Поверхностные отличия

*Нарушение первой категории: дебош, вандализм, тунеядство, пьянство. Приказ силам гражданской обороны: нарушителей задержать и доставить в цитадель.* Патрульный пост 37: Силва, Арчер, вы ближе всех к площади. Патрульный пост 24: Вас понял, движемся в сторону станции. Нарушитель, посягнувший на всеобщее спокойство, поправший закон и нарушивший порядок, был пьян, и к моменту нашего прибытия уже находился в компании таких же ничтожеств, как и он сам — алкоголиков и неадекватов. В состоянии алкогольного опьянения координация движения и грамотная оценка ситуации нарушаются, вследствие чего нарушители не смогли оказать нам сопротивления, и в скором времени были доставлены в цитадель. Пока мы с напарником таскали их бездыханные тела в бронетранспортер, я бросил взгляд на площадь и обратил внимание на погром, что они устроили, забыв о поставленной задаче. Эта площадь не имеет названия, единственное, что ее отличает от многих других — это порядковый номер "двадцать четыре", что соответствует номеру нашего патрульного поста. У меня не было очевидных причин становиться патрульным именно этого поста, а также права выбора, чтобы стать им по своему желанию. Вместо этого меня определил сюда Арчер, успевший к тому времени стать важным. Патрульный пост 24: Нарушители задержаны. Патрульный пост 23: И все же, ребят, нам было ближе. Патрульный пост 24: Ну ты уж извини, Уилл. Патрульный пост 23: Не бери в голову. Я же знаю, что это значит для Силвы. Смириться с ролью патрульного гражданской обороны поначалу было сложно. Я перестал слышать окружающих, перестал различать краски, перестал чувствовать вкусы и запахи, перестал испытывать чувства, перестал плакать. Вместо этого я довольствовался постоянной связью с диспетчером, серым интерфейсом поддержки, безвкусной пищей, дыхательной смесью и безоговорочными приказами. У нас нет ни дома, ни прошлого, ни друзей, ни близких, ничего, что связывало бы нас с человечеством. Поначалу я был простым комбайном и всего лишь выполнял приказы и, как сказал Арчер, ничего вокруг не видел. Однако, для себя незаметно, мы стали называть друг друга товарищами. Я перестал слышать окружающих, но всегда мог поговорить с другими патрульными. Я перестал различать краски, запахи и вкусы, но я всегда мог их себе представить. Я перестал испытывать чувства, но всегда мог поговорить об этом с товарищами. Я перестал плакать, но никогда не переставал сожалеть о содеянном. Хотя мне и сожалеть-то не о чем. У меня нет прошлого, но есть будущее. У меня нет дома, но есть эта площадь. У меня нет друзей, но есть другие патрульные. У меня нет родных, но есть Арчер. Патрульный пост 24: Силва, Арчер, ваша смена закончилась. Идите, отдохните. Несмотря на то, что меня с моим напарником связывает немногое, я смотрю на него, как на старшего брата. Он говорит, что я это делаю, чтобы размыть границы между Альянсом и человечеством, словно бы это неправильно — желать семью. Однако Арчер и сам смотрит на меня, как на младшего брата, этого ему не скрыть. Когда я переродился комбайном, у меня не было воспоминаний, я был, словно белый лист. Именно поэтому мой брат всегда видит меня насквозь, так как перемены во мне всегда связаны с новыми познаниями об этом мире. И именно поэтому всем хорошо известно, по какой причине я так щепетильно отношусь к площади номер двадцать четыре: никому не нравится, когда твой дом пустой, или когда в нем бардак. Посаженные вокруг отполированной начисто статуи цветы, собранный до единого бычка от сигареты мусор, чистые от граффити и разукрашенные незнакомыми мне красками стены домов, все это — моя работа. Люди продолжают нас ненавидеть, но не могут устоять перед красочными узорами, что я нарисовал, понятия не имея, что такое цвет. И вот ко мне подходит девушка. Но вместо ее голоса я слышу переговоры по интеркому и сообщения диспетчера о нарушениях, а снять маску не могу: легкие атрофированны. Патрульный ГО 26453 "Арчер": Ребят, помолчите, пожалуйста. Постепенно, я стал привыкать к нескончаемому шуму в ушах и перестал обращать внимание на полную звукоизоляцию моей маски. И, тем не менее, помощь старшего брата была очень кстати: благодаря ему я смог сосредоточиться на жестах, что девушка мне показывала, зная, что я ее не слышу. Очевидно было, что девушка использует язык жестов и я попытался объяснить ей, что не понимаю ее. Поняв, что языка жестов я не знаю, она стала использовать простейшие жесты, но я не понял даже их. Разговора таким образом не вышло, и я просто развернулся и ушел прочь. Арчер гоготал во все горло, наблюдая такой жесткий провал. Я же, тем временем пытался понять: почему человек, что ненавидит комбайнов, так упорно пытался заговорить со мной? Из-за разукрашенных мною стен домов? Дефекты в системе случаются временами, по ним нельзя судить систему в целом. То, что комбайн украсил одну из многочисленных площадей в городе не меняет факта, что лет двадцать назад точно такой же комбайн обильно сокращал человеческий генофонд. Кроме того, даже если этот человек не испытывает чувства ненависти к этому комбайну, ему незачем пытаться заговорить с ним, даже если он украсил одну из многочисленных площадей в городе. А тем временем мягкая женская рука хватает мое левое плечо и разворачивает меня на сто восемьдесят градусов, обращая мое лицо к девушке, что недавно пыталась со мной говорить. Убрав левую руку с плеча, она протянула мне правую и улыбнулась, прикрыв глаза от Солнца, свет которого отражался от ее развевавшихся на легком ветру светлых волос, что были подобны солнечной короне. Мне показалось недоразумением, что такая красивая девушка ходит в стандартной гражданской форме, что, ясно-понятно, была не самой красивой. Почему-то мне захотелось это исправить и, видимо, чтобы это сделать, мне нужно всего лишь протянуть руку в ответ.