Итальянский поцелуй

- Где он? - с легкой небрежностью произнесла эффектная, пышногрудая блондинка, обращаясь к молодому бармену, энергично мешающему коктейль очередному посетителю клуба. - Так вон же, - махнул он головой и, не дождавшись благодарности за крайне исчерпывающий ответ, оценивающе посмотрел девушке вслед, абсолютно искренне гадая, в чем конкретно ее изюминка: в выдающихся формах или в том факте, что блондинка она все же натуральная? Узнай фешенебельная дива, что бармен - чуть ли не единственное существо в помещении, подумавшее о ней вне контекста постели и секса, она бы пересмотрела свое отношение к этикету. Но в модной тусовке не принято размениваться на любезности с персоналом. Высокомерные девичьи: "Мартини, пожалуйста!", сухие мужские: "Виски" и затем уверенно положенные на барную стойку деньги; пьяные разговоры по душам, и полное забытие не просто имени бармена, но и места, где "повезло" так нажраться, поутру... Бармен - человек, который свой в стельку и все же без лица, положения и статуса. Призванный принять на себя все несуразицы бестолкового поведения людей, решивших провести очередную ночь за пределами своих квартир. - Ксюша! - радостно окликнул Глеб, увидев приближающуюся знакомую. Еще две великовозрастные нимфетки томно повернулись в ее сторону, не желая отлипать от объекта, который так неприлично расщедрился этим вечером на алкоголь. - Развлекаешься? - она приподняла бровь. - Развлекаюсь, - утвердительно кивнул Глеб и картинно развел руки, условно предлагая хлеб-соль запоздалой гостье. Девушка не отреагировала, лишь кинула недовольный взгляд на "соперниц". Глеб засуетился: - А это... - он задумался. - Марина и Оля. - Марьяна и Юля, - поправила его та, которая сидела по правую руку и совершенно по-идиотски надула губки. Обижаться она не собиралась - так, повторила подсмотренный в столичных кулуарах дешевый выпендреж. Ведь совершенно не факт, что в этот вечер повезет повторно и найдется еще хоть кто-то, желающий угостить ее и подружку выпивкой. Девочки, и это было очевидно, попали в модный клуб если не первый раз в жизни, то максимум второй, наверное поэтому желание почувствовать себя роковыми покорительницами мужских сердец (а по факту - кошельков) было написано на их размалеванных лицах большими неоновыми буквами. И ведь вбивает же кто-то - уверенно и самозабвенно - в голову провинциалок, что вся суть существования успешной, раскрепощенной москвички сводится к трем буквам - ПРП: пройти [в клуб]; развести [на выпивку]; переспать [за бабло]. И за всем этим робко прячется тайное желание найти обеспеченного папика. Парадокс в том, что тенденция эта наблюдается среди провинциалок с завидной регулярностью и постоянством, не смотря на тенденции общие, меняющиеся. Ксения, как ни странно, смягчилась. На ее лице высвечивалось одно - сатисфакция. Романенко никогда в жизни не променяет такую, как она, на таких, как они... Никогда. - Ладно, - с покорностью Золушки, собравшейся полить все цветы в саду и перемыть все кастрюли в доме, ответила гордячка. Ненавязчиво провела рукой по волосам, заправляя локон за ухо, и не спеша направилась в противоположную сторону зала, изящно огибая танцующих под очередной модный "тыц-тыц". - Что значит "ладно"? - захорохорился Глеб. - Ану-ка, девушки, подвиньтесь! - он стал неуклюже вылезать, стараясь протиснуться между столом и острыми коленками Марьяны, которая, сидя с милейшей улыбкой на лице, не поджала свои ходули ни на сантиметр. Не имея чисто физической возможности соображать четко и логично, Глеб, руководствуясь исключительно рефлексами, водрузил свою, пусть и не огромную, но все же мужскую ладонь на ее голову, чуть поднажал, заставив девушку наклониться и тем самым подобраться всем телом, и благополучно выбрался "на свет божий", чувствуя себя Петруччо из Вероны, укротившим строптивую Катарину. Грубости были проигнорированы, как и