Жажда обладания

Мгновение спустя они стояли в большой зале, в которой Гермиона безошибочно узнала гостиную Малфой-Мэнора. Величественная комната, освещенная несколькими десятками свечей, на мгновение завладела вниманием девушки. Но в следующий момент злость закипела в ней с новой силой. – Что все это значит?! Я не намерена… – Даже не думай об аппарации, – Малфой не отпустил ее из объятий, – тебя расщепит. Девушка недоверчиво посмотрела на него. – Родовая защита, – пояснил он, – никто не может покинуть Мэнор без моего разрешения… А я… я не намерен тебя отпускать, – в его голосе проступали плотоядные нотки. – Тебе не удастся меня принудить, Малфой! – не нужно было объяснять, что он имел ввиду. – Ты уверена? – Пойдешь на прямое насилие? – выплюнула она. Гермионе хотелось уязвить его побольнее. Но она понимала, что лжет, ни о каком насилии не может быть и речи, ведь она сама хочет, жаждет близости с ним, как ничего на свете, и это ужасало ее до глубины души. – Какое насилие? Ты собираешься отрицать, что хочешь меня не меньше, чем я тебя? Ее единственным оружием было холодное презрение; им она и воспользовалась. – Для меня это недостаточно веская причина, чтобы лечь с тобой в постель. Последней фразой она достигла своей цели, он ядовито прищурился. – Нужна более веская? Так назови ее! Что ты предпочитаешь? Золото? Бриллианты? Малфои могут позволить себе все! У Гермионы кровь застыла в жилах. – Я не продаюсь, – сказала она и не узнала собственного голоса: он звучал откуда-то издалека и словно принадлежал другому человеку. Драко долго молчал, от него словно повеяло холодом. – Все имеет свою цену, Грейнджер. Даже ты. Гермиона чувствовала, что весь ее внутренний мир разлетается на тысячу осколков. Страшно было даже подумать, что будет, если она задержится здесь хоть на минуту. – Пусти! Теперь она ничего не могла прочесть по выражению его лица. И вдруг он еще теснее прижал ее к себе, руки с плеч соскользнули на спину; он душил ее в объятиях. Со стоном отчаяния он впился в губы Гермионы, жестоко царапая и кусая зубами нежную ткань ее рта. Она хотела закричать, вырывалась, но Драко легко расправлялся с ней. Из глубины ее существа поднимались беззвучные рыдания, она ненавидела эту грубую животную силу, которая пыталась ее уничтожить. Видимо, Драко почувствовал ее отчаяние, безжалостный натиск его губ стал нежнее, движения языка были теперь направлены на то, чтобы раздразнить ее. Руки, мягко ласкавшие спину, спустились к округлостям ягодиц и притянули их к его бедрам. Гермиона с трудом оторвалась от него, пытаясь перевести дух, а он только еще ниже наклонил голову и стал целовать чувствительную ложбинку ее шеи. – Не надо! – простонала Гермиона. Драко положил ей руку на затылок, пропустил сквозь пальцы ее волосы, потом снова прильнул к губам, возбуждая, заманивая. Она ощущала, как внутри у нее поднимается с неодолимой силой бешеный вихрь желания. Руки Драко принялись ласкать ее грудь, но ему показалось этого мало. Он не до конца расстегнул молнию у нее на спине, и ее платье соскользнуло с груди на талию. Гермиона вскрикнула, обхватила себя руками, прикрывая грудь, но Драко поймал ее за кисти и развел руки в стороны. Его дыхание сбилось. Гермиона изо всех сил пыталась высвободить свои запястья, но это было безнадежно. – Не прощу – измученно прошептала она. – Я только лишь даю тебе то, что так отчаянно просит твое тело, – насмешливо отозвался Драко. Гермиона смотрела на него, такого сильного, напористого, и была не в состоянии сдержать дрожь, охватившую ее как изнутри, так и снаружи. – Пусти меня! – Она уже была готова как угодно