«Н» как «Наследственность»

Двадцатый день июля. Япония, Намимори. Район Синдзи-ку. - Ах, вот и ты! – Тсунаеши вздрогнула и обернулась. И тут же одернула себя – не обязательно, что это зовут ее, просто она привыкла уже к разного рода неожиданностям, так что лучше быть готовой ко всему. Однако девушка, стоящая в пяти шагах, смотрела именно на нее. У девушки были длинные светлые волосы с красивым отливом оттенка розоватой утренней зари, миловидное личико с округлым по-кошачьи подбородком и полные губы. И еще – достойная похвалы фигура – незнакомка была крепкой и поджарой, словно русская борзая. Ну, собственно, и смотрела она как русская борзая. Тсунаеши ей как-то даже позавидовала – девушка казалась этакой роковой леди, которой Саваде, как сама она думала, никогда не стать. - Эмм… Это вы мне? - Да-да, тебе, - серьезно кивнула незнакомка. Брови Тсуны поползли вверх. Страстная и немного нелепая в своем поклонении ей Гокудера Хаято сегодня осталась отрабатывать наказание из-за взрыва на уроке физики, Ямамото, хотевший изначально пойти с ней, переписывал заваленную контрольную по математике, а Мукуро и его неотчуждаемая компания в школе сегодня вообще не были – дон Тимотео предупредил их о том, что Емицу заподозрил в Намимори нечто странное (под «странным» подразумевалась Тсунаеши, тянущая к себе всех нужных Вонголе людей как магнит) и послал в город отряд, с которым кто-то должен был тихо расправиться. А кто это сделает незаметнее, чем иллюзионист? В общем, сегодня Савада была одна, а артемида ее осталась какого-то черта дома. В том, что эта поджарая незнакомка весьма опасна, и оружие может понадобится, девушка не сомневалась. - И что вы хотели? – жизнь в Японии – это уже воспитание, которое ничем никогда не выбьешь. К незнакомым людям Тсунаеши всегда обращалась на «вы», даже если с ней фамильярничали или, того хуже, хамили. - Я хотела, чтобы ты оставила моего Реборна в покое! – довольно экспрессивно заявила в ответ незнакомка. И Тсунаеши с какого-то перепугу на эти слова обозлилась. Особенно на это неожиданно очень уверенное «моего». Оружия под рукой не было, по факту все равно придется выходить в ненавистный гипер-режим и жечь Пламенем Неба руки, так что терять было нечего. Конечно, Савада могла и не нарываться, но это представлялось ужасно сложной задачей. А со сложными задачами у Тсунаеши всегда возникали проблемы. - С чего бы это сразу «твоего»? – невинно улыбнулась она, прекрасно зная, что такую страстную девушку, как эта незнакомка, подобное поведение обязательно взбесит. Так и произошло. - С того, что Реборн влюблен в меня, Скорпионе Бьянки! – зло оскалилась она. И вот тут Тсунаеши мысленно ужаснулась. Хотела нарваться? Сказано – сделано. Нарвалась. И кто просил ее оставлять шест дома именно в этот день?! Ведь чуяла же, что что-то произойдет! Однако хорошую мину надо сохранять даже при совсем уж плохой игре. - Да ладно? – Савада окинула немного опешившую от такого снисходительного тона девушку и цокнула языком. – Если так, я разочарована. У Реборна просто ужасный вкус. На самом деле, вкус у киллера был отменный, и внешний вид Ядовитого Скорпиона Бьянки только лишний раз это доказывал, но Савада просто не смогла не съязвить. Потому что… непонятно почему. Просто где-то внутри какой-то противный собственнический червячок шевельнулся. - Я вот тоже так думаю, - Тсуна вздрогнула, когда на плечи ей опустились широкие мужские ладони. Голос Реборна и раньше чем-то ее завораживал, но сейчас… Это было что-то совсем другое. – А уж какой мерзкий у тебя, Бьянки, характер… Именно поэтому я тебя и бросил. Бьянки сердито сжала зубы и полезла в карман своих джинсов. Тсунаеши в напряжении сжала губы, готовая броситься в любую сторону, лишь бы брошенная снедь – а это будет точно именно она – даже ее не коснулась. - Я еще поговорю с тобой на тему моего вкуса, Савада Тсунаеши, - тем временем, наклонившись к самому ее уху, тихо прошептал Солнечный Аркобалено. – И на тему того, откуда ты знаешь, что будет дальше, тоже поговорю. Откуда Реборн знает о ее осведомленности, необъявленная принцесса Вонголы уточнить уже не успела – пришлось уклоняться и уворачиваться от череды из дюжины неизвестно как поместившихся в карман узких джинсов Бьянки печений. - Обязательно, - только скупо и обронила в ответ Тсуна. - Ты без памяти влюблен в меня, Реборн, просто боишься это признать, - мягко заметила горе-повариха, стряпня которой, разлетевшись в разные стороны, хорошенько проредила декоративную живую изгородь улицы. Савада нервно усмехнулась и уже приготовилась зажечь Пламя, когда киллер сделал то, чего в здравом уме, твердой памяти и обычной ситуации она не позволила бы ему сделать. Ну, может быть, не позволила бы. - Этого просто не может быть, Бьян-Бьян, - издевательски протянул Реборн, - потому что «без памяти» я влюблен в Тсунаеши, - тон его приятного голоса при этом приобрел какой-то по-мальчишески пакостнический оттенок. – И я даже могу тебе это доказать. Тсунаеши, жутко покрасневшая от такого наглого и явно лживого заявления, даже не успела опомниться, когда Солнечный Аркобалено развернул ее к себе за плечи и, приподняв за подбородок пылающее лицо, поцеловал. И тут Саваде как-то совершенно некстати вспомнилось, как Мукуро как-то в шутку заявил, что все итальянцы – очень чувственные любовники, и неважно, насколько этот итальянец циничен, едок или неэмоционален. Тогда покрасневшая как маков цвет Тсуна вызвала у него только легкий беззлобный смех. Тогда смущенная донельзя Тсуна даже не знала, насколько друг впоследствии окажется прав. Реборн целовался чувственно, неторопливо и глубоко. Уверенно изучая горячим юрким языком ее рот, он держал Тсунаеши в кольце своих рук очень крепко, не давая ни единого шанса на побег. А может, это девушке просто не было с чем сравнить. Но этот первый поцелуй определенно грозил остаться самым лучшим поцелуем во всей ее последующей жизни. Отстранился киллер так же внезапно, как притянул Саваду к себе. Слегка оглушенная таким поворотом событий, Тсунаеши еще целую секунду стояла на месте, широко распахнув свои большие каре-медовые глаза, а потом, почувствовав надвигающуюся бурей опасность, резко отскочила в сторону от Солнечного Аркобалено. Тот рванулся было за ней, но, услышав, как что-то со свистом рассекает нагретый полуденным солнцем воздух, отклонился в другую сторону. И вовремя. Бьянки, явно что-то знавшая о нравах солнечного киллера, издала жуткий вопль, распугавший редких и без того прохожих, и решила, видимо, последовать принципу Отелло – «так не доставайся же ты никому»*. Метко пущенная пицца с характерным шлепком ударилась об асфальт там, где только что молодые люди стояли, и буквально расплавила его. Тсунаеши как-то излишне звучно сдула с глаз челку и, метнув в Реборна совершенно нечитаемый взгляд, бросилась наутек, ныряя в какой-то темный и тупиковый с виду переулок и тщательно пряча от виновника своего смущения румяные щеки.