брошенные ему вослед весьма сочные проклятия. Впереди ждала "Катарина" поинтереснее. Именно она - девушка тех сортов и стандартов, которая докажет ему, что он по-прежнему мужчина. Нет - мужик! Мужичище! - Смотри, куда прешься, дебил! - провизжала миниатюрная брюнетка, когда Глеб танком несся сквозь толпу навстречу своей гетеросексуальности. - Прости, мужик, - не глядя, пробурчал он, отослав невербальный привет дедушке Фрейду. Цель была совсем близко. Он вдруг почувствовал азарт охотника, караулящего жертву. Да что там - львицу! Точно. Захотелось зарычать и в два прыжка пересечь танцпол, ведь и он уже не двуногий охотник, он - лев! Хищник. Царь зверей, готовый отбить свою самку у других самцов - таких скудных, куцых и неприглядных. Глеб даже брезгливо поморщился и сразу несколько человек подумали, что эта реакция на них. Пусть думают, что хотят. Он - лев, она - львица... Вот оно! Вот! Два животных - и дальше по сценарию... Оставалось метра три. Романенко успел подумать, что такие "ролевые игры" весьма кстати. Он не хочет, чтобы Ксюша пронюхала в нем гея, хоть эта ушлая штучка и могла. Ему казалось, что он пахнет сексом - до сих пор... Запретным и постыдным. Думалось, что его неоновые буквы застыли на одной надписи: "Романенко был снизу! Романенко был снизу! Романенко был снизу!" РОМАНЕНКО БЫЛ СНИЗУ! - Блять! - выругался он, встретившись лицом к лицу со своей "львицей". - Что-о? - она опешила так, как может опешить лишь шалава, ни разу в жизни не слышавшая правды в глаза. - Ксюша... Это... - он часто заморгал. - Блин, да ты нажрался! Отойди от меня! - барышня не стала заморачиваться с реакцией, выбрав самую привычную и понятную - послать. - Это я... не тебе... - вы когда-нибудь видели лицо человека, наблюдающего крушение башен-близнецов? - Чувак, отойди, сказали же, - решил вмешаться какой-то хлыщ в белой рубашке без галстука и в черном пиджаке поверх. Еще двое стояли и насмешливо скалились, предвкушая чей-то грандиозный фейл. - А то что?! - Глеб фонтанировал оригинальностью. Они не ответили, а только дружно заржали. Конечно, гиены - на льва! Классика жанра. Романенко собрался, выставил вперед грудь, готовый защищать свою "кошачью" честь. - А то что?! - повторил он еще более дерзко. - А то - ничего! - выдал тот, словно клюнув Глеба по носу. Больше и не надо было. Через секунду модные дяди, и даже одна тетя, в точности воспроизвели детскую забаву "куча мала", в которой удалось рассмотреть лишь ее начало - удар справа по челюсти этого самого щеголя. Зрителей собралось немало. В ход пошли айфоны, подначки и подзадоривания. Самым же впечатлительным болельщиком, с тонкой душевной организацией, оказался секьюрити. Не увидев в потасовке под новомодные ритмы ни капли искусства, он раскидал ее участников по углам, а Глеба - выкинул на улицу как главного зачинщика. Смачно выругавшись и вытерев рукавом кровоточащую губу, он с минуту постоял на свежем воздухе. Подышал. Похлопал себя по карманам, пытаясь определить, куда засунул портмоне, и понял, что в его карманах портмоне нет. - Эй, у меня кошелек выпал! - кинулся он к охранникам. - Мужики, впустите! Там деньги, как я домой доеду?! - Ага, давай, ищи дураков! - двухметровому детине его работа определенно нравилась. Он ухмыльнулся: - Каждый раз выкидываем кого-то чмыря из клуба, и каждый раз он забывает кошелек! - Или мобилу. Его напарник ехидно оскалился. Сложил руки на груди и уставился перед собой. Глеб присмотрелся. Отёчность и потемнение под глазами могли указывать на плохое функционирование почек... или на чрезмерное употребление кофе. Что характерно для его профессии, и все же... А вот небольшая желтушность ближе к уголкам глаз – явный признак проблем с печенью. Да и вообще, болезненный он какой-то, хоть и не рассмотришь этого сразу. Еще и при таком освещении. Провести бы полноценный осмотр... Привычка определять болезни по внешнему виду людей - сродни привычки редактора или учителя словесности выискивать ошибки в рекламных лозунгах, слоганах или текстах депутатских программ. Он призадумался: "А если предложить им пройти диагностику в их терапевтическом отделении? Вдруг, подействует?!" Глеб подошел ближе и вытянул шею, пытаясь высмотреть для подстраховки еще пару диагнозов. - Чего пялишься?! Что-то интересное увидел? - "пациент" с подозрением на цирроз оказался крайне резким, чем напрочь отбил и без того слабое желание следовать клятве Гиппократа. Нет, цирроз - это, конечно же, слишком. Но Глебу вдруг стало приятно, появись у него такая возможность - сообщить этому быдлу неутешительную новость. Крайне бессердечно - да. Завтра, когда протрезвеет полностью, ему будет стыдно. А сейчас ничего. Даже весело. - Давайте так, - он деловито перешел к плану "Б", осознав, что никто никуда лечиться не поедет - ни завтра, ни через год. - Я сейчас иду забираю портмоне, возвращаюсь сюда и отстегиваю вам по двадцать баксов... Двадцать пять... - он чуть повременил. - Ладно, тридцать! Но не больше! - Проваливай, пацан! Торговаться он будет! - двух метровый детина включил режим "серьезного босса". - Завтра придешь и заберешь... Если там что-то останется! - он прыснул смешком и противно хрюкнул. - Да... Вы точно пациенты, но не терапии... - Что ты сказал?! Кто пациент? - Никто. Вам послышалось, - Глеб нервно пнул пивную бутылку и поплелся по ночной улице, с каким-то странным ощущением, что у него вообще ничего не осталось: ни Ксюши (хоть, по-хорошему так, она ему нафиг не сдалась), ни портмоне (а вот это утрата), ни чести. Звонить остальным подружкам не имеет смысла. Пьяный и избитый - на сексуальные подвиги он точно не готов, во всяком случае, морально. Мимо промчалась машина, неприятно ослепив фарами. Глеб выругался. Ничего не осталось... Только Ричардс. Вот он из головы не выходит. Америкашка хренов. Демократ. Это из-за него все случилось. Гад похотливый! - Угу, только кто из нас?.. - он застыл, словно ожидая услышать ответ из темноты и, очевидно, не получив его, лягнул ногой небольшой мусорный бак, стоявший на остановке. Тот скрипнул, сделал сальто и щедро оросил территорию вокруг себя всякой мусорной дрянью. - Что, парень, ночка не задалась? Глеб испуганно обернулся и увидел притормозивший рядом черный мерс - красивый, блестящий седан с серебристым логотипом, впаянным в дутую "морду". Он мог поклясться, что именно эта тачка ослепила его пять минут назад. А еще он мог поклясться, что сама по себе машина хороша, но сочетание ее с эдаким водителем средних лет в твидовом костюме, коротко стриженными волосами и очками в тонкой оправе - это верх пошлости и безвкусицы. Картинка карикатурна настолько, что ты начинаешь усиленно вспоминать, в каком фильме видел подобный абсурд? Или... в мультфильме? Зубы у него, к слову сказать, были желтоватые и мелковатые, но при этом достаточно неровные, что для коротких зубов не характерно. - Тебя подвести? - водитель продолжал навязываться. - Вообще-то, да. - Окна были не тонированными, и Глеб мог отчетливо видеть, что его внезапный "спаситель" абсолютно один. Это хорошо. - Только у меня денег нет. - Будь у тебя деньги, ты бы не шлялся по городу в гордом одиночестве. - Он слабо улыбнулся уголком губ и нажал на черную кнопку. Дверь со стороны пассажира призывно щелкнула. Глеб не раздумывая забрался в салон, обогнув бампер. Внутри было тепло и пахло табаком. Значит - курящий. Машина тронулась. - Тебе куда? - Знаете торгово-развлекательный центр "Вегас"? Мне в ту сторону. - Почему-то не хотелось называть точный адрес. - Понял. - Мужик поднажал на газ. - Валентин, - представился он. - Глеб. - Так что стряслось, Глеб? Романенко отвернулся к стеклу и задумался, глядя на ночной город. Что стряслось? Вся жизнь у него стряслась. Тряхануло так, что все перевернулось с ног на голову - как тот мусорный бачек. Но самое обидно, он