«Н» как «Наследственность»

Шестнадцатый день июля. Япония, Намимори. Район Синдзи-ку, дом Савада. Савада Тсунаеши уже второй день жила дома. Реборн, по просьбе хозяйки, уже второе утро звал ее к завтраку, а Сейджи второе утро отвечал на ее приветствие. Тсунаеши источала тепло. Она источала свет. Если бы она была наследницей на престол Вонголы, думал Реборн, семья поднялась бы еще выше. Купол стал бы еще сплоченнее. Теневой мир стал бы еще сильнее. За столом Тсунаеши сидела напротив своего брата, и Реборн видел, как тот искоса наблюдает за ней каким-то почти что счастливым взглядом. Савада Нана, севшая завтракать позже всех, тоже смотрела на дочь так, словно той не было дома месяц. Прошлым вечером, зайдя в комнату Савады, Солнечный Аркобалено получил очень интересную, по правде говоря, информацию. Будучи свидетелем инцидента, произошедшего на крыше старшей школы Намимори, он уяснил для себя, что эта девушка куда продуманнее и умнее, чем хочет казаться на первый взгляд. Кроме того, ее сила духа не оставляла сомнений, ведь она была из тех людей, которые совершенно непринужденно ведут с ним беседы. Вот только Тсунаеши все равно, видно, не ожидала того, что ей с крыши придется прыгать. «Осколок Небесного атрибута». Реборн никогда не встречал людей, о которых бы говорили так, и не знал такого обозначения в истории изучения Пламени. Наверняка такого обозначения даже не было, слишком уж непохожим оно выходило на какой-то научный термин. Скорее это было что-то… что-то из легенд, быть может. Зато, правда, лучший в мире киллер много слышал про людей, которых в теневом мире называли не иначе, как Арабеллы*. Эти люди обладали Небесными атрибутами, но были много больше, чем просто носители подобного редкого Пламени. Они становились частью Совета, который называли обычно Советом Единодушия или Советом Конкордии*, что означало, по сути, то же самое. Конкордией звали женщину, его основавшую. В Совете этом не было глав, а участники его звались Арабеллами и были теми самыми людьми, о которых обычно слагают легенды. Теми самыми людьми, о которых говорят не «Небо», а «Небеса». Совет этот существовал для мафии по всему миру и следил за всеми ведущимися делами. Следил за соблюдением правил, которые на Сицилии, например, называли омертой. Доподлинно известно, что Арабеллы были исключительно Небесами и сотрудничали со стражами тюрьмы Вендикаре, достаточно редко, правда, пересекаясь между собой. Их Пламя мало чем отличалось от обычного Пламени Неба. Скорее уж дело было исключительно в них самих. Джотто Вонгола, к примеру, после создания собственной мафиозной семьи был вхож в этот Совет, и, учитывая то, каким человеком он остался в истории, Солнечный Аркобалено имел все основания полагать, что дело было в моральных качествах носителя небесного атрибута, которые каким-то образом влияли на Пламя. Сейчас, сидя за столом буквально в полуметре от Тсунаеши, которая вела себя так же, как и обыкновенно, Реборн даже не хотел думать, что она как-то может быть связана с мафиозными группировками. Однако доказательства этого были все равно налицо. Недурственная физическая подготовка, отсутствие всякого удивления при встрече, твердость в общении с ним, явное знание о природе Пламени, его видах и свойствах… И если с первыми аргументами еще можно как-то поспорить, то о Пламени девушке мог рассказать лишь человек, так или иначе причастный к хитросплетениям теневого мира. - Спасибо за угощение, - прерывая мерный ток мыслей Реборна, Савада поднялась из-за стола и отнесла в мойку свою тарелку. Нана ей тепло улыбнулась и в ответ кивнула. А когда Тсунаеши уже поднялась к себе, вдруг зачем-то тихо призналась сыну и киллеру: - Мне кажется, что Тсуна за что-то на меня злится… Сейджи только хмыкнул в ответ, и Реборн понял, что, по его мнению, она, конечно же, злилась. Вот только чем больше сам он за ней наблюдал, тем явственней убеждался в том, что это совсем не так. Да, Тсуне было обидно. Она не раз давала понять киллеру, что в этом доме она – никто, что в этом доме ее не ждут. «А ты видишь, что стол сервирован еще и на меня?» «Какая разница? Всем все равно плевать». «Нет, мне его не жаль. Хотя кого я обманываю?» Светлая. Слишком светлая для таких потерь, Савада, однако, стойко держалась уже столько лет, не позволяя себе дать слабину и упасть. Уже за одно только это, пожалуй, стоило ее уважать, хотя, собственно, не уважать и не выходило. Настораживала только ее несомненная причастность к мафии. И еще – тесное общение с Рокудо Мукуро и его свитой. Или, как сам иллюзионист называл ребят, «фракцией». Рокудо Мукуро был выкормышем Девятого Вонголы, над которым продолжительное время издевались в лаборатории Эстранео, и которому потом привалило такое счастье. Дон Тимотео, помнится, пророчил ему место Хранителя Тумана в десятом поколении королевской семьи. Вот только если это так, почему Рокудо носится с Тсунаеши как с писаной торбой, напичканной яйцами? Почему его внимания удостоилась именно она, а не ее брат? Ведь Мукуро не мог не знать, что именно Сейджи должен стать Десятым главой Вонголы. Реборн утер рот салфеткой, бросил на копающегося в своей тарелке ученика острый взгляд и, поблагодарив Саваду Нану за ужин, направился в свою комнату. Ему надо было о многом подумать. Относительно поведения Рокудо Мукуро можно было вычислить всего две наиболее связные и наиболее вероятные теории. Либо этот хитроумный мальчишка строит какие-то свои планы, в которых отчетливо фигурирует Тсунаеши, либо у него приказ от дона Тимотео. И первое, и второе было вероятно, поскольку, во-первых, Мукуро был все-таки иллюзионистом, а они чаще всего чрезвычайно подлые существа. Однако эта теория опровергалась тем, что «туманный мальчишка» был удивительно предан даже не Вонголе – Девятому дону. Реборн вошел в свою комнату – тихую, укутанную бархатной тьмой – и сразу же, подойдя к окну, настежь распахнул ничуть не скрипнувшие ставни. И вовремя. Едва слышно хрустнула во дворе ветка, а киллер уже волком уставился в то место, откуда услышал звук. Тсунаеши бесшумно кралась к калитке, явно намереваясь покинуть территорию незамеченной. И ведь ей это почти удалось. Сначала Реборн хотел выпрыгнуть из окна и схватить ее за руку, поймав, так сказать, с поличным, но вовремя остудил себя мыслью о том, что толком еще ничего не ясно. Странно, конечно, что эта мысль вообще закралась в его голову именно в этот момент, потому что никогда такого раньше не происходило. Реборн всегда руководствовался таким методом при охоте, как дача возможности добыче почувствовать безнаказанность и немного ослабить бдительность. Чтобы потом эту расслабившуюся добычу одним ударом убить. Однако сейчас Реборн не торопился с выводами и догадками. Что-то мешало ему. Быть может, розовеющие щеки Тсуны каждый раз, когда она появлялась в поле его зрения? Так или иначе, Реборн бесшумно выскользнул в распахнутое окно и тенью метнулся за своей драгоценной добычей. За такой интересной зверушкой, как Тсунаеши, надо бы сначала все же проследить.