унизиться перед ним. Вместо ответа Драко стал покрывать поцелуями ее шею и плечи. С необыкновенной нежностью он коснулся губами набухшей груди, обхватил ореол вокруг соска, посылая чувственные импульсы ко всем нервным окончаниям ее тела. И она действительно вся пылала, вся была соткана из непередаваемого желания. Не удовлетворившись этим, Драко стал легонько покусывать ее грудь. Гермионе казалось, будто она идет по лезвию ножа – между болью и наслаждением. Это было настоящее безумие. Ее пальцы инстинктивно потянулись к его светлым волосам, взъерошили их, больно вцепились в отчаянной надежде, что, может быть, хоть это заставит его остановиться… Но нет, Драко еще больше распалился, и она уже знала, чем все это кончится. У нее не было сил ни оттолкнуть его, ни как-то отрезвить словами. Она испытывала мучительное наслаждение и уже ни одна мысль не цеплялась за реальность. Девушка целиком отдалась его умелому совращению, она жаждала блаженства, которое могло ей доставить лишь полное обладание его телом. Драко почувствовал ее капитуляцию и перешел к более решительным действиям. Он подхватил ее на руки и крепко прижал к себе. Малфой нес ее в сторону главной лестницы, в спальню, и, едва переступил порог, Гермиона начала слабо отбиваться. – Нет... Ты не сделаешь этого... – хрипло прошептала она, когда он поставил ее на пол, но не выпустил из цепких объятий. Драко не ответил, лишь безошибочным движением нашел ее губы, и она снова угодила в засасывающий омут его поцелуя. Гермиона не помнила, как и когда Драко снял с нее остатки одежды и разделся сам. Она ощущала только сказочный подъем на беспредельную высоту, с которой ей уже не хотелось спускаться. В какое-то мгновение она почувствовала спиной гладкость простыни и закрыла глаза от безжалостного света свечей. Губы и руки Драко бесстыдно блуждали по всему телу, настраивая ее на нужную ему тональность. Гермиона в жизни не испытывала столь острых ощущений; теперь она была бессильна их подавить и, отбросив всякое смущение, как настоящая распутница, издавала негромкие гортанные крики и вся извивалась, готовая принести себя ему в жертву. Мощь его проникновения сквозь нежную, шелковистую пелену ее невинности доставила ей даже не боль, а легкое неудобство, но она не могла на нем сосредоточиться, так как была захвачена пьянящим, головокружительным восторгом. Ее тело выгибалось навстречу медленным движениям его плоти. Она так жаждала его, что ей не составило ни малейшего труда примениться к его ритму и пойти за ним к вершинам чувственного наслаждения. Она словно бы полностью расплавилась в этой страсти. Ни прошлого, ни будущего уже не существовало; был только вот этот миг, и всей ее души оказалось недостаточно, чтобы вместить его блаженство. Постепенно до нее доходило, что она пережила, что позволила с собой сделать, и от возвращения к реальности взор ее затуманился, а щеки покрылись лихорадочным румянцем. Драко все еще прижимал ее к себе, и она с усилием уперлась руками ему в грудь. – Нет, милая, – прошептал Драко ей на ухо, – я еще тобой не насладился. А куда ей бежать? – Я прошу тебя... Гермиона чувствовала неумолимо подступающие слезы: с одной стороны, ей и самой не хотелось покидать его объятия, с другой – она сознавала невозможность в них оставаться. Сильные пальцы Драко обхватили кольцом оба ее запястья, а вторую руку он подсунул под лавину ее волос и притянул голову к себе на плечо. Он целовал ее волосы, висок, сомкнутые веки, нос, постепенно продвигаясь к припухшим губам, что вновь затрепетали от его легкого прикосновения. – Ну, пожалуйста, Драко! – выдохнула Гермиона. В