до сих пор не понял, кто кого предал - Фил его или он сам себя... - Не хочешь отвечать? Ладно. Дай угадаю - подрался из-за девушки? Глеб улыбнулся и тут же зашипел от боли - опухшая губа, с уже подсохшей трещиной, воспротивилась выражению радостных эмоций. Она же и выдавала с потрохами недавно приключившуюся драку. - Не без этого, - он хмыкнул. - Подрался. За девушку. - Соперник? - Валентин уверенно крутанул руль, и машина выехала на широкий проспект. - Угу... Три соперника. А закурить не будет? - В бардачке. Не размениваясь на излишний треп, Глеб по-хозяйски достал сигарету, опустил стекло и со вкусом закурил, блаженно откидываясь на спинку сидения: - Фу-у-х. - А то... - согласился человек, назвавшийся Валентином, сделал еще один финт баранкой и стих, лавируя по улицам Москвы. Лишь пару раз скосился на Глеба, на то, как жадно тот вдыхает никотин, посмотрел на наручные часы и с задумчивым видом продолжил вести машину. - А главное... Он мне говорит: "Ты сам дал мне, Глеб!" Понимаете? То есть, это Я-ЕМУ-ДАЛ? - интерн расслабился, и его потянуло на откровенность. Решил, что потрепаться с незнакомцем о проблемах - дело святое, тем более, что они вряд ли увидятся когда-либо в будущем. А еще захотелось забав. В частности - потроллить этого явного задрота нестандартными темами. - Вот как. - Водитель, как ни странно, не был удивлен. - И да, я готов признать, что мне стало любопытно. Но черт побери, это не значит, что я гей! Нет, ну правда... Может, это просто не мой день?.. - Зато вполне себе мой... - пробурчал очкарик. - Что? - Ни-че-го. Так что, выходит с другим парнем перепихнулся? Глеб поджал губы. Вот это самое "перепихнулся" ударило, как электрошокер. Но отмалчиваться уже не было смысла. Дооткровеничался. - Выходит, что так. - Ну, дело житейское... - Да ну? То есть, сейчас не хочется назвать меня гомосеком, двинуть по морде, выкинуть из машины? - казалось, он нарочно выпрашивает порицания. - На людях может и сыграл бы спектакль. А так... У всех свои скелеты в шкафу, знаешь ли. И даже у очень серьезных шишек такие тайны бывают!.. - Глебу вдруг подумалось, что этот самый Валентин работает чьим-то водителем и сейчас, пользуясь занятостью или отсутствием шефа, колесит по Москве с одной, только ему понятной целью. Эта мысль почему-то придала уверенности. С обычным человеком общаться примерно так же легко, как с обычным барменом. - Это ничего не меняет, - твердо заявил Романенко, - чувствую себя... инвалидом. Неполноценным. Толку, что кому-то оно нравится? - А как же та девушка?! - Хотел доказать себе, что по-прежнему натурал, а там такое завязалось... - он махнул рукой и сделал последнюю затяжку, выбрасывая бычок и закрывая назад окно. - Как же теперь доказывать будешь? - Никак. Нажрусь сегодня, нажрусь завтра. Потом посмотрим. Валентин резко развернул машину, оставив на асфальте черную дугу, и заехал непонятно куда, в какой-то двор к старым облупленным гаражам. Остановился. - Это что сейчас было? - от страха у Глеба вспотели ладошки. - Ты не бойся. Я тебя не обижу. Глеб сглотнул и медленно выдохнул, соображая, успеет ли он убежать, если прямо сейчас выскочит из машины. Проблема в том, что глаза, сменившие освещенную улицу на темную подворотню, еще не успели адаптироваться, поэтому темнота казалась кромешной и пути отступления были абсолютно не видны. Того самого щелчка он не слышал, значит дверь не была заблокирована. Для пущей убежденности он посмотрел на нее еще раз, заметив, что "собачка" действительно поднята вверх. - Дверь открыта. Ты можешь уйти в любой момент. - Правда? Мужик повернулся к Глебу всем корпусом и положил правую руку на его сидение, как обычно делают водители, сдающие назад. - Послушай, насиловать я тебя не собираюсь. Хотел бы - скрутил в баранку и драл бы до самого рассвета без остановки. Глеб сглотнул повторно и всем телом прижался к двери. Вот это заявочки... Он