АУДИОДНЕВНИК ИСТБОРНСКОЙ ВЕДЬМЫ

      Доброго времени, миссис Блэнкеншип! И снова не смогу к Вам прийти сегодня. Не поверите - почему! Мэрия нашего городка вздумала сделать из меня Истборнскую Достопримечательность. Я так понимаю, что в последнее время у нас в захолустье не звучало хотя бы мало-мальски значимых имен. Но в этом году случилось невероятное. Во-первых, "Шерлок". Во-вторых, я!       Теперь, я так понимаю, мое имя навсегда останется в городских скрижалях - где-то между Фридрихом Энгельсом и Алистером Кроули. Если Вы не в курсе, Рут, то прах коммунистического идеолога Энгельса был развеян как раз над Бичи Хэд, а Алистер Кроули, которого почитают все сатанисты и оккультисты мира, здесь жил и, говорят, творил свои черные мессы...       У нас вообще в Истборне прекрасный эгрегор*, дорогая Рут! Кроме вышеназванных, наш город "прославил" в веках еще один знаменитый земляк - врач-убийца Джон Боткин Адамс, который подсаживал своих богатых пациентов на морфий, вследствие чего они вскоре радостно отписывали ему свое имущество...       Извините, что надоедаю экскурсом в историю родных пенатов, но, я тут выпила немного волшебного напитка... И вообще, может, Вам об этом еще никто не рассказывал? И Вы так и не поняли, почему с Бичи Хэд с пугающей регулярностью, "ласточкой" или "солдатиком" сигают в холодные волны Северного моря романтически настроенные сторонники суицида?...       В общем, я не об этом, а о торжественном мероприятии, которое мэрия устроила сегодня в мою честь. Я, как-никак, спасла из пены морской Самого Бенедикта Прекрасного! С которым я, кстати, рассорилась в тот же день, когда приходила его навещать. В том же госпитале, в той же палате. Вы, конечно, проявите вежливость и интеллигентно не спросите, что же произошло между нами в больничной палате, после того, как я выключила диктофон? А я бы на Вашем месте спросила. Потому что ничего не произошло. То есть лучше ничего бы не произошло, но...       Но не тут-то было. В тот момент, когда мы пожали друг другу руки, Бенедикт вдруг начал стрекотать, как бешеный кузнечик. Сначала он сбивчиво рассказал, что у него есть куча дайверских сертификатов, и что он все равно бы выплыл, приспособившись к боли в сведенной ноге. Во-вторых - без перерывов и пауз - он поведал, почему запах вереска привел его в чувство на побережье. Оказывается (господи, зачем мне столько лишней информации), в детстве бабушка читала ему шотландскую поэтическую сказку Стивенсона. Да-да, Рут, ту самую, в которой:       Из вереска напиток       Забыт давным-давно,       А был он слаще меда,       Пьянее, чем вино.       В котлах его варили       И пили всей семьей       Малютки-медовары       В пещерах под землей...**       Ну, и далее по тексту. Я-то Вам известный стишок пересказывать не собираюсь. Но Бенедикт, погруженный в детские воспоминания, не отпуская мою руку, прочитал мне весь канонический стивенсоновский текст, да так, что я чуть было не превратилась в жидкость и не растеклась перед ним грустной лужицей, как Амели с Монмартра...       Потом этот мерзавец, облизав свои до невозможности фигурные губы, сказал, что вересковый мед не портится благодаря каким-то загадочным свойствам этого растения, и вообще его используют как средство нетрадиционной медицины. И еще он добавил, что в моем флакончике, кроме вереска, есть еще и бергамот, сандал и, возможно, что-то из цитрусовых, - в общем, все его любимые запахи. Сказал, что нам с ним нужно это снадобье попробовать, когда он вернется из больницы...       Потом он почему-то перескочил на музыку, и очень огорчился, когда я честно сказала ему, что "Элбоу" - отстой, интеллектуальные сопли, и посоветовала послушать "Грин дэй", чтобы быть в тренде... А потом мы, кажется, заговорили про кино, и я, чтобы сгладить свою предыдущую ошибку, сказала, что люблю исторические костюмные сериалы и байопики. Не стану же я ему говорить, что самое сильное волнение я испытываю, не только пересматривая ретроспективу фильмов с его участием, но и когда в "Сумерках" Мальчик-Волк впервые снимает майку... Да...       А он в ответ сказал... Впрочем, он ничего не успел сказать, потому что в этот момент в палату вплыла медсестра, по виду словно сошедшая с телеэкрана. Вы догадаетесь сейчас, какого жанра фильмы я имею в виду: медсестра была высокой, пышногрудой, длинноногой, была одета в короткий белый халат, не скрывающий фигуру; кроме того, у халата было неприличное декольте. Ресницы, естественно, были накладными, а губы - жирненько смазаны розовым блеском. Полагаю, что девушку эту выписали из Брайтона специально для нашего высокого гостя: насколько мне известно, в муниципальном госпитале медсестрами работают, в основном, хотя и молодые, но пенсионерки.       Красотка, по ее словам, пришла проверить капельницу. Когда она наклонилась над Камбербэтчем, тот немедленно выпустил мою руку из своей, мгновенно вошел в образ раненного, но мужественно терпящего боль, героя. Скосив глаза в район сестричкиного выреза, он сказал ей хриплым фирменным баритоном что-то вроде "мисс, не могли бы Вы поправить мне подушку?". И при этом абсолютно развратно улыбнулся и прищурился. Медсестра с удовольствием нагнулась к "больному", почти прижав роскошную грудь к его лицу, и в этот момент я почувствовала себя абсолютно лишней на этом празднике под названием "порно-задорно".       