Итальянский поцелуй

Внутренний будильник - парадоксальная штука. И самое парадоксальное в ней - это несвоевременность. Никто не может подняться по "велению сердца" в семь утра в будний день, но встать, как штык, в день выходной, когда, казалось бы, и вставать не нужно - как два пальца об асфальт.

***

Глеб точно решил, что опоздает на работу, еще когда выбежал из дома, в надежде продолжить пьянку где-то в другом месте, подальше от человека, чье присутствие провоцировало на излишнюю болтливость и откровенность. Другое место отыскалось сразу же. А когда запасы виски его друга, жившего в двух кварталах севернее, практически закончились и в емкости осталось чуть больше одной трети, пришло время переходить на водку. Вот тут Глеба настигло откровение - он подумал, что Лобанов таки напоил Фила и тот ему все рассказал (этим своим американским акцентом), что заставило Семена сидеть и угорать над Романенко, трясясь в истерике беззвучным смехом. - Сука! Сука! - ударил он тогда кулаком о стол, запрыгнул в кроссовки и выскочил из квартиры Серёги (так звали друга), зачем-то прихватив тот самый оставшийся вискарь. Стаптывая задники и обтирая стены подъезда, он спешил вынести свое пьяное тело со второго этажа на улицу, путаясь в мыслях и доводах, мечась между обидой за провокации и возникшим чувством гудящей пустоты. Серёга зашел на кухню со вспотевшей бутылкой "Гуся"*, обошел затем все остальные комнаты и, окончательно убедившись в полном одиночестве, с безразличием выпившего человека апатично произнес: - Ни фига себе. А с кем же я тогда пил? Глеб спешил домой. Ночной ветер пах прохладой, он обдувал лицо и, казалось, все еще разносил по воздуху капли дождя, так и не успевшие упасть на землю. Ветер был главным рефери в этой истории. Он хлестал по щекам и спрашивал: "Зачем тебе возвращаться? Что изменится - и даже если уже все давно известно?" Но взбудораженный ум хотел взять реванш. Он лихорадил сквозь алкогольную пелену, ухватываясь за пунктирность мыслей, потерявших свою цельность. Ум, конечно же, получил свое. Только вышло все так хреново, словно у штурвала на самом деле стояло сердце, которое, как известно, неважный пилот.