был готов стать и геем, и лесбиянкой - лишь бы подальше отсюда. Черт, и почему он не выскочил из этого гребанного мерина минуту назад?! - У меня к тебе предложение. - Да ладно?.. - Зря ерничаешь. - Ну что вы, ничуть. Любопытно только, сколько собираетесь мне предложить - так, чтобы до самого утра? - на самом деле, хотелось от души обматерить этого очкастого лося, но смелости не хватало даже на "ты" перейти. - Я не об этом. Ты же полностью уверен, что натурал, так? - Нуу... Больше да, чем нет. - И без того большие глаза сейчас походили на два блюдца, точно как в сказке Андерсена про трех собак и чудо-зажигалку. - Ласки не длятся долго, - начал тот украдкой и о чем-то совершенно другом, - всего пару прикосновений и нужное состояние достигнуто. И можно приступать к самому главному. Это у баб прелюдии и все такое, - он скривился, - а нам, много ли надо нам? - Не особо... - казалось, еще чуть-чуть и Глеб срастется с дверью. - Если я сейчас дотронусь к тебе, - он перевел взгляд на обтянутый джинсами пах Романенко, - и у тебя будет эрекция, значит - ты гей. Не будет, значит - натурал и просто наделал ошибок - по глупости. - Гениально... - интерн медленно покрутил головой, пытаясь максимально выразить восторг от такого феерического бреда. - А вас не смущает, что хуй он, в общем-то, и в Африке хуй? И если к нему притронуться - он встанет. - Парень умолк, все же понимая, что речь не идет о том, чтобы просто ткнуть орган пальцем. - "Хуй". Как грубо. - Тот поморщился. - Я могу по-другому: причинное место, пенис, фаллос, лингам, орган совокупления, membrum virile... - Филолог? - Берите круче - врач. Мужик одобряюще кивнул: - Интеллигент, значит. - Значит, интеллигент, - согласился Глеб и с иронией вспомнил анекдот про двух студентов. - Но, речь не об этом. На чем мы там закончили? Ах, да: хуй есть хуй. И поэтому... - Наивный ребенок. А если собака лизнет тебя за... - он повел бровями, молча указывая на все тот же пах, - он встанет? - Это вряд ли, - Глеб сгримасничал. - А почему? - Потому что я не зоофил! - Вывод? - Блин... - он отлип от дверцы и призадумался. - То есть, вы хотите сказать... - "Ты" хочешь сказать. - Ты, - согласился тот. - Ты хочешь сказать, что вот так просто сделаешь мне услугу, поможешь кое в чем разобраться, но при этом полапаешь меня? - Какая разница? Никто не видит. И не узнает никто. Глеб закусил костяшку среднего пальца и глянул из-подо лба на своего крайне странного попутчика. - Дело пяти минут. А потом везешь меня домой? - Не совсем. Если он все-таки встанет - отдашься мне. - Сдурел совсем?! - Не согласен? Боишься, что проиграешь? Если так, какой смысл в проверке, когда все уже понятно? - Он улыбнулся, и это вышло слишком чванливо, пожалуй. - Ничего я не боюсь! Да, я уверен на сто процентов! Валяй! - Выпить хочешь? - Валентин потянулся к задним сидениям и поднял с пола начатую "Fox and Dogs". - Нет, спасибо. - Не ссы. Тут без клофелина. Зачем бы я болтал с тобой о пустом, если б мог сразу напоить? - Логично. - Глеб отпил. Скривился. Подождал, пока горечь во рту утихнет, и повторил процедуру. Закрутил бутылку пробкой и кинул ее куда-то под ноги. - Расстегивай штаны. - Мужик наклонил голову и начал с любопытством наблюдать. Глеб дернул ремень. Зазвенел бляхой, пытаясь ослабить перехват непослушными пальцами. Старался не нервничать. Какая, собственно, разница? Ведь можно представить, что он на приеме у доктора и тот должен сообщить ему о наличии болезни. Или ее отсутствии. А диагностика - явление всегда неприятное... Интерн расстегнул ширинку, доставая самое сокровенное. Очкарик облизнул верхнюю губу и подался чуть вперед. "О, черт, надеюсь он не собирается отсосать у меня?! Спокойно, Глеб... Это скоро кончится. Ты сможешь. Ты победишь. Ты - не гей... Не гей" - ему подмывало произнести это вслух, но почему-то хотелось утереть нос этому извращенцу красиво - то есть в гордом