Но, чтобы жизнь в этот момент не показалась любимцу британской публики вересковым медом, я, выходя из палаты, громко сказала: "Прощайте, мистер Бабник. Вы определенно победили в моем личном рейтинге в номинации "Разочарование года". В дальнейшем, если понадоблюсь, обращайтесь ко мне через Аманду или через Фреда Паркса. Буэнос ночес"       ...Так что я не видела Бенедикта с тех пор. Уже два дня прошло, как он выписался из больницы и приступил к съемкам, но я не сую больше нос на площадку, а он не ходит по моему коридору. Паркс сказал мне, что он здоров, хмур, саркастичен, и что больше не скрывает своих отношений с Даниэлой, и та надеется на его официальные заявления по этому поводу в прессе - буквально через неделю, после завершения съемок.       Ну, да ладно! Я же не об этом хотела рассказать, Рут. Я начала говорить о том, как вчера утром мне позвонили и сообщили о сегодняшней встрече в мэрии - вроде как для вручения ценного приза за спасение вип-утопающего. Сначала я хотела сказать им всем то, что сказал мне Бенедикт при нашей первой встрече. Но потом я подумала, что мне, в отличие от Бенедикта, со всеми этими людьми предстоит проживать на одной территории энное количество лет. И тогда я решила пойти. Единственной проблемой оставалось - что надеть. Сначала я просто хотела идти в джинсах и майке с надписью "Дерьмо случается". Но в этот момент мне своевременно позвонила Роуз. Я упросила Фреди провести ее в отель, и через час моя подруга с огромным желтым чемоданом и горящими глазами ввалилась в "Гиацинт", распугав своими разноцветными волосами и длинными накладными черными ногтями половину съемочной группы.       Роуз притащила с собой половину своего гардероба, и мы, попивая принесенное подругой пиво, начали примерку. В итоге, после пятого бокала, было решено - я иду на прием в каком-то цыганском сиреневом балахоне, подпоясанная широким кожаным бордовым ремнем, а также с кучей разноцветных браслетов на обеих руках. На ноги мне были велено надеть высокие летние сапоги из такой же, как и пояс, тонкой бордовой кожи. Роуз раскинула карты (конечно, "Кельтский крест"), и по всему вышло, что именно такой вариант имиджа принесет мне завтра удачу, и что со мной обязательно случится что-то волшебное.       Утром, с головной болью и паршивым настроением, гремя бижутерией, я брела на официальную встречу, как Анна Болейн к месту казни. Господи, наказание! А они и оркестр туда пригнали, и кучу фотографов, и всю городскую знать в шляпках и перчатках выстроили вдоль лужайки, ведущей в муниципалитет. Ну, что ж! Полчаса позора - и я уже стала счастливой обладательницей ужасно тяжелого латунного кубка, почетной грамоты и - ну, хоть это! - документа в рамке, подтверждающего, что я, как владелица отеля, где проходят съемки знакового для страны фильма, освобождаюсь на этот год от налогов. Ладно, хоть ради этого стоило и опозориться.       После небольшого фуршета меня торжественно вернули в отель на белом лимузине. Только вот водитель машины был явно плохо знаком с правилами приличия. Это я говорю потому, что, когда лимузин остановился, то никто не вышел и не открыл передо мной его дверь. И, когда я, вся красная от стыда, в Розкиных цыганистых вещичках, с дурацким кубком и тяжеленными рамками под мышкой, стала сама вылезать из пафосной машины, то зацепилась подолом за какой-то крючок под креслом, дернулась - и почти выпала из нее прямо на руки Камбербэтча, который в полном шерли-гриме в этот момент, как назло, зачем-то вышел из отеля и шел мимо. "Где проходил шабаш?" - немедленно среагировал на мое появление Бенедикт. "Тебя не касается", - огрызнулась я. "Может, все-таки помочь?" - не отставал Бен. "Не надо. Не ищи новых приключений на свою растиражированную задницу", - гордо ответила я и, слегка оттолкнув его, поплелась в отель, ощущая на своей спине ироничный взгляд несносного псевдо-Холмса. Придя к себе в номер, я бросила рамки на кровать, прошлась с кубком к мини-бару, вынула оттуда бутылку красного вина, вылила почти все ее содержимое в идиотский кубок имени Бенедикта Утопающего, добавила туда ложку верескового вещества из бабкиной коробочки, размешала все это питье и залпом влила в себя. Так. Прошло уже где-то полчаса... Или больше. Я вот Вам тут все излагаю, да излагаю.. И ничего не чувствую... Хотя нет. Чувствую. Звон в ушах. Ветер в голове. Такое ощущение, что я стала легкой-легкой и куда-то лечу, не то взлетая, не то проваливаясь в какую-то кроличью дыру, как Алиса... * Эгре́гор(др.греч) — в оккультных и нетрадиционных религиозных движениях — душа вещи или места, порождаемая мыслями и эмоциями людей и обретающая самостоятельное бытие. Эгрегорами обладают реликвии, памятные предметы и места, которые либо помогают живущим, либо, наоборот, несут проклятие. Сила и долговечность эгрегора зависит от согласованности и численности группы,вкладывающей в него особую ментальность. ** пер.С.Я.Маршака