***

Внутренний будильник не разбудил Глеба в семь. Как не разбудил и в восемь. Пробуждение наступило около одиннадцати - тяжелое, похмельное. Болезненное. Душ, слезы, маты. Много матов. Намыленная мочалка и трение кожи почти что до крови. Абсолютная сконфуженность и непонимание в душе, зато ворох ярких, никуда не исчезнувших впечатлений в голове. Дрожащие руки выудили из кармана куртки сигареты с зажигалкой. Он сполз на корточки прямо там, в прихожей, и закурил. Все, что было ниже поясницы, пекло огнем, поэтому пришлось поерзать, изменить позу и в конце концов усесться на коленки. Длинное зеркало, встроенное в дверцу шкафа, показывало бледного, осунувшегося молодого человека с покрасневшими, лихорадочными глазами. Длинное зеркало говорило, что его трахнули этой ночью, что это сделал его коллега и что он, Глеб Романенко, ничего не предпринял, чтобы предотвратить это. Зеркало знало правду. Зеркало насмехалось над ним. - Форменный пиздец... - тихо прошептал он осипшим голосом, и желание убить коллегу сменилось желанием убить себя. Три глубокие затяжки прикончили сигарету, он затушил бычок о плинтус, оставив на нем темную "кляксу", и поплелся за порцией Алкозельцера. И обезболивающего. Бутылка пива. Чистая одежда. Черные очки. Подъезд. Город... Сколько их, мальчиков и девочек, жмущихся к холодным стенам бездушных зданий, прячущих лица за высокими воротниками и отводящие глаза от любопытных прохожих? А сколько их - любопытных прохожих - торопящихся по делам в пульсирующей Москве, умеющей играться со временем так, что порой "и суток мало", а порой мгновение, подобно улитке, ползет, тянется сквозь пространство, оставляя в памяти глубокие следы и оттиски? Любопытных мало. Их мизер. Поэтому никто и не замечает тех, запутавшихся, переступивших черту мальчиков и девочек, застывших каждый в своем мгновении. Глеб вытащил последнюю сигарету из пачки и выкурил ее перед тем, как зайти в больницу. План прост: показаться Быкову на глаза, выслушать его вопли по поводу пятичасового опоздания на работу и просто отлежаться в какой-то процедурной. И только потом подумать, что делать дальше. Скорее всего, уволиться. Съехать с квартиры и на недели две уйти в загул. "Ксюша-большие-сиськи" поможет вернуть все на круги своя. А там еще есть Эльвира и, кажется, Тамила... Или Тамара? Один черт. В больнице, как всегда, людно. Нужно просто дойти до ординаторской, пережить Быкова и скрыться из виду. Главное не встретить... "Стоп. Не думать о нем. Не думать..." - заезженная мантра в сотый раз прозвучала в голове. Любы на посту не было. Она принимала партию вновь поступившего лекарства и пропустила появление Романенко, идущего по отделению не самым уверенным и ровным шагом. За углом раздался голос Быкова. Глеб прижался к стене и замер. Конечно же, кроме ора заведующего, других голосов слышно не было, а тирада, которой он разразился, обещала быть долгой и содержательной. Интерн аккуратно выглянул: Быков горланил на Фила, виновато опустившего голову и потупившего взгляд на свои кроссовки. Глеб молнией запрятался назад. Сердце забило набатом. Он вжался в стену и закрыл глаза. Как там: "Не думать о нем, не дум..." Но нет, он помнит, как ночью голая грудь терлась о его спину, как мягкая, но такая непривычно уверенная ладонь гладила его живот, стягивала штаны и несколько раз коснулась члена костяшками пальцев. Как он чуть не задохнулся от восторга и попросту пропустил тот самый момент, воспоминания о котором заставляют теперь его руки труситься. Он стукнул затылком о стену, пытаясь угомонить хаос в голове. Это все алкоголь. Точно. Сколько таких историй ему пришлось наслушаться в свое время! Когда кто-нибудь, вот так, по пьяни, бездумно и бесстыдно - с другим парнем, ночью, в клубе... Где угодно. Он и не интересовался никогда, о ком конкретно шла речь. Смеялся, иронизировал, жалел неудачников и даже не задумывался: а может, друзья описывали сами себя, как водится, прячась при этом за чужими личинами? У него среди друзей, кроме Лобанова и еще парочки бедолаг, и женатых-то нет. Он и сам мечется от Ксюш к Тамарам, словно ищет чего-то... Глеб снова выглянул из-за угла. Быков продолжал орать, игнорируя ломаное: "Да-да, Андрей Евгеньйевич, я всьо поньял..." - А я вот не все понял. - Желание отлежаться в процедурной как рукой сняло. Романенко сайгаком рванул к лестнице, стараясь не слишком хромать из-за болевых спазмов, вспыхнувших от подобных кульбитов. Судя по разговору, Быков отправился обедать, а Ричардс - в ординаторскую что-то там переписывать в истории болезни. Не выйдет. На кону - история поважнее и ее определенно стоит дописать. Жаль, что не переписать. И все же - он получит нужные подтверждения, и Ричардс самолично признается, как подло попользовался ситуацией! Фил сидел за столом, спиной к двери, сосредоточенно