молчании. Извращенец, очевидно, действительно мечтал о чем-то влажном и оральном, но все-таки помнил об уговоре. Он внимательно посмотрел Глебу в глаза. Не разрывая зрительного контакта, аккуратно охватил ладонью его член и медленно повел вверх. Ладонь была теплая и мягкая (и чуть влажная). Мозолистая, и поэтому совсем не похожая на ладонь Фила. Такая, которую можно смело назвать "мужской". Которая, в отличие от рук изнеженного Ричардса, не напоминала о женщинах. Это фиаско, Валик, это провал. Глеб хитро улыбнулся, продолжая смотреть сквозь тусклые линзы очков в светло-карие глаза. "Выкусил, старый хрен? Выкусил, долбанный интурист? Выкусили все?!" Старый хрен тоже улыбнулся. Не ускоряя темп и даже не сжимая ладонь сильнее, он сделал еще буквально пару движений... Глеб поменялся в лице, тяжело задышал (скорее от неожиданности) и растерянно посмотрел на свое достоинство. Оно стояло. Как Пизанская башня в ее лучшие времена. - Какого?.. - Вот видишь, мой мальчик, я оказался прав. - Свободной рукой он быстро снял очки и кинул их куда-то на панель. Свет в машине не горел изначально, но даже того, сумрачного, хватало, чтобы разглядеть, как на его лбу выступила испарина, как похотливо заблестели глаза. Он ловко нагнулся вперед и взял эрегированный ствол в рот, начиная ритмично заталкивать его в глотку, издавая слабое причмокивания. Мечты сбываются! - Твою ж мать!..- Глеб расставил руки над широкой спиной, думая ухватиться за нее и откинуть присосавшееся нечто. Присосавшееся так сильно, что казалось, будто член оторвется следом, исполни он намеченное. Но чем больше он медлил, тем бессильнее становился. Истома накатывала все сильнее. В конце концов, его руки предательски упали и единственное, что он еще смог сделать - это приоткрыть окно, чтобы получить доступ к свежему воздуху. А затем сдался... Руки очкарика сдаваться не собирались. Он усиленно работал и ими, переключался на яички, жадно облизывая и обсасывая их твердыми, тонкими губами. Глеб беспомощно ерзал на сиденье, ухватившись одной рукой за его край, а второй за пиджак Валентина. Все мысли вышибло из головы напрочь. Гей он или нет - он подумает об этом завтра. Впрочем, стоит ли? Теплые волны обдавали одна за другой. Старый сукин сын знал, что делает. Успевая дышать через раз, интерн весь напрягся, выгнулся и кончил "диагносту" прямо в рот. Глеб обмяк. Открыл окно еще сильнее и практически вывалился наружу, вдыхая кислород. Гаражи по-прежнему стояли на своих местах. В метрах шести от машины спал старый цепной пес, тявкнувший лишь пару раз, когда они только подъехали к "охраняемым" объектам. Хозяин машины откинулся на свое сиденье. Дрожащей рукой достал платок и начал вытирать рот, не забывая промокнуть блестящий лоб. - Хороший мальчик... - прошептал он. - Хороший... - Протянул правую руку и погладил Романенко по бедру. Затем, будто опомнившись, начал расстегивать свои штаны, аналогично возясь с бляхой. Глеб апатично наблюдал за суетой, думая, что сейчас старичок подрочит, успокоится, и тогда уж точно отвезет его куда надо. Хотелось домой. И не к Ричардсу, а к маме. И плевать, что с недавнего времени к ним переехал Быков... Эта чокнутая ночь должна закончиться и желательно в безопасности - там, где его не трахнут, не изобьют и не разведут на минет. Валентин таки справился с брюками. Стащил их вниз вместе с трусами, ловко переполз на сторону Глеба, охватил его за талию и уверенно развернул, прижимая к себе. Интерн почувствовал стояк, упирающийся в бедро и тошноту, подступившую к горлу. - Ты проиграл. - У него изо рта дурно пахло - на таком близком расстоянии это ощущалось весьма сильно. Глеб твердо решил заняться дезинфекцией, по возвращении домой. Благо, его мама-главврач имеет в доме перекись. - Пошел. На хрен. - Глеб напрягся, давая понять, что готов скинуть его, но тут же осознал, что тушка тяжела и практически неподъемна. - Хватит