Помни меня

«Почему?! Я не хочу! Не хочу! Я не хочу, чтобы это было правдой! Он уехал, просто уехал… Но даже Надя теперь говорит, что этого острова не существует. Если только остров смерти. Холодный и размытый мутной изморосью дождя. Я не хочу. Виктор Николаевич, зачем? Почему все это?»

*** 2011 год ***

- Ну почему-у-у, - проскулила забившаяся в самый темный угол комнаты Виктора Вика, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Мелкие трещинки на паркете резали голые коленки. Убаюкивающие движения едва ли приносили успокоение. Но ей хотелось верить, что от этого станет легче. Хотя бы не намного, - Почему?! Она крикнула, не беспокоясь о том, что ее могут услышать. Окружающим было не до нее. Все были слишком потрясены внезапной смертью Виктора. Андрей, вот-вот обретший родного дядю, до последнего пытающийся заставить его очнуться. Надя, с каким-то неестественно почерневшим, осунувшимся лицом, смотрящая на нехитрые манипуляции брата. Галина Васильевна, тщетно пытающаяся увести, словно приросшую к месту девочку, с вдруг погасшими большими карими глазами. Елена, медсестра, ученики. Для всех это стало оглушительным ударом. Вика же… а ей казалось, что она умерла вместе с ним. Что-то тщательно оберегаемое ею в душе вдруг сжалось до ничтожных размеров. Туго, больно. И вдруг, резко разросшись, рвануло, чуть не разодрав ее на части. Но, наверное, это было бы менее тяжело. Лучше, чем так. Тлеть изнутри, пытаясь удержать стремительно увеличивающуюся пустоту в груди. Черную. Плещущуюся горьким отчаянием. И страхом. Так холодно и липко. А слезы были горячими и струились по щеками, капали на бессильно опущенные вниз ладони. Капали отчаянно, проворно. Разбивались. Так же, как и она сама, отпускавшая наружу свою горечь, и, не знавшая, откуда взять сил, чтобы пережить эту беду. Теперь без него, неизменно присутствовавшего в ее жизни, Вика чувствовала себя выпотрошенной. Прямо по живому исцарапанной изнутри стальными когтями. И вытерпеть, пережить все это… - Заче-е-е-ем, - затравленно проскрипела она пустым стенам, все еще хранившим его присутствие. Но они молчали, такие же растерянные, разбитые, как и она. Брошенные. Вика со всей силы прижала ладони к губам, пытаясь заглушить нечленораздельный хрип, рвущийся наружу. Он болью насел на горло, сведя его судорогой, и Вика непроизвольно схватилась за шею, на автомате массируя ее. Легче стало, но лишь на мгновение. А после ужас потери с новой силой принялся уродовать ее изнутри, выкручивая внутренности жесткой рукой, вытягивая и разрывая измотанные нервы. Убивая ее. Мокрые от слез щеки холодил противный сквозняк. Он забирался под одежду нагло и бесцеремонно. Но Вика не обращала внимания. Лишь окоченевшие пальцы ног слегка сводило, напоминая ей о том, что физически она все еще жива. - Я не хочу, - запутав пальцы в волосах, впилась ногтями себе в голову. Только снова не помогло. И не поможет. Теперь.

*** 2017 год ***

Надя хмурилась, до сих пор переваривая недавно прочитанный отрывок, и проводила очередную ревизию на чердаке. Хотя, стоило оставить эту затею. Это было первое, о чем она подумала, очнувшись в медпункте детского дома. Черная пустота камина даже сейчас все еще таилась где-то в закоулках сознания, время от времени надавливая на нее чуть сильнее. Но разве можно было остановиться? Теперь. Даже после жесткого допроса в исполнении Мегеры. Строгая женщина, с неизменно собранными в идеальный пучок черными волосами и орлиным носом, плотно насела на нее, едва она пришла в сознание. Надя до сих пор удивлялась, как ей удалось, именно что, отбрехаться. В тот момент она мало что соображала. Поразительно. И до сих пор отчетливо помнились те мутные ощущения, когда она легко открыла камин, словно всегда знала, как это делается. Откуда только, было не понятно. Впрочем, как и многое остальное: многие места в новом здании, где она никогда не бывала, были ей смутно знакомы. Сколько раз, заворачивая куда-либо впервые, она прекрасно знала, что увидит? Такое происходило слишком уж часто. И мурашки разбегались по спине от гнетущего ощущения чего-то сверхъестественного и таинственно-нервного. Это давило. Было несколько жутко. Попавшаяся в руки пожелтевшая от времени фотокарточка заставила ее застыть. До этого роящиеся в голове неугомонные мысли, выветрились в одно мгновение. Надя окаменела, пораженно уставившись на снимок. Внутри все похолодело и сердце, как шальное, забилось о грудную клетку, рассеивая эхом свой неровный стук по всему телу. Почему. Почему со старой-престарой фотографии на Надю смотрит она сама? Такая, какой была лет пять-шесть назад? Кто она, девочка без прошлого? Надя закусила губу и зажмурилась. Этот вопрос всегда причинял ей невыносимую боль, разжигая что-то горячее в груди. Опаляющее дыханием неизвестности. Это было тяжело. Не знать себя. Не знать, кто ты. Только то, что шесть лет назад, попав в автокатастрофу, стала сиротой. И потеряла память. Все. А дальше - лишь пустота. Мутная, глухая, оседающая серыми клубами безликого нечто. И эта пустота часто болезненно ныла. Как и сейчас.