ответ послышался мягкий, довольный смех с хрипотцой. – Так и быть, беги! Соскользнув с кровати, Гермиона, пошатываясь, побрела в ванную, закрыла дверь, шагнула в ванную и встала под душ. Теплые струи освежили и успокоили воспаленную кожу. Ее насторожил посторонний звук, она не успела ахнуть, как Драко оказался рядом с ней. Его высокая, великолепно сложенная фигура заполнила собой все пространство. Гермиона не могла отвести взгляд от его мускулатуры. Глаза ее столкнулись с его стальным, помутневшим от страсти взором, и она застенчиво опустила ресницы. – Я уже все, – проговорила она сдавленным голосом и попыталась проскользнуть мимо него. Драко молча вложил в ее руку мыло и стал медленно водить ею по своей груди. Он неотрывно смотрел на нее. Сначала у Гермионы перехватило дыхание, потом она попыталась высвободить руку, но пальцы Драко лишь сомкнулись еще сильнее. Видно, она еще не постигла всех эротических тонкостей, и новый опыт опять лишил ее воли. Так что, когда он выключил душ, она покорно позволила ему завернуть ее в полотенце и неторопливыми движениями промокнуть влагу с ее тела. Обернув свои бедра тем же полотенцем, Драко взял с полки склянку с маслом, вылил немного себе на ладонь и начал медленно втирать его в кожу Гермионы. Это было не что иное, как возбуждающий, доводящий до исступления массаж. Гермиона впервые в жизни открывала в себе, в своем теле огромные чувственные возможности, и это открытие настолько потрясло ее, что она просто не могла поднять глаза на Драко. Когда он убрал на место флакон, она вдруг усомнилась, сможет ли устоять на ногах. В ее теле словно бы не осталось ни одной, даже самой хрупкой, косточки, и он легко, как пушинку, подхватил ее на руки и понес назад в спальню. Бережно уложив ее на простыни, он опустился рядом, опираясь на локоть, нагнулся и стал опять исследовать губами каждую впадину и выпуклость ее тела. Вот она вновь ощутила дразнящее покусывание, ласковые движения его языка на животе и бедрах. Он покрыл поцелуями ее стройные ноги, колени, лодыжки, как будто не желая оставить у нее на коже ни одного дюйма без своей отметины. Она хрипло, не своим голосом, стонала, впиваясь пальцами в его плечи, умоляя взять ее поскорее и прекратить эту сладкую, утонченную пытку. И на этот раз Малфой уже не сдерживался, не давал ей пощады. В каком-то исступленном экстазе он стремительно овладел ею, будучи уверен, что эту его силу она запомнит на всю жизнь. Когда все закончилось, Драко перекатился на спину, увлекая ее за собой, и прижимал к груди до тех пор, пока судорожное дыхание Гермионы не стало ровным и глубоким. Она представления не имела, сколько времени проспала, но, когда проснулась, было еще темно. Вначале она не могла понять, что за тяжесть придавила ее к кровати, но потом память ожила, принеся с собой жгучий стыд и раскаяние. Девушка лежала неподвижно, и воспоминания еще не минувшей ночи терзали ее. Ясно было одно: она не может здесь дольше оставаться. Лежать и думать о том, как он проснется утром и вновь захочет ее, а еще страшнее, пресытится и прогонит, было выше сил. Ей нужно время, чтобы привести в порядок растревоженные мысли, время на размышление. А для этого необходимо остаться одной. Потихоньку, с величайшими предосторожностями Гермиона высвободилась из объятий Драко и медленно перекатилась на край кровати. Она старалась не дышать, натягивая белье и одежду. Она быстро оглянулась на спящего мужчину и подавила судорожный вздох. Бесшумно выйдя в коридор, девушка остановилась. Аппарировать она не может, нужно найти камин, пока не проснулся Драко. Она множество раз бывала в Мэноре, но