. Я должна справиться со снегом. Обязана преодолеть стужу. Я должна. Я смогу. Я…       Самопроизвольно рот распахнулся в душераздирающем зевке.       Не спать. Не спать. Не… спать.       Еще один шаг, и колени подкашиваются. Я оседаю в снег.       Тело больше не чувствует холода. Мне тепло и хорошо. Ухожу.       Впереди нечётким силуэтом вырисовывается женщина.       - Я жду тебя, родная, - раскрывает бледные руки она. – Иди ко мне.       - Мама? – шепчу посиневшими губами, всё еще пытаясь подняться.       - Мама, - кивает та. Черты становятся узнаваемыми. А голос… Я не знала, не слышала его, но сейчас кажется, будто бы он был со мной всю жизнь. И так хочется поверить, быть с ней. Ведь мама никогда меня не обнимала. А я так мечтала об этом.       Закрываю глаза. Кажется, из-под век вот-вот покатятся крупные слёзы, но их нет. Я – лёд. И, засыпая, иду в мамины нежные руки.       - Тим! – внезапно раздаётся откуда-то из невообразимого далёка. – Не поддавайся, Тими, слышишь?!       Ас?... Ас?!       Пытаюсь подняться, но сил нет. Спать. Как же хочется спать. И как же холодно. Я не могу бороться, Ас, прости.       - Мири, Кузнечик, Воробушек мой маленький, дракошка настырная, драгоценная! Давай! Давай, ради нас, ради себя, ради того, чья жизнь в тебе! Давай же, борись! Борись!       - Не могу, Шон, - рыдаю я в пустоте отчаянья и одиночества. – Не могу!       - Я жду тебя, родная, - протягивает ладонь мама.       - Отпустите меня! Я хочу к ней!       - Нет, Тими, Нет!       А холод продолжает убивать. И я засыпаю. И сдаюсь.       Но вдруг внутри что-то будто бы разгорается яркой, невероятно яркой звездой.       - Борись, малышка, борись, - гремят голоса любимых неистовым призывом ошеломляющей власти. – Ты – лёд! Так подчини его себе! Мы верим в тебя! Верим, любим и ждём.       И, вопреки холоду и снегу, вопреки практически обнявшей меня смерти с до безумного родным лицом, я начала подниматься. Стылая бесконечность окружала со всех сторон. Я же сама была ею, и, запустив мысленные щупальца внутрь своей души, я нашла свой источник. Нашла, окунулась, слилась, защищая, оберегая частицу тепла внутри, частицу моей любви, частицу моей надежды, частицу тех, кто ждал, тех, кто верил и тех, кто даже на расстоянии сумел меня спасти.       И беспомощно ярился ветер, и духи кружились вокруг. А я, осознав предназначение, власть и самоё себя, стояла в центре круговорота безумных сил и, смеясь, рыдала.       - Вот как, значит, Истинные? Вы отправили меня на испытания, заставили пройти всё, чего я боялась, отказаться от того, о чём мечтала. Вы показали мне мою силу, научили справляться с ней. Но в вас нет жалости. Теперь я это знаю. И именно моя любовь делает нас разными. Я могу стать духом, могу присоединиться к вам. Могу же и кровью заплатить за весь мир, как поступила Аренион, но этого не будет. Здесь, разрушая границы возможного, я стану другой. И никто, ни одна сущность не станет управлять человеческими судьбами. Такая власть безгранична. Такая власть сводит с ума. Так слушай же, Гелиана!