Помни меня

*** 2011 год ***

Пробуждение было неожиданным. Показавшийся неприятно-колючим прохладный воздух раздражал кожу, навязчиво заставляя пошевелиться. Ей не хотелось. Придавленная к жесткой кровати липкой паутиной слабости, Вика едва ощущала собственное тело, словно его и вовсе не существовало. Она медленно, с трудом открыла глаза, точно веки у нее были склеены, и тяжело вздохнула. Изобилие яркого белого цвета больно ударило по ним, привыкшим к темноте, заставив часто-часто заморгать. На это простое действие ушли, казалось, все силы. И усталость шумно задребезжала в голове, ударяя изнутри чем-то тяжелым по вискам, ушам. Оглушая. Хотелось пить. Растрескавшиеся сухие губы болели и начинали саднить при малейшем их напряжении, не позволяя произнести ни слова. - Николай Павлович, - чей-то звонкий голос резанул по ушам и Вика, как-то медленно и заторможено, поморщилась. Собственное лицо слушалось ее с трудом, словно было чужим или ненастоящим, - Она пришла в себя! - Где я? – из горла вырвался надтреснутый сип и почти сразу потонул в воздухе, - Где я? – собрав все силы, повторила она вновь. Чувствительность постепенно возвращалась к ней, поражая раскаленными иглами боли все новые и новые участки тела. Задыхаясь от раздирающей ее хватки, что есть сил цепляясь за, пока еще, туманную реальность, Вика ждала ответа. Вязкие путы бессилия, плотно сдавив грудь, настойчиво утягивали ее в забытье, и сопротивляться им с каждым мгновением становилось все сложнее. Она проваливалась в бездонную черноту и, словно утопающий, каждый раз отчаянно выныривала из нее, ища спасения. Но выбираться из темного морока становилось все тяжелее, и никто не приходил ей на помощь. Она заскулила от бессилия, ненавидя саму себя. - Тише, девочка, - бархатный мужской голос прозвучал совсем рядом. Тихо и осторожно, как будто знал, что может причинить ей боль. Шершавой теплотой заботливо окутав ее, ласково поддерживая и не позволяя провалиться в беспамятство, он придавал ей сил, окружал каким-то смыслом и уверенностью в том, что у нее получится выкарабкаться из ямы, в которую она проваливалась. Нужно только уцепиться за тонкую нить действительности, что он протянул ей. Нужно только постараться. Грубоватая ладонь легла ей на лоб, стирая с него прохладные капельки пота. Сердце ее сжалось от этого, показавшегося наполненным сочувствием и состраданием жеста. Он словно просил прощения у нее за что-то. Вика открыла глаза. Воспаленные, они немного слезились, мешая увидеть сидевшего рядом с ней человека. - Ты в больнице, - медленно произнес он, - Я – твой врач. - Сколько? – просипела она. - Через четыре дня будет месяц, - голова закружилась, Вика стремительно уносилась из этой светлой комнаты куда-то вниз. И яркое белое пятно осталось маячить перед ней далеко-далеко впереди. Она падала, тоскливо глядя на него. А хлесткие капельки серого отчаяния дождем просыпались по ней, больно стуча, и теплые слезы, скапливаясь в уголках глаз, проливались витой дорожкой за уши, терялись в волосах. Так остро. Больно. - А остальные из «Логоса»? Где они? - Мы вернемся к этому, обещаю тебе… - Скажите мне, - попросила она. Нервы звенели, трещали, готовые сорваться и лопнуть, ударив ее. Снова. - Больше никого нет, - слова острым ножом вонзились ей в грудь, оглушая, и она замерла на середине вдоха, боясь пошевелиться и потревожить это лезвие, - «Логоса» больше нет. Вика не сразу поняла, что этот скрипучий вой, плавно перетекающий в хрип – ее собственный. Таким чужим он был, словно это кто-то другой, не она, сгорает в отравляющей все живое боли. Она кричала, умирая изнутри. И горе мокрыми от дождя осенними подгнившими листьями укрывало ее, плотно окутывая темным туманом одиночества. «Логоса» больше нет. Заволакивающийся чернотой взгляд успел уловить стальной отсвет приближающейся иглы. Больше никого нет…