ее всегда кто-нибудь сопровождал: хозяева, эльфы. Замок был так велик, что в нем легко можно было заблудиться. Откуда ей знать, как выйти в главную гостиную из комнаты Драко. Гермиона решила пойти направо. Повернув за ближайший угол, она оказалась в широком коридоре. Так мы были в спальне, которая принадлежала Люциусу! – осенило девушку, последний раз, когда она видела Люциуса, эльфы проводили ее именно в эти комнаты. Ну, конечно! Покои хозяина Мэнора теперь принадлежат Драко. Следующий поворот был завален старым хламом. Видимо здесь шел ремонт. Девушка поспешила обратно к широкому коридору и свернула в другую сторону. Она попала в знакомую ей галерею, где висели портреты предков сего могущественного семейства. Подгоняемая их ворчанием, а с некоторых портретов доносились даже неприкрытые ругательства по поводу ее происхождения, Гермиона почти бегом добежала до конца галереи. Только она собиралась повернуть на главную лестницу, как ее окликнул голос: – Гермиона! Девушка в ужасе огляделась, в коридоре она была по-прежнему одна. – Я здесь! Гермиона обернулась и встретилась взглядом ни с кем иным, как с Люциусом Малфоем. – Люциус, – растерянно пробормотала девушка, но тут же ее лицо озарила сердечная улыбка. Она была рада видеть Люциуса, который на портрете предстал во всем былом величии. Она оглядела его с ног до головы: парадная мантия, подбитая песцовым мехом, отлично скроенный костюм, неизменная трость. Люциус выглядел моложе и внушительнее, чем его помнила девушка. – Значит, мой сын не столь глуп, как мне начало казаться… – пробормотал тем временем мужчина, изображенный на портрете. – Что вы имеете в виду? – Не что, а кого, Гермиона. Тебя. – Люциус улыбнулся, – тот факт, что рано утром я вижу тебя в вечернем, надо сказать изрядно помятом, платье в нашем замке, дает мне исчерпывающие ответы на все вопросы. Девушка залилась краской, но гордо вскинула подбородок: – Я, конечно, понимаю, что за неимением других развлечений вы подмечаете туалеты всех гостий, которые тут появляются… – Гермиона, для начала хочу сказать, что со дня моей смерти здесь не было гостей, поверь мне, я просто умер бы еще раз со скуки, если бы не наш общий с Нарциссой портрет в кабинете. И я не прошу объяснений, я просто констатирую факт, что этой ночью, впервые в своей жизни, мой сын нес на руках женщину в свою хозяйскую спальню… в темноте я не разобрал, кого, но… Гермиона было открыла рот, но Люциус перебил ее: – Нет, никаких портретов в покоях хозяина нет, можешь не беспокоиться, но я не столь глуп и знаю, зачем мужчина несет в свою кровать женщину… – Но… – Признаться, я рад, что это ты… – Люциус… – девушка готова была сгореть от стыда. – Скажи мне вот что, Гермиона, – аристократ впился взглядом в ее глаза, – насколько это серьезно для тебя? Девушка не смогла отвести взгляд, и в глубине этих грустных, смущенных, но прекрасных глаз, Люциус нашел ответ, к слову, очень обрадовавший его ответ, который девушка сама еще не осознала. – Сэр, – она приготовилась дать отпор, но Люциус и на этот раз не дал договорить. Взгляд его смягчился. – Гермиона, я хочу, чтобы ты знала одну вещь: мой сын – невозможный человек, – мужчина, изображенный на портрете, ухмыльнулся в ответ на ее взгляд полный удивления, – да, он избалован богатством, женским вниманием и вседозволенностью. Он уверен в правоте своих суждений, упрям. Но даже самого дикого зверя можно приручить любовью и лаской. Девушка стояла и молча пыталась понять, что значат эти слова. – А сейчас, – снова раздалось с портрета, – если я правильно понимаю, ты спешишь. Видимо, есть причины. Моему отпрыску