выводя кириллицу на тонкой бумаге. Глеб не вошел бесшумно. Он вошел как обычно. Как если бы это был Семен, или Левин... Остановился и молча уставился на затылок, наклонившийся над писаниной. Ричардс не реагировал, продолжая заниматься делом, бормоча себе под нос какие-то медицинские термины. Через секунду его рука вздрогнула, он выпрямил спину и замер, боясь не то что повернуться, а и пошевелиться. Глеб приблизился. Его шаги были еле слышны, они утопали в поверхности истоптанного ковра. Он подошел совсем близко и нагнулся к уху "коллеги", когда тот нервно сглотнул и сжал вспотевшей ладонью пластмассовую ручку. - Фил. - Глеб... - Как дела, Фил? - Глеб... - Да? - Вчера... - Что вчера? - Я... Я не думал, что ты придешь сегодня. - Вот как? Думал, я руки на себя наложу? Фил запрятал лицо в ладони и резко опустил их: - Я ушел сегодня раньше из квартиры. Ходил все утро по городу. Часа два ходил и только потом... - Филя, ты меня трахнул. Этой ночью. - Я не знаю, как это произошло... - он сделал слабую попытку развернуться, но тут же передумал, понимая, что это выше его сил - смотреть другу в глаза. - Правда? Давай я тебе расскажу: я был пьян, ты завалился на меня, облапал и... - он замялся, - и отымел. - Не думаю, что все было именно так, - он почти шептал, стараясь говорить максимально тихо и спокойно. - Неужели? Может, это я тебя облапал? Может, это ты был пьян, а я этим воспользовался? - Нет, просто... Постой, ты хочешь сказать, что ты - жертва обстоятельств? Опять? - интерн хмыкнул. - У тебя есть другое объяснение? - Да, есть. Все было... - Фил прикусил губу и умолк, вдруг осознавая бесполезность разговора. Глебу ведь не нужна правда, ему нужны оправдания - себя. - Забудь. Я уволюсь и уеду назад в Америку. Я обещаю. За секретность не волнуйся... - И это все? А мне что прикажешь делать? - казалось, что дыхание, коснувшееся уха Фила, было ядовитым. - Куда обычно уезжают, чтобы сбежать от самих себя? - От себя не сбежишь. В этом суть. - Охотно верю. Вот ты не смог сбежать. Повелся на свои педерастические замашки... Задетый Фил все же развернулся и пристально посмотрел товарищу в лицо: - Глеб, суть в том, что ты мне просто дал. Это так называется в России, да? Я правильно выразился? - Правильно, - выдал Романенко и край его правого глаза слегка дернулся, когда он понял, что поспешил ответить быстрее, чем вдумался в суть сказанного. - Тогда о чем разговор? - американец встал, всем своим видом давая понять, что готов к перепалке. - А ты та еще штучка, Ричардс... - Глеб сощурился. - Омут с чертями. Точно. - Это ты "та еще штучка". Имеет смысл посмотреть на себя без розовых очков. Романенко не нашелся, что ответить. Он схватил Ричардса за ворот халата и что есть мочи прижал к стене. Фил схватил его в ответ и подтянул к себе, чеканя правду в пересохшие губы: - "Как вы это делаете, Фил? С вазелином?.. Как животные?.." - он передразнил его, но постарался сделать это как можно мягче. - Ты стонал подо мной. Дрожал. Становился горячим и податливым. Так оно обычно и бывает... Кого ты решил обмануть? Глеб вырвался и стал медленно пятиться назад: - Да, Филя... Да. Тебе надо уехать. Далеко. Навсегда. - Ты же горел от возбуждения! - Ричардс сделал отчаянный шаг в его сторону, словно моля о возможности быть услышанным. - Опять пасуешь, даже не смотря на то, что произошло? - Знаешь что, Филя, фак ю! - он вновь ткнул в его сторону указательным: - Фак! Ю! - Как ни крути, Глеб, но получилось, что фак все-таки - ю. - Он аналогично ткнул в пальцем в него. - Ничего не произошло. Ничего, ты понял! Заруби это себе на носу! Фил обреченно фыркнул: - Ну, конечно! - Я не... - Что? - Я не гей. Не гей! - Романенко развернулся и поторопился к выходу. - Какая разница, кто ты? Зачем все эти ненужные ярлыки? Или амплуа московского мачо нравится тебе больше? Оно тешит твое самолюбие?! - Кому что нравится?! - в ординаторскую влетел Быков и парни синхронно побледнели. - Тебе нравится, Романенко? Опаздывать на работу на пять часов?! Я всё правильно понял, гаденыш? Мне писать приказ о твоем увольнении прямо сейчас?! - Приказы об увольнении пишет мама, а не вы! - Эво оно как! А скажи мне, если у нее хватило характера лишить тебя машины и ежемесячных отстегиваний на мелкие расходы, у нее хватит его, чтобы выкинуть тебя из интернатуры - в тех самых воспитательных целях?! - Да идите вы к лешему, Андрей Евгеньевич! - Глеб выскочил из ординаторской с твердым намереньем свалить куда подальше как от больницы, так и от всего произошедшего. - Что это с ним? А, Филя? - У него проблемы... Личного характера, Андрей Евгеньевич. - Что, опять нашел приключения на свою "мадам Садитесь"?! - В смысле? - Говорю, опять нашел приключения на свою задницу?! - Ну да... Точнее и не скажешь. _________________________ 1* - водка "Gray goose"