упираться, как целка. Трахнулся один раз, трахнешся и второй. А потом, если не захочешь повторить, можешь жить с мыслью, что два раза - не пидорас. - И в этот момент он очень круто походил на Быкова, умеющего поддеть так, что хочется заткнуться и выкинуть белый флаг. - Стебешься, мудак? - Намечаю план действий. Твоих. Но ты всегда можешь мне позвонить, сладенький, если посчитаешь нужным, - он мерзко нашептывал ерунду ему на ухо, держа так крепко, что завтра у Глеба на животе будут синяки. - Тебя растянуть, или любишь, чтобы побольнее? - Люблю, чтобы сверху. Чтобы оседлать и... обслужить. Вернее... Всегда, хотел узнать, как оно - сношать самого себя. - Он не видел, но точно был уверен, что очкарик улыбнулся. - Давай попробуем. - Мужик перекрутился и завалился на сидение, где до этого сидел Глеб, не выпуская его ни на секунду и как можно сильнее прижимая к себе. - Так что, побольнее? - Да. Только дай я еще хлебну... - в ногах валялась бутылка виски, он нагнулся, чтобы подобрать ее, затем начал медленно откручивать пробку. Дело осталось за малым - сейчас Валик подставит свой хуй и придется на него сесть. И Романенко не вырвется, потому что очкарик силен и трезв, а он - возможно, тоже не слаб, но ужратый прилично... - Поцелуй меня. - Зачем? - Я волнуюсь и не привык вот так... просто... - Ну-ну, понимаю... Иди сюда. - Он чуть расслабил руки и повернул к себе интерна, подставляя для поцелуя губы, которые десять минут назад сосали его membrum virile. Не теряя драгоценные секунды, Глеб изловчился и со всей дури приземлил бутылку на аккуратно стриженную макушку Валентина. Тот дернулся, беспомощно открывая рот, и в бессознании завалился сначала на спину, а потом медленно - набок, пачкая кровью кожаную обивку. - Не знаю кто ты, Валя, - процедил сквозь зубы Глеб, - но ни черта ты не понимаешь. Парень выскочил из машины, кое-как застегнул штаны и молнией бросился в ту сторону, где, как он помнил, пролегал освещенный проспект. Резко остановился, полный решимости вернуться и забрать улику - бутылку, на которой осталась тьма-тьмущая его отпечатков (она не разбилась, оказавшись тверже головы, что даже удивительно), но тут же передумал. Там вся машина в его отпечатках! Смысл? Бежать и только бежать! В такие моменты принято говорить, мол, он и сам не помнил, как добрался до дома. Это было не так. Глеб помнил, и казалось, каждое деревце, каждую скамейку и каждый фонарный столб, особенно тот, у которого его стошнило. Единственное, что исчезло - это время. Оно перестало существовать, потому что стало абсолютно ненужным и бесполезным. Потому что спешил беглец не для того, что бы успеть к восьми на работу или к семи на свидание, он спешил, чтобы выжить. Как ему казалось в тот момент. Ведь прошлое, которому не стукнуло и тридцати минут, уже гналось за ним. Дверь открыл Андрей Евгеньевич. Сонный и раздраженный, он молча смотрел на Романенко, ожидая объяснений. - А мама где? - прохрипел запыхавшийся Глеб. - Мама уехала в роддом, писать на тебя отказную! - разглядев испуг на лице своего подчиненного, Быков пошел на попятную: - Она на конференции в Нижнем Новгороде. Будет завтра... - он посмотрел на настенные часы. - Сегодня вечером. И у тебя есть пять секунд, Романенко, чтобы все объяснить, иначе будешь спать здесь, на коврике! - Я убил человека, Андрей Евгеньевич... Я убил человека и теперь сяду в тюрьму... - Спешу тебя утешить, сына, но в тюрьму ты не сядешь. - Почему?.. - и тут Глебу показалось, что над головой Быкова засиял нимб, который прилагается всем спасителям человечества. - Потому что мертвецов в тюрьму не сажают! А я собираюсь тебя убить, имбецил! Прямо сейчас! - нимб потух. Быков сгреб его за плечо и затащил в дом. Дверь звонко хлопнула, нарушив тишину сонного подъезда, которому, впрочем, было все побоку. И только особо любопытный мог расслышать удивленное быковское: "А почему у тебя ширинка расстегнута?"