тоже необходимо время, чтобы все осмыслить. Был рад видеть тебя. – Я тоже, Люциус. Но думаю, вы заблуждаетесь в намерениях вашего сына. Это ничего не значит. Прощайте! Девушка побежала вниз по главной лестнице, и вскоре раздался характерный звук вспышки в камине. – Ты вернешься, Гермиона, не будь я Люциус Малфой, – тихо сказал мужчина и торопливо покинул портрет. К полудню Гермиона превратилась в издерганную развалину. Она никак не могла сосредоточиться на текущих делах и уже в который раз перечитывала дополнения к составленному контракту, ничего в них не понимая. Не в силах высидеть день в кабинете, она собрала некоторые бумаги и отправилась в Хогвартс. Если Минерва МакГоннагал и удивилась ее визиту, то вида не подала. Всякий раз, когда в кабинет залетал конверт или просто пергамент Гермиона представляла, что это от Малфоя. После нескольких чашек чая с бисквитами и обсуждений текущих вопросов, девушка покинула кабинет директора и решила побродить по замку. Нелепость какая-то, решила она и собиралась выйти во двор школы, как высокая грозная фигура в темном костюме заполнила собой пространство коридора. Гермиона натянула дежурную улыбку, но глаза смотрели настороженно, когда она кивнула Малфою в знак приветствия. Какой жалкой она казалась себе в тот момент. Хотя, это все-таки лучше, чем ждать, балансируя между гневом, страхом и болью. – Документация, касающаяся вашей собственности в Лондоне, будет вам представлена в ближайшие дни, – осторожно произнесла она. Драко хмуро взглянул на нее, как бы ощупывая хрупкую фигурку, и ответил: – Я не за этим здесь. Гермиона опустила глаза. – К сожалению, я не могу заниматься личными делами в рабочее время. – Личными делами? – переспросил он, открыто насмехаясь над ее жалкими потугами деловитости и канцелярской речи. Воспоминание о том, как она лежала в его объятиях и умоляла подарить ей немыслимое блаженство, заставило ее вспыхнуть до корней волос. Она посмотрела на часы, затем, приподняв брови, обдала его холодом своего взгляда. – Да. Повторяю, здесь не место и не время. В его глазах сверкнуло что-то пугающе. – Что ж, назови место и время. – Не считаю нужным! – в Гермиону, словно, бес какой-то вселился, она была готова говорить самую несусветную чушь, лишь бы ему наперекор. Она вся пылала и горела изнутри, переживая события прошлой ночи, а он был, как всегда холоден. Как же больно от того, что все ее страхи оправдались! – Тогда я назову! – резко выпалил Малфой. – Думаю, нам лучше вообще не встречаться! – в тон ему ответила она. Два стальных глаза метали отравленные стрелы прямо в ее сердце. – Вот такими же зверскими приемами ты обработала и Уизли? От этих слов кровь отхлынула от ее щек, глаза распахнулись и набухли слезами. Она, окаменев, смотрела на него, затем пошла в сторону кабинета директора. – Прошу прощения, у меня много работы. – Документы нужны мне через час, – жестко отозвался он. – Вы их получите, – пообещала Гермиона, а про себя добавила: «Но только не из моих рук». Драко молча пошел в противоположном направлении раскованной, вальяжной походкой. Ну, вот и все, такое впечатление, что она уже больше ничего не чувствует. Девушка не смогла бы точно сказать, сколько времени она вот так простояла. Обведя пустым взглядом коридор Хогвартса, Гермиона вошла в кабинет директора, быстро сообщив МакГоннагал, что ей срочно нужен отпуск и, что всю документацию можно найти на ее столе в Министерстве Магии. Затем девушка отправила уведомление в Министерство, после чего попрощалась. Теперь домой! В каком-то трансе, словно под заклятием, Гермиона шагнула в камин и прошептала адрес.